Легенда Парадиса: Экспозиция

По первым ощущениям общежитие школы казалось уютным и вполне продуманным местечком.

В общей комнате уже ощущался студенческий уют, хотя даже трое из будущих обитателей ещё не успели окончательно обжиться.

В центре стоял круглый деревянный стол. Вокруг него — мягкие диваны и кресла, в одно из которых я сразу плюхнулась.

Сидя в кресле, я начала осматривать комнату.

В глубине комнаты, ближе к двери слева — вероятно, ведущей в спальни, — располагалась небольшая кухня, выдержанная в общем стиле помещения. От общей зоны её отделял аккуратный островок из чёрного мрамора.

Комната почти не отличалась от современных помещений естественных общежитий.

— Эти три двери, — произнёс Сэм, указывая на одну слева и две справа, — ведут в спальни. Слева — девичья. Белла, скорее всего, ещё спит.

— Я не сплю, — тут же отозвались из-за двери.

Она открылась, и на пороге появилась девушка в синей пижаме, на которой были нарисованы кисточки с разными красками.

Беллатриса Браун... без сомнений.

Её внешний вид совершенно не совпал с моими ожиданиями. Не потому, что она была не похожа на свою семью — наоборот. Она была зеркальным отражением брата. Даже больше: сходство между ними было заметнее, чем между нами с Сэмом.

Распущенные волосы спадали чуть ниже плеч идеально прямыми, чёрными, как смоль. Но вся эта картина — мягкая пижама, спокойное, дружелюбное лицо — никак не вязалась с тем, что я знала о ней.

Эмоционально неустойчивое расстройство личности импульсивного типа...

Она выглядела слишком обычной.

Наверное, я сама раздула её образ у себя в голове. Почти до карикатуры — с вспышками по всей школе и наэлектризованными волосами, по которым она проводила ток, чтобы её не трогали.

— Привет, — поздоровалась она.

Её глаза — глубокие, чёрные, почти бездонные — мягко блеснули, и в этом взгляде было что-то по-настоящему тёплое. Белла шагнула ближе, и я поднялась, чтобы пожать ей руку.

— Очень приятно с тобой наконец познакомиться... — она на секунду запнулась и тут же поправила себя: — Заново познакомиться. Сэм много о тебе рассказывал. Я рада, что вы снова обрели друг друга.

Её лицо — с тонкими, чёткими чертами — ожило в улыбке, а взгляд на мгновение скользнул к Сэму, и в нём мелькнула искреннее счастье за него.

— Мне тоже очень приятно, — ответила я, соблюдая привычный минимум вежливости и одновременно отмечая про себя, на месте ли та самая брауновская особенность — помимо уже отмеченных роста, чёрных глаз и волос.

— Я понимаю, что уже утро и вы с Сэмом, скорее всего, ещё не успели наговориться, — сказала Белла. — Но Лекс уже перенёс большую часть твоих вещей ко мне... — она на секунду замялась и тут же поправила себя: — К нам в спальню. И папа просил меня помочь тебе устроиться.

Она кивнула вглубь комнаты, повернувшись ко мне в профиль, открывая чёткую линию семейного носа с горбинкой.

— И, думаю... — Белла перевела на Сэма спокойный, но в то же время требовательный взгляд, — тебе уже давно пора спать.

— Как скажешь, оливка.

«Оливка?..»

Голос отца внезапно прорезал мысли. Я на секунду закрыла глаза, стараясь его отогнать.

Сэм покорно поднялся с дивана и на мгновение замер. Мы оба колебались — стоит ли обнять друг друга перед тем, как разойтись. Но он лишь коротко кивнул, сделал шаг назад и направился к двери напротив нашей комнаты.

— Спокойной ночи, — улыбнулся он, уже закрывая её за собой.

— Спокойного утра, изумрудик, — с той самой ехидно-ядовитой интонацией поправила его Белла.

Дверь закрылась.

«Изумрудик?..»

Снова голос.

Я сжала переносицу двумя пальцами и начала медленно её массировать, пытаясь отогнать навязчивое присутствие.

«Это уже серьёзно. Они друг друга аж прозвищами наградили».

