Легенда Парадиса: Экспозиция

Прошло три часа с их прибытия, и на дворе уже стояла ночь, когда я устала наматывать круги по комнате. Тихо выйдя в коридор, я направилась вниз по лестнице.

Оказавшись на первом этаже, я уловила голоса, доносившиеся из кабинета Макса. Глушители вампирского слуха не работали — значит, дверь они не заперли.

Я слышала короткие реплики Макса — кажется, он обращался к моему брату. В паузах кто-то перелистывал бумаги, и по обрывкам фраз я догадалась, что речь, скорее всего, шла о моём личном деле.

Где-то рядом звучало ровное, спокойное дыхание. Это спокойствие я узнала бы где угодно — даже умиротворённое дыхание Лекса стало для меня чем-то вроде успокоительного.

И среди этих обрывков разговора всплыла цифра, от которой меня каждый раз бросало в дрожь.

— Смешно, — донеслось из-за двери.

Сердце глухо ударилось о рёбра. Этот голос я узнала бы где угодно. Сэм — без малейшего сомнения. Нас разделяла всего одна дверь. Впервые за четыре года мы оказались так близко.

Его голос звучал иначе — грубее, резче, чем я помнила. Но в нём всё ещё оставалась та же взбалмошная энергия, с которой он говорил в детстве. Казалось, он совсем не изменился — и в то же время стал совершенно другим.

— Сэм... — начал Макс.

— Ты хочешь сказать, — перебил его Сэм, — что моя сестра, которую ты искал четыре года и которую я уже похоронил... воскресла и появилась у тебя на пороге, волоча за собой гору трупов? — нерв звучал в каждом слове. — Очень смешно, — усмехнулся он. — Это лучший розыгрыш, который вы придумывали. Почерк Лекса узнаётся сразу. Чёрного юмора тебе не занимать.

Его усмешка коротко отозвалась в тишине кабинета и тут же исчезла, оставив после себя напряжённую паузу.

— Вы ведь издеваетесь, да? — уже осторожнее спросил Сэм. — Откуда она могла взяться?

— Вы оба взялись из Виктории Фортис, Сэм, — устало протянул Лекс. — Если ты вдруг успел забыть.

— Вы... не шутите? — повисло молчание, и вдруг раздался резкий скрип стула. — Не надо мне это на уши вешать! — почти прорычал Сэм. — Моя сестра была самым добрым и справедливым человеком на свете. Она никогда не шла даже против правил мамы. Её самый гнусный поступок — это решать тесты и писать конспекты по истории вместо меня, — быстро, сбивчиво заговорил он, начиная ходить по комнате. — Ронни — самое светлое, что было у меня в жизни... и осталось в воспоминаниях, — голос его сорвался.

— Сэм, — твёрдо произнёс Макс.

— Она не могла стать этим... — упрямо продолжил он.

— Сэмануэль, — жёстко оборвал его Макс, явно поднимаясь и останавливая Сэма, наматывающего круги по кабинету.

У меня в одно мгновение защипало глаза, и зрение затянула мутная пелена.

— Моя сестра не может быть чокнутой серийной убийцей! — почти выкрикнул он, повышая голос — что было недопустимо в присутствии Максимилиана Брауна, его крёстного, опекуна и директора.

С этой фразой первая слеза сорвалась и упала на мои поджатые колени. Влага очень резко пробила щель и нашла выход. Я зажала рот ладонью, чтобы не выдать себя жалобным всхлипом.

Истерика накрыла мгновенно, подтверждая все мои худшие опасения насчёт брата.

Рука удерживала мои прерывистые всхлипы лишь несколько секунд. Один, пусть и приглушённый, всё же вырвался наружу — и в тот же момент за дверью кто-то поднялся и направился ко входу.

Я резко вскочила с холодного каменного пола и забралась на подоконник за спиной, готовая выскользнуть наружу, если дверь откроется.

Но она осталась закрытой.

— Посмотри на меня, — наконец заговорил Лекс, стоя у двери. Его голос прозвучал привычно спокойно, но в этой спокойности чувствовалась непонятная резкость и жёсткость. — Ты уже не мальчик. И даже не парень. Ты уже вполне взрослый мужчина. Прими это с достоинством. Человек, носящий фамилию Лео, не может быть нытиком и истеричкой.

