9
Гриша
Я видел её силуэт в золотистом мареве заката, и каждое её движение казалось выверенным танцем. Она обернулась, и мир вокруг мгновенно сузился до одной точки. Всё остальное: шум города, старые обиды, бесконечные сомнения — просто перестало существовать, растворилось в этом нереальном, мягком свете.
Я чувствовал, как сокращается расстояние. Воздух между нами стал плотным, заряженным, как перед грозой. Её взгляд — глубокий, пронзительный — читал мои мысли быстрее, чем я успевал их осознать. Когда я коснулся её щеки, кожа отозвалась почти болезненным теплом, а пальцы предательски дрогнули. Она не отстранилась, наоборот — едва заметно улыбнулась, и эта улыбка была дороже всех слов на свете.
Мир замер, когда наши губы наконец встретились. Это не было похоже на обычное касание — это была вспышка, возвращение домой после долгого, изнурительного пути. Поцелуй ощущался мягко, как лепесток, и одновременно оглушительно, как удар тока. Я почувствовал её дыхание на своей коже, едва уловимый аромат её духов — смесь ванили и холодного ветра — и то, как она доверчиво подалась навстречу. В этот миг в груди разлилось небывалое спокойствие: всё встало на свои места, страхи исчезли, осталась только чистая, концентрированная нежность.
А потом реальность бесцеремонно ворвалась в сознание.
Я резко распахнул глаза, хватая ртом холодный воздух. Сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. В комнате было темно и пусто. На губах всё ещё горело то самое фантомное ощущение тепла, но пальцы сжимали лишь край одеяла. Секундное замешательство сменилось тяжелым вздохом — это был всего лишь сон.
— Твою мать, — проворчал я и встал с кровати. — Возможно я сошел с ума.
Но сегодня я проверю ее, как она это сделала со мной, вместе с Артёмом. Моим лучшим другом.
Большая перемена.
Кристина идёт к шкафчикам, обсуждая что-то с подругой. Она спокойна, на лице привычная маска безразличия.
Вдруг коридор затихает. Я иду навстречу, но не один. Рядом со мной идёт Катя — яркая, громкая, бесит меня, она буквально виснет на моей руке, что-то шепчет мне на ухо. А я делаю вид, что увлечен разговором, и даже посмеялся. Не той своей колючей ухмылкой, а как-то нарочито весело.
Мы прошли мимо Кристины. Я даже не повернул голову в ее сторону, хотя краем глаза ловлю каждое ее движение
Она замирает на полуслове. Ее пальцы так сильно сжимают лямку рюкзака, что костяшки белеют. Весь ее хвалёный «холод» на секунду сменяется чем-то другим — резкой, колючей болью в груди.
— Ого, Ляхов сменил тактику? — шепчет кто-то из ее подруг. — Неужели Кристина ему надоела?
Глянул на Кристину и чувствую, как внутри у нее все закипает. Это не просто злость — это чувство потери территории. Она привыкла, что мое внимание принадлежит только ей, так а что будет сейчас?
На уроке я продолжал игру. Я сажусь за парту, но вместо того чтобы дразнить её, демонстративно достаю телефон и начинаю кому-то улыбаться в переписке.
Она терпит десять минут. Пятнадцать. А потом её «острый язык» срабатывает сам собой, но в голосе слышна предательская дрожь:
— Ляхов, если у тебя начался период весеннего обострения, пересядь к своей новой... подруге. Твой парфюм и так невыносим, а в сочетании с твоей глупой улыбкой он вызывает тошноту.
Я медленно убираю телефон и поворачиваюсь к ней. В моих глазах — триумф. Я вижу, что она не выдержала.
— Что такое, Кристина? — шепчу я, наклоняясь к ней. — Неужели в твоём ледниковом периоде наступила оттепель? Ты ревнуешь?
— Я? Тебя? — она приподнимает бровь, пытаясь вернуть маску. — Я просто забочусь о чистоте воздуха в классе.
Но рука, которой она пишет в тетради, заметно дрожит. Я это вижу. И понимаю: что план Артёма сработал на все сто. Она взбесилась. Ревнует.
