Легенда Парадиса: Экспозиция

— А теперь твоя очередь, — заявила я, устроившись поудобнее в предвкушении истории его жизни.

— У меня ничего такого интересного, — пожал плечами Сэм. — Уверен, Лекс тебе уже рассказал всё, что стоило рассказать.

— Не думаю, — спокойно возразила я. — Он не упоминал, что вы с Беллой встречаетесь, — добавила я как бы между прочим.

Шок отразился на его лице мгновенно — почти так же резко, как несколько минут назад, когда он понял, что я слышала его срыв в кабинете у Макса.

— Как ты...? — он запнулся, недоверчиво прищурившись.

— Как я узнала? — уточнила я. — Просто не стоит целоваться у меня под окнами.

Он молча припечатал ладонь ко лбу.

— Я тебя прошу, — выдохнул он. — Никому не говори, что знаешь.

Сэм провёл пальцами по кудрявым волосам и посмотрел на меня настолько жалостливыми глазами, что мне на секунду показалось, что передо мной большой, беззащитный кот с зелёными глазами, а не взрослый парень.

— Раф до сих пор не в курсе, — добавил он, шумно выдохнув.

— Я и сама уже догадалась, — усмехнулась я. — И как давно вы играете в шпионов?

— Четыре месяца.

— Четыре месяца?! — я невольно повысила голос. — Почему вы скрываетесь вообще?

— У Рафа и Беллы запрет на друзей, — прояснил Сэм, вызвав у меня ещё больше непонимания и вопросов, что сразу проявилось на моём лице отчётливой вопрошающей гримасой. — Не спрашивай, — устало отмахнулся он.

Мы продолжили говорить — уже без спешки, спокойно. Разговор тянулся, углублялся, цеплялся за одно и переходил в другое, пока Сэм не предложил выйти — прогуляться под луной, пока ночь ещё держится.

Я согласилась без колебаний.

Подойдя к двери, я уже собиралась выйти, но он остановил меня.

— Ты что, хочешь, чтобы Нарла нас заживо сожрала? — спросил он, напоминая про устрашающую строгую смотрительницу.

— А что ты предлагаешь? — обернулась к нему я. — Я-то могу выйти через окно. А вот ты, по моим последним данным, ещё не являешься вампиром.

— Это да, — он не сдвинулся с места, продолжая сидеть на подоконнике у распахнутого окна. — Но кошки, как известно, всегда приземляются на четыре лапы.

— И что это должно...? — я не успела договорить, как он наклонился головой наружу, и перевес потянул его кувалдой вниз. — Сэм! — вырвалось у меня и я рванула к окну.

Одним этажом ниже, на балконе, застыла чёрная пантера. Её тело оставалось неподвижным, словно высеченным из тени, и только кончик хвоста едва заметно колебался, удерживая равновесие.

Мгновение — и она уже ниже. Ни звука, ни лишнего движения: прыжок точный, выверенный до сантиметра. Лапы мягко коснулись края следующего балкона четвёртого этажа. Пантера на секунду замерла, оценивая высоту, — и снова сорвалась вниз. Приземление вышло таким же тихим и упругим.

Уже снизу кошка Сэм поднял морду и посмотрел на меня. В темноте его чёрное тело почти растворялось, и только ярко-голубые глаза сверкнули, выдавая его присутствие.

Я вздохнула, только сейчас осознав, что всё это время сдерживала дыхание — страх отпустил не сразу.

— Дурак... — тихо выдохнула я и, оперевшись рукой на подоконник, выпрыгнула наружу.

Коснувшись земли, я сразу обернулась волком, и мы сорвались с места — в лес, наперегонки. Хотя и борьба изначально была проиграна: Сэм был значительно быстрее меня и явно поддавался.

Когда мы добежали до реки, я с размаху столкнула Сэма в воду. Он вынырнул — мокрый и явно недовольный — и тут же рванул за мной, намереваясь восстановить справедливость: вид у него был такой, что воду из него можно было выжимать ведрами.

