4 часть
Придя немного в себя, Сергей нервно начал всовывать новый патрон в обрез. Как я понимал, его такой результат не устраивал. Руки у него ходили ходуном, и он никак не мог его всунуть. Я к нему подошел и взялся рукой за ствол. Он удивленно на меня посмотрел и попытался вырвать ружье. Мысли о вечном, меня ввели в меланхолическое состояние, я мог бы его прорубить еще раз, но я больше хотел посмотреть ему в глаза, глаза человека, который только что мог меня лишить жизни. Не то, что я хотел призвать его к совести, наоборот, я был убежден, что каждый вправе защищаться как он может, а наехал та я, просто мне было интересно увидеть его взгляд, взгляд человека, который только что мог бы это все остановить. Не то, чтоб я от всего в этой жизни был в полном восторге, к примеру, этот оболонской, заика и в особенности Губа, явно были способны испортить жизнь любого субъекта, который их знал лично, и чем ближе ты таких знаешь, тем, соответственно, для тебя все мучительней. Но все же, здесь на белом свете было много чего хорошего. Точнее, я надеялся, что в скором будущем будет много хорошего, в настоящем времени, признаюсь, было маловато. А еще точней, хорошего было уйма, просто у меня не было на него денег. А что там, в других мирах, одни лишь домыслы и узнавать самому про это и поведать другим, в ближайшее время, я точно не собирался.
И так мы смотрели друг на друга, в его взгляде была лишь растерянность и, как я понял, он вообще не отдавал отчета своему поступку.
Сильным рывком, я выдернул ружье, и оно уже было в моих руках. Он перестал пытаться у меня его вырывать. Как я понял, без дополнительных средств, он со мной не готов был разбираться. Он недовольно смотрел на свой ствол в моих руках и злобно промолвил - Можешь забирать, у меня еще один есть в селе.
Я посмотрел на него, он меня начал веселить.
- Ты точно псих? - задал я ему вопрос.
Он не ответил и безумным взглядом посмотрел на меня. В этой всей ситуации, я зол был на одного человека - Губу. Он продолжал, как ни в чем не бывало, стоять с заикой. Так что этого Серегу Оболонского, после этого поступка, я только зауважал, он имел полное право на такие действия, а вот Губа меня действительно расстроил.
- Так ты отдашь куртку, а то меня мама дома убьет, - без злости, обиженным голосом, заметил он.
«Мама вряд ли бы его убила за это, а меня он мог» - про себя подумал я.
Я искал выход из этой ситуации, такой, который бы мог удовлетворить всех. Я был не против ему и отдать куртку, но он мог этот добрый жест воспринять не так, и подумать, что я его испугался. Я этого не хотел.
- Мути 10 баксов, отметим наше знакомство, и я тебе отдаю - дружелюбным тоном, предложил я.
Он задумался и посмотрел на заику, который начал мычать. Сергей видно его лучше понимал, чем остальные, и промолвил - Договорились!
Мы дружелюбно пожали друг другу руки, я даже улыбнулся. Я ему отдал его обрез, он его радостно положил на место под курткой.
- А зачем он тебе? - удивленно спросил я.
- Чего будет работа с налетом, очень пригодиться.
- Без обид? - спросил я.
- Та без, но ты мне конечно здорово всадил в голову, у меня до сих пор там что то гудит - весело произнес он.
- Старался! - пошутил я.
На что мы оба рассмеялись. И так мы разошлись в разные стороны практически друзьями. Он был рад, потому что получит куртку, я был рад, потому что остался живой, нам обоим было чему радоваться. У меня даже повод был посерьезней.
По дороге домой, я молчал долго, когда Губа подал голос, я резко вставил - Я чего ты собака отошел в сторону?
- Ну вы вдвоем разбирались чтобы тебе не мешать.
- Оставил тебе место для маневра.
- Так надо было домой ехать, чтобы мне вообще было удобней маневрировать - не своим голосом прокричал я.