В кабинете повисла тишина, но Миллер не позволил ей затянуться.

— В вашей семье привилегия общаться с умершими родственниками досталась тебе. И с этим придётся смириться. Твоя сестра боится, что ты её не примешь обратно, узнав всю подноготную. И если ты посмеешь хоть на секунду дать ей усомниться в том, что ты ей рад, я тебе на следующем занятии по фехтованию шпагу...

Замок щёлкнул, и глушители включились, обрезав его слова на полуслове.

Я сразу выскользнула в окно, обернулась волком и побежала куда глаза глядят. В ночь полнолуния форма приносила иное, первобытное спокойствие.

Последние два месяца мне запрещали перевоплощаться в полнолуние. Макс велел не попадаться на глаза оборотням из соседнего леса — задача, с которой я справлялась не слишком успешно. Даже в обычные дни они бродили по лесу — поодиночке или небольшими группами.

Но на этот раз мне не пришлось ни возвращать человеческий облик, ни прятаться по кустам или лезть в воду, чтобы они не почувствовали мой запах.

У реки, разделяющей леса, я увидела рыжих волков — по размерам и массивности они больше напоминали медведей. Они склонились к воде и пили, не обращая ни на что внимания.

Подойдя ближе, я вдруг ясно ощутила разницу: по сравнению с ними я была похожа на волчонка, а не на чёрного устрашающего волка с красными бешеными глазами.

У меня такое было впервые. Я ни разу в жизни не видела стаю оборотней. О их обычаях и повадках знала лишь в теории — из книг и рассказов отца.

Вторым и последним оборотнем, которого я видела до этого, был мишка Макс этим летом.

А первого оборотня в перевоплощении я увидела ещё в детстве — тогда сама ещё не была полноценным оборотнем. Отец, после долгих уговоров, наконец показал нам с братом, как происходит трансформация.

Наш восторг невозможно было передать словами: во дворе перед нами стоял тигр. Образ полосатого хищника, конечно, захватил нас куда сильнее, чем привычный облик отца. Мы с Сэмом, не задумываясь, запрыгнули ему на спину и тут же потребовали прокатить нас.

Мама потом ещё месяц возмущалась, что наш отец не конь, а тигр, и не стоит залезать к нему на спину при каждом удобном случае.

***

— Влюблённый, любящий и женатый мужчина уже не может быть тигром, — возразил отец, которого, кажется, и самого забавляла вся эта ситуация, и обнял маму со спины, пытаясь прервать её нотации о нашем баловстве. — Он автоматически превращается в приручённого кота.

***

Но с обычными оборотнями, превращающимися исключительно в рыжих волков, я столкнулась впервые.

Один из волков встретился со мной взглядом, когда я, подойдя с другой стороны реки, спокойно склонилась к воде. Подняв голову, он долго рассматривал меня — от чёрной морды до такого же тёмного хвоста.

Затем его тёмно-карие глаза снова вернулись к моим, огненно-красным. Он чуть склонил голову — в знак приветствия. Остальные, как по негласной команде, повторили его жест.

По-видимому, передо мной стоял вожак.

Выйдя из оцепенения, я склонила голову, пытаясь этим выразить уважение.

Вожак поднял голову, и, когда его взгляд встретился с моим, в голове отчётливо прозвучал голос, отдавшийся гулким эхом:

«Добро пожаловать, Виронника».

Я снова замерла. Сомнений не осталось — передо мной был вожак.

Они умели общаться не только через ощущения, но и напрямую — передавая мысли. И это внезапное вторжение в моё сознание, где я и так не то чтобы была одна благодаря отцовскому голосу, выбило меня из равновесия.

Когда вожак развернулся, стая начала медленно растворяться в тёмной чаще, теряя очертания среди деревьев и кустов.

Один из волков остался. Он стоял, всё так же разглядывая меня, чуть склонив голову набок и прищурившись... словно знал, кто я.

Это было странно. Макс сообщил обо мне только предводителям волков и фей — и больше никому... насколько мне было известно.

Из глубины леса донёсся вой — зов, обращённый к этому волку. Он резко обернулся и ответил таким же протяжным воем, который эхом разнёсся по всей чаще.

Бросив на меня последний взгляд карих глаз, он развернулся и исчез среди деревьев.