— Добро пожаловать, — снова обратилась ко мне Белла, на этот раз полностью заглушая голос отца. Она жестом пригласила меня пройти первой.

Прямо напротив двери стояла массивная односпальная кровать с высоким изголовьем, накрытая мягким синим пледом.

— Это твоя, — она махнула рукой вправо, указывая на такую же кровать, только с бордовым покрывалом.

Над каждой висел небольшой настенный светильник в форме факела, дающий мягкий, приглушённый свет.

Атмосфера в целом напоминала мою прежнюю комнату, только здесь всё было рассчитано на двоих, из-за чего пространство ощущалось менее свободным.

Возле каждой кровати стояли вместительные тумбы с мраморной столешницей, на которых располагались лампы. В отличие от учительского корпуса, здесь их было по одной у каждой одноместной кровати, а не две у одной двухместной.

На стене напротив каждой кровати было большое окно с витражом, изображающим закат над лесом. Сквозь стекло уже пробивались солнечные лучи, и комната наполнялась мягкими оттенками красного, золотого и зелёного.

В моей прежней комнате витраж был другим — более спокойным, в белых, голубых и прозрачных тонах, с изображением волн. К такому всплеску цвета здесь ещё предстояло привыкнуть.

Тем более что я любила естественный свет. Как и Белла, судя по всему: окна, обрамлённые тяжёлыми тёмно-синими шторами, способными полностью перекрыть витражные блики, сейчас были распахнуты и свободно впускали свет.

Расстроило меня лишь одно — здесь не было моего любимого широкого подоконника.

— Надеюсь, ты не крот? — спросила Белла, проследив за моим взглядом.

— Крот? — не поняла я.

— Я никогда не закрываю шторы. Моя прошлая соседка любила сидеть в темноте, и мы часто из-за этого спорили, — пояснила она и сразу уточнила: — Это не станет проблемой?

— Нет, — я поспешно мотнула головой. — В прошлой комнате я закрывала шторы всего один раз. Я тоже люблю естественный свет.

О том, что этот единственный раз был сегодня — исключительно ради слежки за ними, когда они приехали, и что я наблюдала, как они с Сэмом зажимались сначала в машине, а потом еще за машиной, — я, разумеется, умолчала.

— Вот и отлично, — одобрительно кивнула Белла и подошла к небольшому рабочему столу у своей кровати. — Я часто рисую, а освещение в спальнях для этого не самое удачное.

Только после её слов я обратила внимание: стол был завален художественными принадлежностями, а над ним висела доска с закреплёнными чёрно-белыми зарисовками — быстрыми, живыми, разного характера.

— А это твой стол, — она кивнула на соседний, рядом с которым стояло удобное кресло, обитое шёлком. — И в шкафу правая половина свободна.

Я повернула голову: вдоль стены, рядом с моей кроватью, тянулся большой шкаф для одежды.

— Спасибо, — улыбнулась я.

— За что?

— За то, что так легко приняла меня.

— Как я уже сказала, мне не впервой делить с кем-то комнату, — отмахнулась она, делая вид, что не поняла, о чём я на самом деле.

Сев на свою кровать, я продолжила разглядывать комнату. Белла, судя по всему, спать больше не собиралась. Она устроилась на своей, открыв книгу с зелёным корешком и изображением рыжей девочки на обложке. По виду — что-то лёгкое, из разряда любовных романов.

Скользнув взглядом по её части комнаты, я вдруг зацепилась за фотографию в рамке, стоявшую на тумбочке Беллы.

Я сделала несколько шагов ближе.

Почувствовав движение, Белла оторвалась от книги.

— Можно? — спросила я, указывая на снимок.

— Да, конечно.

Я подошла ещё ближе, взяла рамку в руки и стала внимательно рассматривать каждую деталь.

На снимке Белла, смеясь, висела на спине у Сэма. Раф завис в воздухе — судя по всему, секунду назад он прыгнул на них с дивана. В стороне, в кресле, с чашкой кофе в руках, сидел Макс и смеялся, наблюдая за этим хаосом.