Игра заходит слишком далеко. На следующий день я, решаюсь «дожать», чтобы точно удостовериться. В коридоре при всех я позволяю Кате поцеловать себя в щёку. Противно. Демонстративно глядя на Кристину.
Через пять минут.Пустая лестничная площадка. Я нашел ее там. Она стоит у окна отвернувшись
— Ну что, Кристина? — я пытаюсь вернуть свой язвительный тон, но голос подводит. — Видела? Кажется, в школе теперь новая «главная пара». Твой лед наконец-то никого не интересует.
Она медленно поворачивается. Я затыкаюсь на полуслове, её глаза, всегда такие ледяные и спокойные, полные слёз, которые она отчаянно пытается не выпустить.
— Ты победил, Ляхов, — шепчет она, и её голос дрожит. — Ты хотел меня вывести? Поздравляю. Ты доказал, что тебе просто нужно было сломать то, что ты не понимаешь. Оставь меня в покое. Со своей Катей, со своими шутками. Просто исчезни.
Она толкает меня в плечо и пробегает мимо. Я остаюсь стоять, глядя на свои руки. Победа, о которой я так мечтал, на вкус оказалась как пепел. Весь мой азарт исчез. Мне хочется догнать ее, схватить за плечи и кричать, что это было ложь, но я понимал: я действительно всё испортил. Я не должен был давать Кате себя целовать.
Вечер, школа почти пуста. В спортзале гулко разносится звук капающей воды в душевой. Я сижу на скамье, сжимая голову руками. На скамейке рядом валяется мой телефон, который не умолкает от сообщения Кати.
Артём заходит, бросает сумку на пол и облокачивается на шкафчик, внимательно наблюдая за мной.
— Ну что, стратег? — голос Артёма звучит без привычной насмешки, скорее с сочувствием. — Ты видел её глаза после урока? Ты этого хотел?
Я резко вскидываю голову. Мой взгляд дикий, злой.
— Я хотел, чтобы она хоть что-то почувствовала, Тёма! Чтобы этот её ледяной панцирь треснул. Она на уроке чуть тетрадь не проткнула ручкой, когда я Кате улыбался. Значит, ей не всё равно!
— Почувствовала? — Артём делает шаг вперёд. — Да, она почувствовала. Но не любовь, Гриша. Она почувствовала, что ты — обычный придурок, который использует других девчонок, чтобы поиграть на её нервах. Ты же видел, как у неё голос дрожал, когда она огрызалась. Это была не злость. Это была обида.
Я вскакиваю и с силой бью кулаком по металлическому шкафчику. Грохот эхом разносится по пустой раздевалке.
— Она меня довела! Своим этим видом: «я выше всего, я выше тебя». Я хотел доказать ей, что могу найти кого-то попроще. Кого-то, кто не будет заставлять меня каждое утро придумывать, как привлечь её внимание! Кого-то кто не будет снится мне по ночам!
— И как? Помогло? — Артем кивает на мой телефон. — Катя вон уже планы на выходные строит. А Кристина... она сейчас дома, и я готов поспорить, что она вычеркнула тебя из своей жизни. Окончательно. Ты не лёд разбил, ты её саму едва не сломал.
— Зачем надо было устраивать потом этот весь цирк с Катей, тебе первого раза не хватило? Зачем ты попросил её тебя поцеловать.
Я замираю. Моя ярость медленно сменяется тяжёлым, липким осознанием. Я вспоминаю, как она посмотрела на меня в коридоре в первый раз — не холодно, а опустошенно
— Я всё испортил, да? — мой голос звучит непривычно тихо.
— Поздравляю, бро. Ты выиграл в нашем споре, но, кажется проиграл девчонку. Иди домой. Подумай, как ты будешь завтра смотреть ей в глаза. Если она вообще захочет на тебя взглянуть.
Слишком глубоко
я даже не знал что так можно
с тобой слишком хорошоо (слишком)
в какой-то степени мне даже страшно
в какой-то степени не знаю, как отважился
и я не малой, я не буду щас оправдываться
уже давно нет цели никому понравиться
а обещания просто не всегда сбываются