Губа понял, что я не в духе, и промолвил заискивающи - Ну шуганулся, он же прибитый, извини больше не буду.
Губа был конечно хороший парень: трус, предатель и скотина в одном лице. Но также, он был неплохой психолог. Он читал мое настроение как открытую книжку. Если бы, в тот момент, он начал выкручиваться, я бы мог его и прорубить и у меня появился бы повод с ним разойтись. Но нет, в этой ситуации он вел себя так как надо, извинялся и полностью признавал свою вину.
Я, то и дело, смотрел в его поникшие глаза и ничего не мог предъявить. Конечно, я мог его послать, но избавиться от него было бы нелегко. Он бы меня преследовал, доставал бы звонками и, в конце, все равно бы разжалобил. Единственное, что я не мог понять, зачем ему все это надо. Жил бы себе спокойно, трудно даже представить, какие он внутренние переживания испытывает в таких передрягах. Но нет, он постоянно лез на рожон, а зачем ему такие проблемы, если он никак не хочет себя проявлять в этой опасной игре. Я не мог этого понять, думаю, он тоже этого до конца не понимал. Я бы еще ему простил, если бы он пытался исправляться, но он только ухудшался. Или вернее, дела попадались по серьезней, а он все хотел на вторых ролях играть, но при этом, получать оклад мегазвезды.
На следующий день, мы все четверо встретились на Оболоне, я Сереге, без всякого сожаления, передал куртку, и на его откупные, мы накупили пива. Встретились мы как закадычные друзья, при встрече даже искренне обнимались, все противоречия растворились, как будто их и не было вовсе. Хотя еще вчера, я готов был его изуродовать, а он меня пристрелить.
Мы засели на лавочке и раскупорили бутылки.
- Чем ты вообще занимаешься? - спросил его я.
- У нас тут все по карману выступают, но у меня почему то не получается. Я могу в тролле вытянуть у пассажиров все что угодно, только не деньги. Мне один старший пацан сказал, что у меня нет чуйки, и мне надо искать другую роботу.
- И что ты думаешь?
- Мне больше нравятся налеты, там грабеж какой то организовать. Но тоже надо знать, что лаве есть.
- Кстати, если есть у кого то на примете хата напакованная, можем налет сделать.
- А ты когда то пробовал?
- Раз было влетели в квартиру самогонщиков, около часа держал их под дулом, а Короткий все обрыскал и нашел пару рублей. Так и ушли с двумя бутылями самогонки, а барыга шла за нами по улице и орала как резанная: «Ограбили!» «Бандиты держите их!»
- Ну его к черту, пришлось даже один бутыль сбросить и бежать.
Закончив рассказывать эту историю, они вдвоем засмеялись.
- Потом неделю его пили и думали, какие же мы дятлы. Самогонка кстати была ядерная, у меня сосуды на глазах аж полопались. Но оно того конечно не стоит, если идти на дело, хотя бы надо знать, что баксов 200 будет.
- И того мало, - добавил Губа.
- Это точно, - согласился я.
- Подумаю, может что то сообразим, - ответил я.
- О, давай зайдем к другу, он пару месяцев назад как откинулся. Он, кстати, дельное что то может предложить, до отсидки был грозой у нас на районе - резко предложил Сергей.
- А за что он сидел? - спросил я.
- Они маги в авто коцали. Рудик вообще красавец, за ночь не меньше десяти делал. Когда мусора пришли к нему домой, они были в шоке, у него в комнате под сто магов нашли и два ящика кассет.
- Давай зайдем, - согласился я.
Мы купили еще пива, и пошли в сторону его дома.
Эта встреча обещала быть интересной, так как освободившиеся, за несколько лет проведенных там, перетерлись с громадным количеством ярких личностей, и действительно могли тебя сориентировать, в каком направлении двигаться. Также, у таких всегда была в запасе уйма веселых и интригующих историй.
