Легенда Парадиса: Экспозиция

Всё оставшееся лето мы только и занимались тем, что разбирались с моими бумагами.

Макс всё это время жил будто на две семьи. Уезжал от своих детей и моего брата к нам в школу, прикрываясь работой, а затем возвращался, делая вид, что всё как обычно.

Документ о неразглашении был подписан, как только начался суд. О подробностях могли знать только вовлечённые — мои опекуны и адвокаты. Макс также хотел включить в этот договор моего брата, чтобы наконец рассказать ему всё, но я не позволила.

Крёстный сначала противился, но, когда адвокаты встали на мою сторону, сдался и уступил. Мы все понимали, что разлука с братом-близнецом длиной в четыре года не могла пройти бесследно, и не знали, каким будет наше воссоединение.

Во время суда мои мысли не должны были быть заняты ничем лишним, а эмоциональное состояние — оставаться стабильным.

Так и продолжалось моё тюремное заключение в стенах школы. Несмотря на то что я почти смирилась с этим, скука всё равно часто одолевала меня.

Как бы я ни любила библиотеки, я точно не любила их так, как Лекс.

Миллер почти не покидал библиотеку — разве что ненадолго уходил на кухню, чтобы приготовить еду и поесть со мной, или в свою комнату — лишь затем, чтобы поспать.

Библиотека была, пожалуй, его единственным настоящим домом.

А я всё больше изводила себя, не находя, чем заняться. Хотелось работать. Мысли то и дело возвращались к тому, как хорошо было за барной стойкой.

Впервые я поймала себя на том, что скучаю по часу пик в кафе.

В конце августа должно было состояться последнее слушание, и адвокаты посоветовали мне не нервничать.

— Не нервничать... — я задержала на них взгляд, приподняв брови. — Спасибо, что предупредили, сразу перестала.

За сутки до слушания я окончательно поехала кукушкой, как выразился Лекс, и полезла в фонтан из серого камня с тёмными мраморными вставками. Статуй там было достаточно, чтобы занять меня на целый день и отвлечь от мыслей о суде.

Фонтан был совершенен в своём исполнении — как и всё сверхъестественное, за исключением людей, ставших вампирами.

Я перелезла через выступ, где когти дракона впивались в каменную платформу, и, стараясь не промокнуть окончательно, вдруг поймала себя на мысли: с какой-то стороны мне действительно повезло — ведь многие мечтали бы родиться в такой сверхъестественной семье, как моя.

Я забралась на голову дракона в центре фонтана и к тому моменту уже была полностью мокрой: вода, струящаяся из его пасти, обрушивалась вниз, рассыпаясь на тысячи искр. Его огромные треугольные крылья тянулись ввысь.

В окне библиотеки показался Лекс и, заметив, как я сижу на драконьей шее, раскинув руки в стороны, лишь покачал головой.

Я провела ладонью по золотистой чешуе, мягко переливающейся в свете.

Я чуть приподнялась и оказалась на уровне фениксов, парящих вокруг дракона. Их крылья словно разлетались в момент возрождения из огня.

Грациозные, с изящно изогнутыми шеями, они были выполнены с такой тщательностью, что казалось — ещё мгновение, и их перья вспыхнут яркими красками.

Я никогда не видела настоящего феникса. В отличие от других существ, они не жили стаями и не было заповедников, где фениксы нашли для себя дом.

Фениксы привязывались к одному человеку, и их нельзя было просто разводить, как тех же драконов.

Я спрыгнула вниз и, балансируя, пошла по краю.

У подножия фонтана стояли фигуры кентавров — с напряжёнными, словно в живом движении, мышцами. Казалось, ещё мгновение — и они сорвутся с места, встав на защиту своих земель.

Я подошла ближе, вглядываясь в их глаза, выложенные полудрагоценными камнями. В них было столько строгости и сосредоточенности, что меня невольно передёрнуло.

Каждый кентавр держал в руках оружие или книгу, воплощая ту самую дисциплину и мудрость, которые они так упорно культивируют.

По обе стороны от кентавров стояли фигуры вампиров — изящные, аристократичные, выполненные с особым тщанием, что неудивительно: обитатели этого поместья принадлежали к числу древнейших.

Их каменные лица отличались строгими чертами и безупречной симметрией, подчёркивая холодную, почти недосягаемую, сверхъестественную красоту.