Добежав до озера, я на секунду потеряла его из виду — и вдруг над головой плеснула вода. Я вскинула взгляд, но не успела среагировать: тяжёлый водяной шар обрушился сверху, окатив меня с головы до ног.

Под таким напором воды я не удержалась на лапах и рухнула на землю. Проморгавшись, увидела Сэма в нескольких метрах от себя: он уже стоял на своих двоих, скрестив руки на груди. Одежда прилипла к телу, кудри — к лицу. Его глаза медленно начали тускнеть и терять свой водянисто-голубой перелив.

— Это нечестно, — запротестовала я, перевоплотившись обратно, лёжа на траве и опираясь локтями на землю.

— А мы, вроде, и не обговаривали правила, — заметил Сэм и, подойдя, протянул руку, чтобы помочь мне подняться, но вместо этого сам оказался на земле.

Мы смеялись ещё несколько минут. Потом, так и не вставая, уставились в небо, которое постепенно светлело, наполняясь красками, и медленно встречало рассвет.

Сэм рассказывал что-то смешное про их с близнецами Браунами проделки. Смех незаметно сменился разговором — спокойным, тихим, где слова уже не требовали усилия.

Время растянулось. Мы даже не заметили, как одежда высохла. Так и лежали на траве у озера, под чистым голубым небом, которое становилось всё ярче.

— Когда ты была одна... ты думала обо мне? — его голос стал тише, вдумчивее, и я невольно замерла.

— Я... — из-за резкой перемены настроения разговора я немного потерялась. — Да... бывало. А ты?

— После того как ты пропала, и до первого дня рождения я думал о тебе постоянно. Потом... научился заглушать это. Вспоминал только в день нашего рождения.

Между нами повисло молчание — спокойное, хрупкое. Его нарушали лишь птицы, шелест листвы и тихое журчание реки неподалёку.

— А как ты их отмечал? — я нарушила затянувшуюся, но странно тёплую тишину.

— Никак, — он повернулся на бок, уткнувшись щекой в траву. Рука сама потянулась к подвеске, и я отметила про себя, что в такие моменты мы двигаемся одинаково. — Каждый год я ходил на кладбище к родителям. Там, рядом с ними, я заклинанием запечатал тот ящик с нашими камнями с крестин. Сложил туда все твои вещи. Приходил, сидел, листал альбомы. Это всегда был день, который я дарил своей семье. И решил не менять этого. Он на секунду замолчал.

— Только Браунам не говори, — тихо добавил он, снова глядя в небо. — Они думают, что я просто ухожу гулять. Я сказал им, что... так похоронил тебя, чтобы отпустить. Не хочу, чтобы они знали, что провожу дни рождения в компании не самых разговорчивых собеседников, — короткая пауза. — А ты?

— Что — я?

— Как ты отмечала?

— Я не отмечала, от слова совсем. На шестнадцатилетие я была с Лексом в школе. Он поздравил меня с тортиком, хотя я ему говорила, что не буду отмечать. Я ему обязательно отплачу той же монетой.

— Он же ненавидит свой день рождения.

— Ага... — на моём лице появилась тихая, ехидная ухмылка. — А я приду к нему с тортом и хлопушкой. Такой, чтобы хлопок оглушил, а конфетти разлетелось во все стороны. Желательно — прямо в глаза.

— Ты дьявол, — усмехнулся он.

— Спасибо, я польщена.

— А как было до шестнадцатилетия?

— Пятнадцатилетие прошло спокойно. Я уже была в Армении, и это, пожалуй, был самый тихий день рождения. Про четырнадцатилетие... — я запнулась, пытаясь нащупать хоть что-то, ухватиться за обрывки воспоминаний, но всё было четно. — Я забыла напрочь. А тринадцатилетие...

Я говорила это спокойно, не дрогнув ни голосом, ни выражением лица. А в голове всплыло одно-единственное воспоминание.