Для моего поколения, освободившийся парень - это как для деревенских, вернувшийся солдат со срочной службы. Это человек, который прошел школу взросления, с одним различием от срочника - вместо медалей у него наколки. Наколки кстати это то, чем можно было наглядно подтвердить свои громкие слова. Чем больше их, чем они более хорошего качества, тогда словам такого человека можно было верить, если какой то небольшой крестик и все за три года, надо внимательно прислушиваться к его словам, а если нет вообще наколок на теле и много пафоса – тут надо быть вообще аккуратным. Действительно, что за нормальный человек, сидя в тюрьме, не сделает себе ни одной наколки, думали мы, и к такому всегда относились с легким подозрением. И так в основном по наколкам, и так как они были наколоты, такими как я воспринимались люди, вернувшиеся от туда. Это уже с возрастом я понял, что зачастую, чаще бывает все наоборот: чем больше наколок на теле, тем слабее ум, а если вообще их нет, скорее всего, человек что то из себя представляющий.
Сергей позвонил в дверь и вскоре вышел его друг Рудик. Мы познакомились и продолжили отмечать не понятно что. Эти пацаны мне откровенно понравились, и я нисколечко не жалел такого исхода событий. Еще какой то там год назад, в Киеве было четкое деление по районам. Сейчас же, в первую очередь, благодаря группировкам, куда брали в не зависимости от места твоей прописки, это деление ушло в прошлое, и похоже навсегда. И это меня радовало, так как совершенно глупое разделение на своих и чужих исключительно по территориальному принципу. Я знал, у нас на районе есть уроды и приличные ребята, также понимал, и в других районах то же самое. Еще год назад, я всем сердцем ненавидел оболонцев, толком даже не зная за что и почему, и даже кого конкретно я ненавижу. Сейчас я понимал, что это было тупостью.
Мы засели на 16 этаже на общем балконе, и сверху вся Оболонь виднелась как на ладони. Как только потемнело, все начало восприниматься по иному. Днем у меня была одна ассоциация с этим районом – уродливый, депрессивный, серо-бетонный многоэтажный Дот. А вечером, в основном, благодаря тысячам одновременно загоревшимся огонькам в квартирах высоток, которые мгновенно массиву предали таинственную загадочность, я начинал воспринимать Оболонь как какой то своеобразный, неземной организм с миллионом глаз. Новый массив - это для меня как не красивая девушка, только темной ночью у них есть шанс произвести на меня впечатление. Но еще правда, когда я в состоянии сильной алкогольной интоксикации или обкуренный.
- Ну что Рудик, расскажи ка нам, как, что? - обратился к нему Сергей.
- Что именно? - недовольно переспросил он.
- Ну как там на зоне все, интересно же.
Он этих слов, у Рудика настроение резко пропало, и он злобно промолвил - Мало интересного, когда в бараке пятьдесят человек, и каждый из них мечтает тебе какую то подставу сделать.
- А что нормальных пацанов мало? - спросил Губа.
- Какие там нормальные, откуда?
- С кем то только сблизься, и он тебя сразу подставит.
- Ну там ведь какие понятия? - добавил я.
- Понятия? - не весело рассмеялся он.
- Там закон один - выживай как можешь, а понятия для дураков наивных. У меня было одно правило - всегда держать при себе табуретку и чуть что, гасить ею по голове.
От воспоминаний он немного занервничал, и видно у него началось портиться настроение.
- Ну что там ты делал вообще? – спросил я.
- В цех ходил каждый день и скалачивал ящики до ночи, когда был выходной, умирал от безделья.
Да, признания исправившегося бывшего зека, это звучало жалко и так неинтересно, как проповедь афроамериканского баптиста или высосанные из пальца воспоминания липового участника ВОВ, пришедшего почесать лясы в школу к деткам и выудить у них подарочек.
- Ну а здесь что собираешься делать? - Есть какие то мутки? - обратился к нему Сергей.
- Мутки? - злобно повторил он.