Сверхъестественное и правда казалось совершенным — но лишь с физической стороны. Мы не болели, не могли довести себя до критического веса, зрение не ухудшалось, зубы оставались безупречными, а старость не имела над нами власти. Большинство из нас уходило в своё время — тихо, во сне, не испытав ни боли, ни страданий.

И мы все по-своему были красивы. Сила придавала уверенность движениям, и потому даже те, кого нельзя было назвать безусловно привлекательными, всё равно выглядели эффектнее большинства обычных людей.

Один из вампиров держал в руках кубок — символ вечной жажды, другой сжимал древний меч, покрытый загадочными рунами. Я приблизилась почти вплотную, разглядывая их, не обращая внимания на струйку воды, настойчиво норовившую попасть мне в глаз.

Эти знаки я уже видела в библиотеке Врама. Он, будучи вампиром примерно столь же древним, как и сама эта письменность германских народов, читал книгу, испещрённую такими же угловатыми символами.

Я перешла на противоположную сторону. Перед входом в Сатус застыли оборотни, и я уже не раз их рассматривала. Каждый раз, выходя из здания, невольно задерживала на них взгляд — на каменных фигурах, запечатлённых в самом процессе трансформации. Напряжённые мышцы и ярость, застывшая в позах, создавали иллюзию движения и приковывали внимание.

Но со спины они выглядели иначе. Каменные волки, переходящие в человеческие фигуры, казались поразительно живыми. Мне даже на секунду показалось, что, если прикоснуться, можно почувствовать шерсть.

Глубоко вдохнув, я шагнула под верхний ярус фонтана, где воздух был особенно влажным. Там располагались фигуры нимф, каждая из которых олицетворяла свою стихию. Их окружали струи воды, поднимающиеся из каменной чаши.

Первым делом я подошла к нимфе огня, чтобы рассмотреть представительницу своей стихии ближе. Она была запечатлена в вихре пламени: волосы, словно языки огня, изящно тянулись вверх, а глаза, выточенные из рубинов, тлели, как раскалённые угли.

С одной стороны от неё стояла нимфа воды — по словам крёстного, представительница стихии моего брата. В её облике было столько покоя и умиротворения, что я невольно зевнула.

Она казалась полупрозрачной, почти сливаясь с волнами вокруг. Лишь волосы, отлитые из жидкого серебра, обвивали её тело, не позволяя фигуре раствориться полностью.

В их текучей глади я увидела своё слегка искажённое отражение и невольно улыбнулась.

С другой стороны стояла нимфа света, держащая в руках сияющий кристалл, из которого исходило мягкое свечение. Её платье словно было соткано из солнечных лучей.

В глазах отражалось тихое, светлое счастье, а улыбка завораживала и невольно вызывала ответную. Примерно так девушки смотрят на своих самых близких подруг.

Рядом с ней стояла нимфа природы, окружённая резными ветвями и цветами, переплетающимися вокруг её тела. В её глазах читалась мудрость веков — и мне вдруг захотелось спросить, как вести себя завтра в зале суда. Может, хоть она посоветует что-то дельное, а не это адвокатское: «Не нервничай».

Я усмехнулась своим мыслям и пошла дальше.

Нимфа погоды была заключена в вихрь облаков, продолжая образ своей водной соседки. Каменные капли дождя окружали её, создавая ощущение, будто она стояла в самом центре бури, которую сама и учинила.

Замыкала круг тёмная нимфа, стоящая особняком, спиной к огненной. Самая загадочная из всех — сущность, пережившая множество этапов эволюции.

Её фигура была окутана тенями, а в руках она держала изогнутый посох. Глаза, выточенные из чёрного обсидиана, мерцали, создавая ощущение скрытой силы и непроницаемой тайны.

В центре, среди нимф, располагались феи и эльфы, создавая гармоничную композицию, в которой каждое существо лишь подчёркивало красоту другого.

Феи, с их ангельскими крыльями, сотканными из перьев, казались застенчивыми. На деле же именно они управляли межвидовыми отношениями и оставались главным связующим звеном с миром естественных.

Тончайшие узоры на их крыльях переливались мягким светом, отражаясь в воде и придавая всему фонтану едва уловимую магическую ауру. Эти хрупкие на вид создания с нежными, но сильными крыльями держали в страхе самых безумных диктаторов в истории.