***

Часы пробили без десяти полночь, и я вошла в пустую квартиру, где прожила всего три дня. На это короткое время она стала моим укрытием. В одной руке — свеча, в другой — маленький кекс.

Я поставила его на стол, аккуратно вставила свечу и зажгла её.

Тишина вокруг была почти осязаемой. Время тянулось медленно, вязко, и, когда стрелки приблизились к без одной минуты полночь, я закрыла глаза и начала загадывать желание.

— Я больше не хочу отмечать дни рождения в одиночестве, — прошептала я.

Когда стрелки сошлись на полуночи, я задула свечу и почти неслышно добавила:

— С днём рождения, братик.

Пальцы сами нашли подвеску на шее и машинально заскользили по ней.

Запах газа ударил в нос мгновенно. Я закашлялась, чувствуя, как дыхание становится тяжёлым, вязким. Газ с вербеной. Отлично.

Дверь с треском распахнулась, и в комнату ворвался человек. Едва удерживаясь на ногах, я двинулась к окну — другой мысли, кроме как выйти через него, в голове не осталось.

— Аперта! — окно распахнулось, и я выбросилась наружу.

Свежий воздух обжёг лёгкие, но, падая, я жадно втягивала его, будто впервые. Удар о землю отдался по всему телу — и почти сразу рядом приземлился кто-то ещё.

В голове звучал голос отца. Единственное, что держало на плаву. Единственное, что сохраняло рассудок. Или, возможно, именно это и было доказательством моего полнейшего краха как психически здорового человека.

Отец диктовал мне всё — каждое слово, каждое движение. Уже почти год.

«Да ладно... Когда вы уже...»

— Когда вы уже отстанете? — прохрипела я, повторяя всё в точности, задыхаясь. — Если вы не заметили, из-за вас люди умирают чаще. Я их даже не трогаю. Ну что ты там стоишь как вкопанный?

Ответа не последовало.

Вместо него — выстрел.

Деревянная пуля вошла в плечо.

— Ты ведь знаешь, что меня это не убьёт? — выдавила я, с усилием вырывая её из плеча. — Ты мне просто сделал больно.

Вторая пуля угодила в ногу и обожгла плоть. Скорее всего, была пропитана вербеной. Я едва удержалась на ногах от боли.

— Ну всё... ты меня достал.

Глаза налились красным.

Но возникла проблема.

«Эльфийский металл».

— У тебя что, броня из эльфийского металла? — хрипло усмехнулась я. — Слушай... у меня день рождения, а ты его испортил. А он и так не из лучших, — я перевела дыхание, выравнивая голос. — Так что замоли грехи. Сделай мне поблажку: открой хотя бы один участок кожи — и я просто тебя сожгу. Ты и так уже неделю за мной гоняешься. И порядком меня достал.

Пока я тараторила свою речь, дыхание постепенно приходило в норму. Пальцы сжались на ране — я вытащила пулю из ноги, сдержав короткий, сдавленный вдох. Вербена обожгла кожу, и я тут же отбросила его, резко тряхнув рукой, словно коснулась раскалённого железа.

«Алло! Ты нас вообще...»

— Ты меня вообще слушаешь? — выдохнула я.

Ещё один выстрел — на этот раз я успела увернуться. Пуля ударилась о стену и мгновенно расползлась по поверхности ледяной коркой. Лёд зловеще блеснул в лунном свете, отливая холодным белым и бледно-голубым.

— А это ещё что такое?..

Улыбка сошла с моего лица.

«Чистый лёд. Самое опасное оружие против нимф огня».

***

— Ты его убила? — спросил Сэм, прерывая мой рассказ — в котором я предусмотрительно обходила стороной голос отца.

Всё же он уже знал про мои преступления. Показаться не просто жертвой обстоятельств, а сумасшедшей совершенно не хотелось.

— Макс и Лекс подтвердили, что чистый лёд для меня может быть смертельным. И что я правильно сделала, что не стала больше церемониться.