После, он подошел к Сергею посмотрел на него разъяренными глазами и взял за бары - Ты муток хочешь, какие нахер мутки, я три года отмотал, и каждый день просыпался и проклинал тот день, когда я связался с кражами. А потом благодарил судьбу, что я был не совершеннолетний и мне не навалили пятерку. - Оно думаешь это круто жить в бараке, жрать помои и грызться с этими блатными?
Он понял, что перебарщивает, отпустил своего друга и продолжил - Они же не работают и только и думают, как тебя подставить. Мне там один Зыга вообще предьяву выписал, что я с братвой никогда не советуюсь. И начали мутить под меня, довели меня до того, что я ему чайник табуреткой разбил. На следующий день собрали 100 человек на разборку. Я им сказал, я припадочный, если меня будете трогать, я ночью вас перережу. Поверили и отмазались от меня.
- Мутить хочешь Сережка? - ехидным голосом добавил он.
- Я помню, таким как ты подкидывали какую то фигню, потом сами находили и выписывали крысу. И если не было денег, на раз - два опускали!
- Так что перед тем как что то стырить, ты хорошо подумай, - добавил он.
Как я начал догадываться, исходя из его воспоминаний и новых убеждений, ко всему, он еще и козлом был на зоне и работал на администрацию.
- А чем здесь будешь заниматься? - чтобы как то перевести тему разговора, спросил я.
- Уже неделю работаю на заводе. Денег фигню платят, готов и бесплатно работать, лишь бы эту тоску и нариков не видеть. Суки нарики воруют у старушек, я хоть богатым в авто лазил, а у этих совсем совести нет. Сегодня выходной тупо умираю от тоски, еще завтра Воскресенье, мать его. Хочу работать и работать хоть по 12 часов, надо будет себе жену подобрать и все жить нормально, детей завести.
Он нервно закурил и продолжил - Насчет мутить, будет лежать штука баксов на тротуаре, даже и не подумаю взять. Я все пас, посмотрел блатную романтику изнутри, мне хватило на всю жизнь.
- Вообще хотел бы куда то переехать, даже в деревню, чтобы рожи своих старых дружков не видеть, которые как ты, будут рассказывать про мутки, и сколько они намутили.
Я внимательно слушал его рассказ и вдумывался в каждую фразу. Это был очень редкий пример, как наша пенитенциарная система смогла исправить человека. Я кстати таких и не встречал на Подоле. Если кого то из наших подолян опустили или еще что, он просто пропадал с района, но ходить и лечить людей - живите честно, таких точно не было. Правда Сеня был, но он никого не агитировал, что воровать плохо, просто хотел, чтоб все, не смотря на свой род деятельности, верили в бога, и если уж что то украли, чтоб обязательно покаялись, ну и его чтоб не забыли раскумарить.
Рудик с таким запалом и так убедительно рассказывал, как хорошо работать на заводе, что его спокойно можно было использовать в целях пропаганды, хотя, в то время, всем все было похер, а мусорам он еще был и вреден. Действительно, если все станут такими Рудиками, где они будут деньги брать, за какой счет они будут красиво жить? Что нищенствовать на официальную зарплату? Они первые его бы и прибили, если бы он начал распространять такие вредные идеи среди воровитых и обколотых оболонцев.
Его главная ошибка была в том, что он уверовал, что кому то на этом свете нужны порядочные и честные люди. Кому то они действительно нужны – это, в первую очередь, аферистам и эксплуататорам, для того чтобы их дурить и за шиши переэксплуатировать.
- Так было весело и хорошо, чего мы к этой зануде пришли - слушая его откровения, недоумевал я.
Мне его быль была вообще не интересна, какая то она была совсем не захватывающая, она шла в полный разрез с моими представлениями о жизни. Я конечно понимал, что сидеть и тяжело и жалко времени бездарно потраченного, и я туда вообще не собирался, но жизнь ведь непредсказуемая штука. Можешь и у станка стоять и кого то нечаянно заденешь рубанком и прибьешь, и туда же попадешь, и как ты не старайся и чем не занимайся, никто тебе не даст гарантии, что ты там не побываешь.