Фотография была старой. Они ещё были детьми. Сэм выглядел именно таким, каким я его помнила. А близнецы Брауны хотя бы отдалённо напоминали те образы, которые остались у меня с крестин.

— И чем закончился прыжок Рафа? — спросила я, сама не заметив, как мысль оформилась и сорвалась с губ.

— Мы все свалились на пол, — в её чёрных, как оливки, глазах мелькнул тёплый отблеск воспоминаний.

«Чёрные, как что?»

Внутренний голос отозвался сразу:

«Как оливки».

«Вот почему — оливка», — довольно протянул отец в мыслях. — «А глаза-то у Сэма...»

«Изумрудные», — закончила я про себя.

— Вы, надеюсь, сильно Рафа за это не покалечили? — спросила я, лишь бы заглушить отцовские реплики.

— Нет, — Белла тихо усмехнулась, будто сама себе. — Он часто бывает невыносим... но это, пожалуй, наша общая семейная особенность. Как и умение понимать друг друга.

— Вы здесь все очень счастливые, — тихо заметила я, всё ещё держа снимок в руках.

— Здесь по-настоящему счастливы только двое близнецов, — неожиданно сказала она, что повергло меня в ступор. — Папа хоть и хорошо делает вид, но на самом деле никогда не расслабляется. У него редкий талант — скрывать скорбь. Этот снимок сделан девятого июля, после вашего с Сэмом дня рождения.

Она поднялась и встала рядом, так же глядя на улыбающегося Сэма.

— Сэм тогда смотрел на папу и брал пример, — продолжила Белла. Голос у неё оставался ровным, но в нём звучала уверенность. — Папа сказал, что ты могла что-то слышать из их разговора в кабинете, — прошептала она, давая понять, что ей не просто рассказали всё в общих чертах, а посвятили в историю во всех подробностях. — Если ты хоть на секунду подумала, что он тебе не рад... или до сих пор так думаешь — мы с тобой не поладим. Я не могу терпеть глупость в людях.

Я молчала, не отрывая от неё взгляда.

— Он не мог быть рядом с тобой четыре года, — продолжила она. — Но ты для него всё равно сестра. Единственный настоящий родственник. Его кровь. Он это чувствует и всегда будет на твоей стороне. В конце концов, вы близнецы. А я не понаслышке знаю, что это значит, — в её голосе на мгновение проскользнула тень. — Я помню, как он говорил о тебе в первый год. Тогда у него ещё была надежда, что тебя найдут. А в тринадцать всё изменилось. Это был первый день рождения без тебя. Мы приготовили ему сюрприз... но он не вышел из комнаты. Он не мог отмечать без тебя.

Белла чуть сжала губы.

— Когда он через два дня вышел, мы с Рафом делали всё, чтобы он хотя бы раз улыбнулся. Готовы были на что угодно — танцевать, пародировать животных, учителей, жонглировать и даже валяться на полу, больно ударившись... лишь бы вытащить у него хоть одну улыбку.

У меня в груди болезненно сжалось от её слов.

— Он так сильно тебя любил... — Белла наконец перевела взгляд на меня. — Он так сильно тебя любит. Учитывая, как он смотрел на тебя, пока ты жала мне руку и стояла к нему спиной. — добавила она спокойнее. — И я надеюсь, что ты сделаешь его счастливым, раз уж мы не смогли.

В комнате повисла тишина, и я медленно вернула снимок на его место.

— Спасибо, — я перевела взгляд на Беллу.

— Не стоит, — кивнула она и, сев на кровать, добавила: — От тебя пахнет озером. — на её словах я приподняла свитер и понюхала. От меня и вправду фонило мхом и сыростью. — Ванная там, — Белла кивнула в сторону левого угла спальни.

— Да, спасибо.

— Хватит благодарить меня за всякую ерунду, — бросила она и снова уткнулась в книгу.

Я больше не стала её отвлекать и направилась в душ.

Оглядела пространство из гладкого чёрного камня, попутно стягивая с себя одежду. Войдя в душевую кабину, я включила воду — она мощным потоком хлынула из медного крана в форме драконьей головы прямо на мои кудри, смывая напряжение и из мыслей, и из тела.