Я смотрела в небо — в оранжево-розовый рассвет.

— Мне пришлось...

***

Я оказалась прижатой к земле. Охотник навис надо мной, удерживая кол с вербеной в сантиметре от груди. Руки жгло от прикосновения, но я не разжимала пальцы.

— Ты чуть меня не усыпил. После кола с вербеной я бы полдня приходила в себя, — выдохнула я сквозь стиснутые зубы.

Перехватив его, я резко развернула кол и вонзила его в охотника.

Сбросив его с себя, я поднялась и посмотрела вниз.

— Скажи, глупость: то, что единственное, чем можно пробить металл эльфов, — это дерево. Его нельзя расплавить, если, конечно, не с помощью дыма деревьев. Мне об этом папа читал.

Пока я говорила, пальцы сами нашли застёжку. Я сняла с него шлем и на пряжке заметила гравировку.

— Осидор Смит, — прочитала я вслух. — Это же насколько ты важная шишка, раз у тебя шлем из эльфийского металла. Да ещё и с гравировкой.

— Сука, — прохрипел он.

Я лишь усмехнулась.

— Нет, вот сука, — я на мгновение обернулась волком, но тут же вернулась в человеческий облик, уловив резкий запах аконита. — Аконит? Ты решил испортить мне день рождения окончательно?

— Ты сдохнешь, — прошипел он.

«Да ладно... И это...»

— И это твои последние слова? — я чуть наклонилась, глядя ему прямо в глаза. — Напоследок пожелать смерти подростку? Слушай, может, я и сдохну. Но не от твоих рук — это точно.

Я опустилась рядом с ним.

— Откуда у тебя эти пули? Откуда ты узнал, что меня можно ими убить? — ответа опять не последовало, и я вздохнула. — Молчишь? Хорошо.

Пламя вспыхнуло резко, почти без звука. Огонь прошёлся по нему вместе с пулями, не оставляя шанса.

«Жаль, что в нём вербена», — прозвучало в голове. — «А то он из тебя все соки выжал. Ты бы хотя бы перекусила.»

***

Я дёрнулась и мотнула головой, отгоняя голос отца, всплывший вместе с воспоминанием. Мы уже шли в сторону школы. Раннее утро только вступало в свои права, и вопросов о том, почему мы не в постели, возникнуть не должно было.

Я больше ничего не говорила, просто шла рядом с Сэмом. Он вёл меня в комнату общежития в старом корпусе — в противоположной башне от спален преподавателей. В той же комнате жили Раф и Белла, которых Макс, по плану, уже должен был предупредить о моём появлении в их жизни.

Мы поднялись на седьмой этаж в полной тишине. И, вопреки ожиданиям, это молчание не давило — не тянуло вниз, не требовало слов. Оно было... странно комфортным. Странно? Точнее — как в детстве.

Но стоило нам переступить порог нужного этажа, Сэм нарушил эту тишину.

— Как ты думаешь, у нас получится быть... ну, как раньше? — его голос был негромким, но в нём упрямо держалась надежда.

— Как раньше? — я нервно усмехнулась, на мгновение прокручивая в голове всё, что произошло за эти часы. — Раньше уже не вернуть.

Слова прозвучали спокойно, хотя внутри было ощущение, что мы и не расставались вовсе. Будто он всё это время был рядом. Каждую секунду своего бытия.

— В точности как раньше не будет, — добавила я тише. — Но мы можем постараться создать что-то новое и не менее важное.

— Ты всегда умела говорить впечатляюще, — в его глазах снова мелькнул свет, и он на секунду ушёл в себя. — Как папа, — выдохнул он.

— Что — как папа? — спросила я, уже делая шаг к двери.

— Ты с детства говоришь красиво и впечатляюще. Как он.

Я чуть склонила голову.

— А ты большой кот. Прямо как папа... — я задумалась на секунду. — Только без полосок.

Сэм улыбнулся и открыл передо мной дверь моего будущего жилья.