- На следующих выходных поеду в село, если там найду девку и работу, там и останусь, - под конец, произнес Рудик.
Рудика можно было искренне пожалеть - он стал изгоем, ненужным членом общества. Его выбранный путь ложный, так как от своих он отказался, а чужим он подавно был не нужен. Типа, или точнее с понтом, честненьким людям бывший зек не нужен, так как у них бывших не бывает, для них он всегда будет зэком. Я даже уверен, если он забыченную жлобиху в селе подберет, он и ее сможет достать своими взглядами на жизнь. Он стал никем, он выпал из строя для всего человечества и вряд ли это чем то хорошим закончиться для него.
«Как скучно, какой нудный мудак, ужас!»: в это время, думал я.
- Ну все пацаны счастливо, пойду домой, а то надзор, - пожал он нам руки и пошел домой.
Когда он ушел, мне аж полегчало. Он нам всем настроение испортил, с таким отношением к жизни в 20, я бы ему посоветовал не жениться, а застрелиться.
Он смог зацепить и показать нам, что наш путь не стоит того, что ты можешь потерять намного больше, чем приобрести. Но я и без него это знал. «Деньги не надо, могу и в село переехать, дайте любую девку женюсь!» Он так слепо пытался убежать от себя настоящего, что я был практически уверен, он может нарваться на большие неприятности в самом ближайшем будущем.
- Ну и дружок у тебя Серега, еле его выдержал, - заметил я.
- Да он загоняется, как подменили, - грустно ответил тот.
Я посмотрел на Губу, он печально смотрел вдаль и даже не шевелился. Как я понял, кого - кого, а его та речь зацепила. Было видно, он вспоминал всю свою былую криминальную деятельность и теперь думал, сколько же ему могли за это влепить менты. Хотя, я на его месте так бы не переживал, так как, с его подходом к делу, у него всегда была возможность из подозреваемого превратиться в свидетеля.
У нас на вечер были планы зацепить девушек, кого то гопнуть, или просто побить, но Рудик такой на всех нагнал тоски, что мы еще недолго пообщались и разъехались по домам.
Три раза в неделю я продолжал посещать тренировки. Я и каждый день бы туда ходил, но мне объяснили, что сейчас для меня это бесполезно. Как мне сказал тренер, мне надо адаптироваться с полгода, а потом, если все будет хорошо, можно будет и шесть раз в неделю тренироваться. Прогресс был на лицо, с каждым новым занятием, я чувствовал, что моя техника улучшается. Также физуха восстанавливалась, я уже так не умирал на тренировках как в начале.
Мои коллеги по секции, мне чего то вообще не нравились. Конечно мы раззнакомились, но сдружиться было не с кем, да и не за чем. Они все были местными, и хорошо, что хоть никто мне не додумался предъявить, что я с Подола. На Подоле в зале, точно бы выписали их этого проблему.
Мы уже начали отрабатывать удары и активно работать в парах. В моей весовой категории, плюс - минус пять кило, было трое ребят, с которыми я регулярно становился в пары.
Один из них - Валера, живущий в селе Троещина. Он был уже взрослый под 25, такой себе взбитый, низкорослый жлобик. Он всегда был веселый и, при первой появившейся возможности, во время перерыва, в гардеробе, или по дороге в туалет или из него, рассказывал мне одну историю, произошедшую в его жизни. Между раундами был перерыв минута, он разделил свою историю на части, и так рассказывал ее кусками. У него кстати была очень хорошая память, когда тренировка заканчивалась, на следующей, он продолжал свой героический эпос там, где закончил. Я с нетерпением ждал, когда эта история закончиться, так как я был уверен, что больше ему нечего будет рассказывать про свою жизнь и, соответственно, он наконец то заткнется. Но как он искусственно историю не растягивал, она все же закончилась. После он не сдался, и пытался анализировать то событие, находить первопричины и следствия, делал разноплановые выводы, выдвигал гипотезы типа: а что если бы я пошел другой дорогой, ушел позже, остался ночевать, вообще не пришел. История была простая, и ее можно было выложить за пару минут, но он явно этого не хотел.
