Легенда Парадиса: Экспозиция

Утром рокового дня я проснулась, как по щелчку. Проверив комнату Макса, сразу поняла — его нет. Значит, поехал забирать их.

Сатус, уже наполненный учителями, был без пяти минут до... до того, как из элитной закрытой школы переименуется в закрытую элитную психиатрическую больницу.

Сказать, что мне было страшно, — значит не сказать ничего. Всю ночь после разговора с Врамом я перебирала слова, пытаясь найти хотя бы одно, способное точно передать это состояние.

Этих близнецов я представляла как надвигающуюся бурю — тихую, но зловещую.

Врам, конечно, пытался возражать, утверждая, что, зная Макса, не может представить, чтобы его дети, будь они действительно опасны, оставались в стенах школы.

Но тревожное внутреннее напряжение не отпускало меня, не позволяя расслабиться.

Я была знакома с близнецами. В последний раз мы виделись, когда нам было по одиннадцать — до всего, что произошло потом в моей жизни и в их.

По сути, я знала совсем других людей. Как и они абсолютно другую меня. Как, впрочем, и мой брат.

Предстоящая встреча вызывала тяжёлое, почти осязаемое чувство — страх, который ощущался физически. Их личные дела, странные, выбивающиеся из привычного, абсурдные, вступали в конфликт с обрывками моих воспоминаний о них.

Я ловила себя на том, что не могу дождаться встречи — лишь бы убедиться, что они вполне обычные подростки, насколько это вообще возможно.

От этого ожидание становилось только тяжелее...

И я всё пыталась подобрать слово для чувства, с которым смотрела на эту треснувшую реальность, в которой жил мой брат. Нормальный Сэм жил в этой ирреальной реальности.

«Тягуче-тревожное», — в какой-то момент пришло мне в голову.

Но внутренний голос перебил отцовский:

«Смутно пугающее».

Меня передёрнуло, когда он меня поправил, но я не могла не согласиться.

Лекс позвал меня поесть, и я, как и в последние сутки, отказалась, взяв у него лишь пакетик с кровью.

В столовой больше не было той атмосферы, к которой я привыкла за лето. Мы уже были не вдвоём и не втроём — теперь вместе с нами там находился весь преподавательский состав.

Первой в школу явилась смотрительница. Миссис Дурум привлекла моё внимание ещё до того, как подошла ближе — едва показалась из леса.

По словам Макса, где-то там, среди деревьев, у них был дом, а её муж во время каникул занимался управлением заповедников мифических существ в глубине леса.

Почему же она так приковала моё внимание? Потому что я впервые в жизни увидела живого кентавра.

Она была именно такой, какими их описывают в книгах: строгая, величественная женщина-кентавр, чьё одно присутствие само по себе вызывало уважение.

Когда Макс подозвал меня и представил ей, я в полной мере ощутила, насколько её фигура внушительна. Мускулистое тело кентавра сочеталось с человеческим торсом, излучающим уверенность и силу.

Густые каштановые волосы, собранные в тугой хвост, лишь подчёркивали её строгую, военную выправку.

Макс, представляя её, особенно подчеркнул, что миссис Дурум следит за порядком в школе, недвусмысленно дав понять: моим несанкционированным ночным прогулкам с началом учебного года придёт конец.

И как бы мне ни хотелось возразить, глядя на неё, я понимала, что под её орлиным взглядом карих глаз возникает лишь одно желание — опустить голову и извиниться... хотя я ещё ничего не сделала.

Стушевавшись в её присутствии в первый же день, я решила свести общение с остальным, позже прибывшим преподавательским составом к минимуму.

Всё ещё живя в их башне, я почти не выходила из комнаты, проводя большую часть времени на подоконнике за разговорами с Врамом.

Когда начало вечереть, я даже чуть не обиделась, заметив, что Лекс заходил ко мне исключительно затем, чтобы передать пакетики с кровью.

Но, выйдя из комнаты, чтобы сообщить ему, что я крайне возмущена, я дошла до библиотеки и, не успев выйти из-за стеллажей, заметила рядом с ним какую-то брюнетку.

Они оба сидели в любимой позе Лекса — закинув ноги на стол и откинувшись на удобные спинки. Но, понаблюдав немного, я поняла, что девушка не была так же расслаблена, как он.

Я так и не смогла толком её разглядеть, но по движениям сразу поняла: она из тех «естественных» учителей, о которых предупреждал Макс. И, судя по всему, новенькая — шарахалась от каждого звука, будто стены могли в любой момент ожить и её проглотить.

