10
Кристина
Три часа ночи. В комнате темно, только экран телефона на тумбочке иногда вспыхивает от уведомлений из школьного чата, которые я боюсь открывать. В комнате слишком тихо, и эта тишина давит на уши.
Я лежу на спине, глядя в потолок, где пляшут тени от проезжающих машин. В голове, как заезженная пленка, крутится один и тот же кадр: Ляхов, его рука на плече Кати и тот его смех - громкий, фальшивый, бьющий наотмашь.
«Зачем? Зачем он это сделал?» — вопрос пульсирует в висках. Я ведь почти поверила. Почти подпустила его ближе. Тe искры в коридоре, те взгляды на уроке — я думала, это наш общий секретный код. А оказалось, я была просто очередной мишенью для его упражнений в жестокости.
Я перевернулась на бок, комкая одеяло.
«Артем прав. Он ревновал. Но его ревность — это не любовь. Это собственничество. Он просто не вынес, что я заговорила с кем-то другим. Он хотел показать, что может заменить меня за секунду. И он показал».
Самое обидное было не в Кате. А в том, что я позволила себе почувствовать. В том, что сегодня в коридоре моя броня дала трещину, и он это увидел. Увидел мои слезы. Для меня, это было равносильно капитуляции.
Я встала, подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Напротив, в доме Ляхова, было темно.
«Хватит. Если он хотел войны — он её получил. Но теперь правила меняются. Больше не будет острот. Не будет споров Не будет взглядов».
Я беру телефон, захожу в телеграмм и делаю то, чего не решалась сделать весь вечер: блокирую его номер. А затем — удаляю нашу общую переписку, хоть и маленькую переписку, не перечитывая.
— Завтра ты увидишь то, чего так долго добивался, Ляхов, — прошептала я в пустоту. — Настоящий абсолютный ноль. Ты просто перестанешь для меня существовать.
Я уснула под утро, но мое лицо теперь спокойное и решительное. Я больше не жертва его розыгрышей. Я — стена, о которую он завтра разобьется.
Утро в классе литературы.
Солнце заливает парты, но в углу, где сидят они, кажется, температура упала на десять градусов. Ляхов пришел пораньше — необычно для него. Он сидит, вцепившись в край стола, и то и дело поглядывает на дверь. Катя пытается подойти к нему, но он рявкает на неё так, что та в слезах убегает к подругам.
Я захожу в класс ровно со звонком. Волосы идеально причесаны, лицо безупречная маска из фарфора. Я иду к своей парте, глядя строго перед собой.
Ляхов выпрямляется. Он заготовил целую речь, или хотя бы кривое «привет», но когда она подходит, он понимает: что-то изменилось.
Я вешаю сумку на стул, сажусь и достаю учебник. Я делаю это так, будто стул рядом пуст. Я не просто не смотрю на него — я физически игнорирую его присутствие. Когда мой локоть случайно оказывается рядом с его рукой, я не отдергиваю его с вызовом, как раньше. Я просто спокойно сдвинула тетрадь на сантиметр, как будто отодвигаясь от неодушевленного предмета.
— Кристина... — хрипло произносит он, наклоняясь ко мне. — Послушай. Про вчерашнее... это был просто тупой прикол. Артем подтвердит.
Я продолжаю подчеркивать что-то в тетради. Ни один мускул на моем лице не дрогнул. Я даже не моргнула.
—Эй, Кристина! — он повышает голос, и пара человек в классе оборачиваются. — Я с тобой разговариваю. Хватит ломать комедию. Я же извиниться пытаюсь, черт возьми!
Я поднимаю руку. Спокойно. Уверенно.
— Лариса Ивановна, извините, — мой голос звучит чисто и звонко, в нем нет ни капли дрожи. — Можно мне пересесть на свободное место в первом ряду? Здесь слишком шумно, я не могу сосредоточиться на теме.
Весь класс замирает. Ляхов бледнеет так, что ссадины на его лице становятся ярко-бордовыми. Это не просто «огрызнулась». Она официально стерла его из своей реальности.
— Садись, конечно, — удивляется учительница.
Я собираю вещи. Медленно.
Аккуратно. И ухожу, даже не бросив на него прощального взгляда. Ляхов остается сидеть за пустой партой. Он чувствует себя так, будто его только что выкинули в открытый космос без скафандра.
Артем с задней парты качает головой, одними губами шепча: «Я же говорил». Ляхов понимает: его «проверка» сработала слишком хорошо. Он хотел увидеть её чувства, а в итоге убил в ней всё, что было связано с ним.
Перемена в школьном коридоре. Ляхов, оставленный за пустой партой, превратился в оголенный провод. Его трясет от ярости и бессилия.
Когда к нему в очередной раз подходит Катя, пытаясь выяснить, что случилось, он срывается.
— Отвали от меня! — рявкает он на весь коридор. — Тебе мало было вчерашнего спектакля? Спектакль окончен, актриса свободна!
Он швыряет свой рюкзак в стену, едва не задевая витрину с кубками. Друзья пытаются его успокоить, но он отталкивает их. Даже Артем, видя это безумие, просто качает головой и отходит в сторону. Ляхов мечется по школе как раненый зверь, но Кристина, проходя мимо, даже не замедляет шаг. Она смотрит сквозь этот хаос, будто он — шум помех в радио.
К концу дня Ляхов понимает: агрессия больше не работает. Он потерял не просто девчонку — он потерял единственного человека, который заставлял его чувствовать себя живым, а не просто «проблемным подростком».
Чтобы вернуть её доверие, он должен перестать быть «громким». Начать нужно с того, что она оценит больше всего — с честности и тишины.
Вечер. Дождь. Она выходит из школы последней. На крыльце стоит Ляхов. Без мотоцикла, без друзей, без привычной кожанки. Просто в промокшей толстовке.
Он не преграждает ей путь. Он стоит в паре метров, опустив голову.
— Я не буду извиняться, — глухо говорит он, не глядя на неё. — Потому что «извини» не вернет то, что я вчера стер своими руками. Артем сказал, что я придурок. Он ошибся. Я намного хуже этого.
Она замирает, но не оборачивается. Её рука сжимает зонт.
— Я удалил Катю из жизни. И всех остальных. Не для того, чтобы ты вернулась за парту, а чтобы ты знала: я больше не буду играть в эти игры.
Никогда.
Он достает из кармана смятый листок. Это её старая контрольная, которую он когда-то украл, чтобы позлить её. — Вот. Твой трофей. Я хранил его, потому что это было единственное, где была твоя фамилия рядом с моей, пусть и на бумаге.
Он кладет листок на край бетонного парапета, накрывает его камнем, чтобы не унесло ветром, и... уходит. Просто уходит в дождь, не оборачиваясь и не требуя ответа.
Вечером я сижу у окна. Перед мной лежит тот самый листок. Он промок, чернила расплылись, но на обороте я вижу надписи, сделанные его корявым почерком: «Кристина, Кристина, ты волшебная, меня лечит твоя улыбка, потеря тебя — это моя главная ошибка, сделаю все, чтобы вернуть — это главная попытка, ты моя любовь, мой лучший друг, тебя ценю, то что упоминаю других, бейби не ревнуй.. Прости идиота, что пытался тебя растопить огнем, а не теплом. Твой Гриша Ляхов».
Я понимаю, что мой «абсолютный ноль» пошатнулся. Он впервые не давил на неё. Он впервые дал ей право выбора.
——————————————
Приятно видеть, как вы ставите звёздочки!