«Иду я по пустырю ночью, от девки возвращаюсь. Довольный, подпитый. Смотрю вдаль, а там трое поджидают, я сразу понял, что по мою душу. Туда сюда, смотрю некуда не деться. Я подхожу к ним, и, без слов, один замахивается на меня. Я бью ему в ответ, он падает, потом другого, он тоже!» Он был бесхитростный малый, и я ему верил, что история не выдуманная, может немного преувеличенная, на одного, максимум двух, антигероев, и как я понял, это было самое яркое событие в его жизни. Событие было знаковое - побить троих сразу, но не до такой степени, чтобы всю жизнь жить воспоминаниями о тех нескольких минутах. Я часто с ним боксировал и видел его возможности. Меня они не впечатляли, я был намного его младше и совершенно наравне с ним боксировал. Я пришел к такому мнению, если действительно тех ребят было трое, вряд ли они были крепкими и трезвыми. Скорее всего, еле на ногах стояли. Этот случай для него стал знаковым в жизни, и как я понимал, он поверил в силу своего сокрушительного удара и решил стать профессиональным боксером. Но я был уверен, что у него ничего не получиться: во первых, он уже был староват, как для начинающего боксера, четвертак все таки это много, да и, по большому счету, никаких данных у него не было.
Второй мой партнер по спаррингам – Славик, как я его обозначил - счастливый молодожен или озабоченный. Судя по его разговорам, у него была одна забота в жизни, как и когда приделать свою жену. Он только об этом говорил и думал. Что станешь с ним рядом на мешке, что в парах, он смотрел на тебя взглядом весеннего кабеля, и идиотическая улыбка с лица сходила, только когда туда сильно зарядишь. Когда он начинал открывать рот, я уже знал, что он скажет: Сейчас приду домой, сразу приделаю жену. Или другое: Вчера ее два часа мучил. Еще был вариант: Завтра выходной, буду целый день с ней развлекаться. После этого он смотрел на меня ликующим взглядом и внимательно изучал мою реакцию. Я, как и почти любой другой тинэйджер, ощущал сильную нехватку сексуального удовлетворения и регулярности межполовых взаимоотношений, и было заметно, что он хотел меня подразнить, вызвать зависть или просто похвастаться своей счастливой семейной жизнью. Но вместо зависти, он вызывал только омерзение. Славик, внешне, был очень неприятный штемп: прыщавенький, сутулый, с не проходящими заедами в уголках рта, походившими на язву, ну ко всему и небогатый. Я был уверен, что такие у баб не пользовались успехом, и следственно, его молодая тоже, скорее всего, была не ахти, и завидовать, по большому счету, там было нечему. А его откровенность меня бесила: какая всему миру разница, что он делает со своей женой в постели, в принципе, он имеет законное право и интрига вовсе отсутствует. А если так хочешь об этом поведать всему миру, сними документальный фильм и раздавай кассеты на толкучке.