А Миллер лишь изредка бросал на неё взгляд и поджимал губы, с трудом скрывая улыбку.

Поняв, что у Лекса есть дела поважнее, я снова изолировала себя в четырёх стенах, позволяя тревожности спокойно разъедать меня изнутри. Всё равно я не могла заставить себя спуститься и поесть — даже несмотря на то, что уже сутки кухней занимались профессионалы, а не самоучка-вампир, который был старше всех блюд, которыми меня кормил. Так пусть хотя бы тревожность наестся.

И вот... роковой час.

Ближе к вечеру, лёжа на постели, теребя подвеску и бездумно глядя в потолок, я услышала звук приближающейся машины.

Я резко сорвалась с места, подошла к задёрнутым шторам и, приоткрыв узкую щель, начала наблюдать.

Первой из машины выбралась девушка в спортивных штанах и толстовке на молнии, с натянутым на голову капюшоном. До этого она сидела рядом с Максом на переднем сиденье, а теперь, открыв заднюю дверь, начала что-то причитать, тормоша тех, кто находился внутри.

С учётом того, что пассажиров сзади я не видела, скорее всего, она трясла лежащих.

Следом за ней из машины вышел Макс, открыл багажник и начал вытаскивать чемоданы — один за другим.

Я снова перевела взгляд на Беллу. Из-под расстёгнутой толстовки виднелся спортивный топ, подчёркивающий её фигуру и лёгкую, уверенную осанку, не оставляя сомнений в том, что это девушка. Хотя на секунду я всё же засомневалась.

Белла, выросшая среди мужчин, невольно переняла их манеру движений.

Каким-то чудом девушка вытащила из машины одного парня... и это точно был не мой брат. Значит, Раф.

Издалека я смогла различить лишь чёрную макушку и довольно внушительный рост. Выбираясь из автомобиля, он показал сестре средний палец, потер лицо и направился к отцу помогать с багажом.

Слава всему сверхъестественному... он не был выше Макса.

Белла снова наклонилась в салон и принялась тормошить второго спящего. А Макс с Рафом уже направились к дверям старого корпуса. Макс что-то бросил Белле напоследок — и вскоре скрылся из моего поля зрения.

Я ещё какое-то время наблюдала за машиной и заметила, что Белла подозрительно долго не выходит из салона. В поле зрения снова появился Раф, и в тот же момент она резко выпрямилась, делая вид, что вот-вот начнёт выталкивать оставшегося внутри пинками.

И, наконец, парень приподнялся, сел и свесил ноги из машины.

Он медленно натянул куртку и так же неторопливо поднялся, потягиваясь, как кот. Раф, уже оказавшийся рядом, хлопнул его по спине — в ответ тут же получил толчок в плечо.

А я смотрела на всё это, как заворожённая, будто впервые видела прямоходящих. Сэм был... высоким? Все двенадцать лет мы были одного роста. А теперь...

Я пыталась на глаз прикинуть, насколько он вырос. Ниже Рафа, но выше Беллы...

Я отчаянно пыталась разглядеть лицо брата, хотя прекрасно понимала, что с такого расстояния это бессмысленно.

Взяв ещё два чемодана, Раф что-то сказал Сэму. Тот кивнул и скрылся за машиной, наклонившись к багажнику.

Когда Раф ушёл, оставив их с Беллой вдвоём, из-за крышки багажника вдруг вынырнула рука и резко потянула её за собой, за автомобиль. Капюшон слетел с головы, и с моего ракурса осталось видно лишь тёмную макушку — прямые чёрные волосы, собранные в низкий хвост.

Хотя не надо было быть гением, чтобы понять, что происходило за автомобилем.

Мой брат... встречался со своей сестрой. По крайней мере, с юридической точки зрения, они считались братом и сестрой. И, судя по всему, он ещё и зажимал её по углам, явно прячась от остальных Браунов.

Инцест — дело семейное, как говорится. Но дело даже не в этом.

Мой «нормальный» брат — с Беллой. С эмоционально неустойчивым расстройством личности импульсивного типа.

Белла вдруг выглянула из-за машины и начала оглядываться. Когда её взгляд прошёлся по фасаду школы, мне показалось, что она на мгновение задержалась на моём окне, и я инстинктивно отпрянула от щели.

Я забилась в противоположный от окна угол комнаты и замерла.

Издали мне казалось, что её тёмные глаза впились в мои — хотя я прекрасно понимала, что это невозможно. Она не могла разглядеть меня через узкую щель, тем более с такого расстояния.

Когда я наконец решилась подойти к окну, их там уже не было. Я попыталась вдохнуть, но горло сжалось ещё сильнее.