Проводив их взглядом, я направилась обратно к школе. Дойдя до открытого пространства, невольно остановилась, глядя в небо: вдали, над горами, кружил сокол.

Расправив крылья в лунном свете, он плавно скользил по воздуху.

Но стоило мне моргнуть, как раздался резкий, пронзительный свист, и сокол оказался неумолимо близко, рассекая воздух со скоростью звука.

Я не успела понять, что произошло в следующую секунду.

Удар обрушился, как артиллерийский выстрел. На секунду показалось, что меня вот-вот разорвёт на части.

Меня отбросило на несколько метров, и мир на мгновение оглох от боли. Последнее, что я отчётливо услышала, — хруст собственных костей. По ощущениям, позвоночник не выдержал, рассыпался, а кости раздробились в пыль.

Я бы не пережила этого шока, если бы не была вампиром, ведь я отчётливо ощутила, как разорвало внутренние органы. Тело само вернулось в человеческий облик и начало восстанавливаться. И я чувствовала, как заново срастаются кости.

Протяжно простонав, почти зарычав от боли, ощущая, как органы с мучительной точностью возвращаются на свои места, я пыталась понять, что это было.

В меня совершенно точно врезалось самое мощное биологическое оружие на планете.

— Ты кто такая? — прозвучал над моей головой мужской голос.

Ещё раз прошипев, когда позвоночник с хрустом встал на место, я, не задумываясь, ударила парня по лодыжке, опрокинув его на спину, и тут же схватила за горло.

Одна его рука осталась прижатой под спиной, и я упёрлась коленом ему в живот, не давая вытащить её. А вторая, которая среагировала на мои движения, была прижата между моей ладонью и травой.

Я наконец выдохнула и, моргнув несколько раз, вернула фокус, хотя боль всё ещё отдавалась где-то глубоко в теле.

Подо мной оказался молодой парень с довольно грубыми, словно не до конца отточенными чертами лица — в них сохранялось что-то дикое, необузданное.

Я чуть склонила голову набок и, вглядываясь, начала узнавать знакомые черты. Чёрные, растрёпанные волосы, словно поглощающие свет, такие же тёмные, пронзительные глаза и характерная горбинка на носу... характерная для Браунов.

Встретившись с его недоумённым взглядом, я перевела глаза на наши сцепленные на земле ладони.

***

— Не хочешь потанцевать? — произнёс, подходя ко мне, сын моего крёстного, на наших совместных крестинах.

Мама улыбнулась и мягко подтолкнула меня к этому одиннадцатилетнему мальчику. На нём был безупречно сидящий белый костюм — будто сшитый не по меркам, а по самой идее идеальности.

Холодная чистота ткани лишь усиливала контраст с его чёрными волосами и глазами, а туго затянутый галстук придавал образу неожиданную серьёзность. В его центре поблёскивала брошь с красным камнем — слишком ярким, чужеродным акцентом в этой стерильной белизне.

Мама подтолкнула меня ещё раз, чуть приподняв брови. Выражение её лица ясно давало понять: лучше потанцевать — не зря же они с отцом весь предыдущий вечер учили нас с братом. Как сказал папа: «Надо показать аристократам, что и мы не пальцем деланые».

Сэм, впрочем, уже прекрасно справлялся, кружась в танце с дочерью нашего крёстного. Окинув их взглядом, я снова посмотрела на Рафа и, кивнув, вложила свою руку в его.

— А они неплохо веселятся, — заметил Раф, кивнув в сторону Сэма с Беллой, которые в тот момент над чем-то смеялись, продолжая кружиться в танце.

Костюм моего брата почти не отличался от костюма Рафа — тот же безупречный белый, та же строгая геометрия линий, тот же холодный порядок в каждой складке ткани.

Но вместо галстука его шею украшала аккуратная бабочка, придавая образу лёгкую, детскую торжественность. Мама всегда считала, что галстуки не для мальчиков до четырнадцати.

И отсутствие того самого красного камня в образе Сэма, который уже был у каждого из нашей облачённой в белое четвёрки, делало его образ спокойнее, мягче — в нём не было той тревожной точки притяжения, которая неизбежно тянула взгляд к Рафу.

Сэм прокрутил Беллу вокруг её оси и снова мягко притянул к себе, улыбнувшись.