Третий мой напарник, был полной противоположностью этим двоим и вообще не разговаривал, я даже не знал, как его зовут. Я его пару раз спросил об этом, но, по не понятной причине, этот вопрос сильно его злил, он начинал кривляться и смотреть на меня налитыми кровью глазами, как будто я его сильно оскорблял этим вопросом. Я понял, что ему этот вопрос не приятен и отстал от него. По большему счету, мне было абсолютно похер, как его зовут, и кто он такой. По сравнению с теми двумя, это был самый приятный партнер, и, боксируя с ним, я психологически отдыхал. Во время боя, он смотрел на меня, как еврей на пленного ССэсовца и только и думал, как по сильнее засадить кулаком мне в лицо. По туловищу он вообще не был, он видно считал, что таким образом он не сможет мне доставить должные страдания. Он даже гонга не слышал и часто продолжал бой после его сигнала. Он тоже видно, как и я, хотел стать настоящим боксером, но у него были большие проблемы, как с техникой, так и с психикой. Со временем я догадался, что он не только меня и других боксеров ненавидит, а все человечество вместе взятое. И когда я с ним боксировал, он во мне видел одного из его представителей, и как я понимал, хотел с меня начать уничтожать человеческую расу. Вот эта непонятная и необузданная ненависть к своему оппоненту, ему мешала легко боксировать. Он всегда был напряжен, и эта ненависть забирала всю его энергию. Я был уверен, кто - кто, а он точно был настоящим маньяком, но таким, который мог себя контролировать, и чтобы не распоясаться и не устраивать засады в лесопосадках для одиноких девушек, он решил свою черную энергию тратить таким образом. С ним надо было всегда держать ухо востро, он не прощал ошибок, только расслабишься и опустишь руку или не соблюдешь дистанцию, он сразу же этим воспользуется и зарядит со всей дури. Часто даже не по заданию. Например, дали задание отрабатывать левой прямой и правой боковой, но когда стоишь с ним, никто не даст тебе гарантии, что он не ударит тебе и правой прямой и левой боковой и не добавит удара снизу и в затылок, если ты не правильно увернешься. По этому поводу я часто ему высказывал, он молча на меня смотрел ненавистным взглядом, и не отвечал. От моих замечаний, у него только добавлялась свирепость во взгляде и все, больше никакой реакции, он и дальше продолжал боксировать по своим правилам.
И так, я их для себя обозначил: простачек-жлобик, сексуально озабоченный и маньяк. Что им было надо от бокса: Жлобик - во время той известной схватки под сараем, понял, что он великий боец и решил совершенствовать свое мастерство, маньяк хотел обуздать свою нездоровую страсть к жестокости и реализовывать ее легальным способом, а озабоченного видно на тренировку сдала жена, чтобы он хоть когда то уставал. Но, по всему видно, это не сработало. Вообще, как я был уверен, не один из них не сможет достигнуть запланированного, маньяк все ж сорвется, он ведь бедняга жил в страшном районе, где гавнюков куда больше, чем людей, уравновешенному человеку на Троещине не под силу удержать себя в руках, а ему подавно. И вообще я не понимал, ему уже было 18, и с его характером, почему он еще не сидит за убийство. Одно объяснение, видать его хиленькое здоровье не давало возможности это сделать, но ничего, здесь его наш тренер подучит, он окрепнет и все у него начнет получаться. А Жлобик, я был уверен, вскоре поймет, что боксерская карьера ему не светит и начнет спиваться. Валерчик кстати и не думал отказываться от бухла, и частенько на тренировки приходил поддатый. Если честно говорить, ему к лицу, или точнее, его лицу и всему внешнему облику больше подходил такой образ жизни, под хмельком. Даже я скажу большее, на его роду коварный творец написал жирными буквами – Петренки, и не думайте дурить, живите как того требуют ваши широкие натуры.
Я с нетерпением ждал того счастливого дня, когда меня возьмут в спортивную группу, и эти колоритные личности, встретившиеся на моем жизненном пути, навсегда уйдут в прошлое.