Их фигуры были запечатлены в лёгких, грациозных позах, словно ещё мгновение — и они поднимутся в воздух. Казалось, без них это место мгновенно погрузилось бы в хаос.

А мои любимые, изобретательные эльфы, напротив, выглядели гордо — с тем самым ощущением собственной гениальности, которое им так свойственно. Остроконечные уши, изящные черты лица и строгие взгляды подчёркивали врождённое благородство.

Один из них держал в руках звёздный глобус — символ их глубоких знаний в астрономии, другой — тонкий клинок. Я протянула руку, коснулась лезвия — и сразу почувствовала знакомое тепло.

Эльфийский металл. Не самое лучшее место для хранения такого оружия.

Выйдя из-под верхнего яруса, я зажмурилась — солнце ударило прямо в глаза.

По краю фонтана располагались самые пугающе прекрасные существа — сирены. Они были наполовину погружены в воду. Их длинные волосы и изящные хвосты были выполнены с поразительной филигранной точностью.

— Ты не устала?

Я вздрогнула от неожиданного голоса рядом и оторвалась от разглядывания хвоста одной из сирен. Прямо напротив, на скамейке, сидел Лекс с книгой в руках.

— Меня об этом спрашивает человек, который сутками сидит в одном и том же помещении.

Миллер ничего не ответил, и я, решив, что он слишком увлечён чтением, забралась на крыло дракона и прогулочным шагом поднялась вверх, перескочив на второй ярус фонтана.

Первым делом я наткнулась на единорогов, стоящих с изящно склонёнными головами. Рядом с ними над водой парили приведения — их силуэты казались полупрозрачными благодаря тончайшим мраморным вставкам.

— Ты настолько сильно нервничаешь? — донёсся снизу голос Лекса.

— А ты как думаешь? — отозвалась я, проходя дальше, к гоблинам и пикси, старательно делая вид, что не готова сорваться в паническую атаку в любую секунду.

— Я думаю, ты в ужасе, — донеслось в ответ, когда я уже разглядывала пикси, прячущихся в углублениях камня.

Я споткнулась об одну из каменных фигур и с громким всплеском полетела в воду, успев лишь удержаться руками, чтобы не уйти под неё с головой. Эти мелкие, проказливые существа всегда умудрялись создавать оживлённую игру даже там, где не надо. Даже будучи каменными.

Отжавшись, я села на корточки рядом с одним из гоблинов.

— Я не в ужасе, — наконец ответила я, ожидая ответа снизу.

— Да неужели?..

Его голос прозвучал ближе, чем я ожидала. Обернувшись, я увидела, как он неторопливо шагает по тому же крылу, по которому я поднялась на второй ярус.

— Я просто хочу понять, какой ненормальный положил жизнь, чтобы создать этот фонтан, — попыталась я придать голосу максимальное безразличие. — Каким же нужно быть двинутым, чтобы тратить время на одного из этих гоблинов. Прорабатывать детали, вкладывать каждому в руки крошечный артефакт, а потом услышать от какого-нибудь предка Макса: «Глаза не такие хитрые, как я представлял. Переделайте», — я вложила в голос столько аристократического высокомерия, сколько смогла.

— Это ты так представляешь род Браунов? — усмехнулся Лекс, подходя ближе.

— Я так представляю всех аристократов, — выпрямилась я, пожав плечами, и подошла к двум великанам в центре второго яруса.

Они стояли на одном колене и при этом всё равно выглядели внушительно. Казалось, что они должны что-то держать: у обоих одна рука была вытянута вверх с раскрытой ладонью.

— Твоя бабушка тоже была аристократкой, — напомнил Миллер.

— И это лишь подтверждает моё мнение о них, — не успела я обернуться, как меня окатило водой. — За что? — я потерла глаза, проморгавшись.

— Считай, что это самое малое наказание за то, что ты называешь меня почти пеплом, бракованным прахом... — начал перечислять он, и мои глаза расширились.

— Я никогда так не выражалась при тебе, — перебила я.

— Зато сказала Враму, что мы с ним похожи, потому что обоих уже больше столетия готовят к кремации, но всё время забывают сжечь.

— Врам... — выдохнула я, закрывая глаза. — Предатель.

— Не жалуйся, — покачал головой Миллер, спускаясь вниз с фонтана. — Врам просил позвонить ему завтра после суда, — донёсся его голос снизу.