Эта девочка была невообразимо красива, а её образ сохранял традиционность, отдавая дань шабашу Предсказаний.

Белое облегающее платье, заканчивающееся выше колена, подчёркивало тонкую фигуру, делая силуэт нереально изящным для такого возраста. На животе и спине располагались полупрозрачные вставки в форме двух вытянутых острых глаз — они тянулись по ткани, напоминая всевидящее око, и создавали лёгкое, тревожное ощущение, будто само платье наблюдает за окружающим миром.

Чёрные прямые волосы были собраны в аккуратную причёску, открывая лицо и подчёркивая строгость образа. А завершала его диадема, венчающая голову, — с тем же красным камнем, что и брошь на галстуке её брата.

— Они быстро поладили. Похоже, Сэму нравится твоя сестра. Я рада, что он смог найти себе друга.

— А у него что, нет друзей?

— Нет, — покачала я головой. — Как и у меня.

— Почему?

— Мы много путешествуем, — пожала я плечом. — Мама говорит, мы просто не успеваем привыкнуть к людям, поэтому и не дружим ни с кем.

— Тогда я могу стать твоим первым другом, — чуть вздёрнув подбородок, заявил Раф.

— Ты хочешь быть моим другом? — удивилась я, заметно расширив глаза и вглядываясь в его тёмные, глубокие.

— А почему бы и нет? — он наклонил голову набок, изучая меня и моё платье, куда более простое, чем у его сестры. Лёгкое, белое, с мягко струящейся тканью. Мама долго выбирала именно то, в котором мне будет удобно: со свободной юбкой до колен, которая едва покачивалась при каждом движении, придавая образу ту невесомость и естественность, которую она так любила в нас с Сэмом. В нём не было ни напряжения, ни скрытых символов — только чистота, спокойствие и что-то по-настоящему детское. — Ты довольно милая, приятная и... симпатичная, — подвёл он итог.

Он отступил на шаг.

— Папа говорит, что это вы все симпатичные, а я, как и полагается его принцессе, как минимум прекрасна, — вздёрнула я нос.

Он усмехнулся, и одна из его рук поднялась вверх — моя невольно повторила это движение.

— Так принцесса будет со мной дружить? — усмехнулся Раф.

Зеркаля его жесты, я шагнула по диагонали, описывая круг, держа ладонь в нескольких сантиметрах от его.

— Принцесса подумает, — мягче ответила я, улыбнувшись.

Остановившись вместе с музыкой прямо передо мной, он поклонился, и я, спохватившись, ответила реверансом, двумя пальцами приподняв край платья.

Когда я выпрямилась, Раф, успевший наклониться ко мне, коснулся губами уголка моих.

Я оцепенела, широко распахнув глаза. Но, встретившись с его обаятельной, чуть смущённой улыбкой и тем же смущённым взглядом тёмных глаз, в которых плясали озорные искры, я лишь слегка склонила голову и ответила такой же неловкой улыбкой.

***

Снова переведя взгляд с наших сцепленных ладоней на его чёрные глаза, я отшатнулась, сползая с него.

Рафаэль Браун. Собственной персоной.

Только значительно взрослее.

Теперь хотя бы понятно, что в меня врезалось — сверхъестественный сапсан на безумной скорости.

— Не знаю, кто ты, — прохрипел он, садясь на траву и потирая шею. — Но прости. У меня нет привычки охотиться на симпатичных девушек.

— Это ты симпатичный, я как минимум прекрасна, — выпалила я и только потом поняла, что ляпнула.

Раф замер, взгляд его на секунду остановился.

— Что, прости? — переспросил он, переводя глаза на меня.

Но я уже перевоплотилась и скрылась в лесу, пока он пытался осмыслить услышанное.

Я направилась к школе другой дорогой, скрываясь под массивными кронами деревьев — на случай, если он решит меня догнать. Но, похоже, не решил: я без помех дошла до ворот и оттуда, всё так же прячась, как какой-то малолетний вор, прошмыгнула внутрь.

Прижимаясь к тёмным стенам Сатуса, я добралась до своей комнаты. Захлопнув за собой дверь, я прислонилась к ней лбом и шумно выдохнула.

За спиной раздался шорох — будто кто-то поднялся на ноги, — и я резко обернулась.