Однажды Озабоченный меня сильно удивил. Как то на остановке мы долго ждали автобус, и он мне рассказал, как работал в группировке. Хотя я в принципе слышал, что на новых массивах в группировку попасть не трудно. Один устраивается, и потом записывает туда всех своих дворовых друзей. Дома высокие, плотность населения, тем более молодого, большая и одному набрать 50-100 человек не составляло никаких проблем. Главная особенность, что их отличало он настоящих гангстеров, им никто и не думал платить деньги. Им рассказывали, что в будущем закидают деньгами, но в настоящем, требовали и с них долю в общак. Правда и пользы от них было мало, но разве куда то нагнать толпу для вида, но и стоили они ни шиша. Количество членов таких группировок доходило и до тысячи, но многие из них даже не могли запомнить, кто точно их главарь, так как они даже издалека никогда его не видели, а главарь, в свою очередь, понятия не имел, что у него в подчинении столько мордоворотов. На новых массивах, этот процесс записывания в ряды банд принял совершенно хаотический характер, еще не успели принять нового члена в банду, а он уже бегает по своим знакомым и от себя набирает их в группировку. Вообще, не все эти ребята до конца могли понять цель их пребывания там, некоторые даже думали, что это какой то современный формат народных дружинников. Это ж было все новое для нас, и некоторые записывались всей семьей и гордо представлялись - мы от Черного или от Зуба. Встречались там и казусы: приедет на разборку толпа на толпу человек под сто, начнут махаться и уродовать друг друга битами, и только в конце поймут, что они работают в одной группировке. Также, эти бандиты, как и сицилийцы, очень любили решать семейные вопросы, но их методы все ж отличались. Брат приводил свою группировку в полном составе на разборку с родным братом, любовница одного из сорвиголов на своего мужа, сын на отца или наоборот.
Озабоченный даже мне рассказал, как на боевую стрелку ездил.
«Когда у нас рынок открыли, приехали вьетнамцы и нам дали задачу заставить их платить дань. Ну мы собрались и пришли к их баракам. Старший позвал самого старого и начал с ним беседовать. Тот ни слова не понимал по-русски, и никак не мог понять, что от него надо. Ему и так и сяк объяснял, показывал пальцем на баулы, но он ничего не понимал или придуривался. Тогда старший разозлился и врезал ему оплеуху. Вьетнамец наконец то понял в чем дело и завыл как Маугли. Нас было 50, их собралось под сто. Со стороны они были похожи на детей, и выглядели просто смешно. Они что то громко щебетали, и мы тупо начали ржать.
«Валите их!»: приказал старший, я подошел к полутораметровому парню и всадил ему в челюсть и так каждый хлопнул по вьетнамцу. Как резко они появились, так и разбежались.
«Ну что они понимать нас не хотят, хватаем их баулы и валим на район!»: приказал старший.
Мы выломали дверь в зеленой будке-складе и начали вытаскивать от туда сумки. Но не долго мы радовались, через пару минут их уже собралось под триста. Я рассмотрел: там также были и женщины и дети. В этот раз они выглядели совершенно по другому, добродушные и заискивающе лица без вести пропали. У каждого в руке была или арматура или палка, пятилетние и семилетние дети залезли на гору с щебенкой и с ненавистью смотрели на нас. Потом, кто то подал знак и дети начали нас закидывать камнями. А та толпа с палками набросилась на нас. Это была настоящая бойня. Ты валишь одного с ног, я в это время тебя, со всех сторон, бьют палками, женщины царапают лицо, пытаясь выцарапать глаза!»
- Ну и чем закончилось? - спросил я.
- Я завалил человек пять, и одну суку, которая повисла на шее и укусила. Меня раз десять ударили по голове палкой, у меня все плыло перед глазами, но я отбивался до последнего. Но когда увидел, что ко мне бежит новая свора, я убежал. Мне еще вдогонку в спину пару камней попало.
- А старший что? - удивился я.
- Ничего, я его после этого не видел.
- Так что ты продолжаешь там работать?
- Нет, после этого ушел, - гордо заявил он.
- С меня хватило. Я сейчас пошел на склад, разгружаю ящики, никаких тебе нервов, да там и денег я не видел.
- Тебе ж свои предъявят? - удивился я.
- Если предъявят, у моей жены батя майор милиции, им же и хуже будет - грозно заявил он.
Он своим рассказом хотел меня поразить, какой он бывалый, но доказал, что он полное гавно, трусливое, тупое и еще потенциальный стукач. Я конечно был поражен системой формирования группировок на новых районах. Вчера гангстер - завтра заявление в милицию пишет на своих лидеров, но тут не чему было удивляться, с таким подходом к рекрутингу, и не такое может случиться.