Легенда Парадиса: Экспозиция

Спустя пару дней после того, как моя компания добралась до школы, мои будни стали хоть немного интереснее.

Лекс Миллер был вторым моим опекуном после крёстного Макса. Он всегда был мне ближе по духу. Лекс чаще бывал у нас в гостях в разных уголках мира и неизменно наклонялся ко мне, чтобы вручить какую-нибудь безделушку.

Он смотрел своими карими глазами — тёплыми и проницательными, словно видел больше, чем можно выразить словами, — и будто точно знал, что домашнее задание по истории я сделала за брата.

В первый день, оказавшись с ним лицом к лицу, я удивилась его росту. В отличие от Макса, который оказался таким же впечатляюще высоким, каким я помнила его с высоты своих одиннадцати лет, Лекс был всего на пять–шесть сантиметров выше меня. Его рост едва дотягивал до ста восьмидесяти.

По мере общения я узнала, что он будет преподавать мне латынь — если, конечно, я не найду способ сбежать от них. К тому же он был главной шишкой в библиотеке, поэтому первым делом, оказавшись в школе, открыл передо мной двери своего книжного укрытия.

И, к моему удивлению, оно мало чем уступало библиотеке Врама.

***

Я не торопясь прошла внутрь, вдыхая знакомый запах старых книг, чернил и лёгкой горечи бумаги. На секунду, закрыв глаза, я почувствовала себя дома.

Но стоило Лексу окликнуть меня, как я вздрогнула, открыла глаза и пошла дальше, осматриваясь.

Высокие потолки поддерживались стройными колоннами из тёмного камня. Свод был расписан вручную сценами из мифологии, и мерцающие звёзды на фресках едва светились в полумраке.

Центральную часть библиотеки освещала люстра.

Пол был выложен тёмно-серым мрамором с тонкими прожилками, отражающими свет.

Массивные книжные стеллажи, выстроенные в огромном количестве, образовывали настоящий лабиринт, в котором легко можно было потеряться. Они поднимались до самого потолка, а доступ к верхним полкам обеспечивали лестницы на рельсах, плавно скользящие вдоль рядов.

Книги были распределены по разделам: магические существа, зельеварение, заклинания, мифология. Отдельные секции занимали естественные науки, а значительную часть отводили художественной литературе разных народов.

Вернувшись к столу Миллера, я посмотрела на него, пытаясь раскусить.

— Вам Врам посоветовал привести меня в библиотеку?

— Нет, — он покачал головой и улыбнулся. — Но сказал, что ты будешь рада проводить среди книг большую часть времени. И ещё добавил: чем больше книг по мифологии и истории я тебе дам, тем меньше вероятность, что ты меня невзлюбишь и сбежишь из школы.

— Вполне вероятно... — протянула я.

— Тогда я рад, что ты осталась такой же любознательной, как в детстве, и эти четыре года не уничтожили то, что так старательно в тебе взращивал Лео. Твой отец бы расстроился, если бы ты потеряла тягу к истории, — будто между прочим заметил Лекс. — И... — он сделал паузу. — Обращайся ко мне на «ты».

— Это неуважительно к вашему возрасту... — начала я.

— Брось, Ронни, мы не чужие люди, — усмехнулся он. — К тому же мы вампиры и выглядим как ровесники. Если я сбрею бороду, могу поспорить, что ты будешь выглядеть старше меня.

— Но вы ведь будете меня учить... — я снова завела ту же шарманку, что и с крёстным пару недель назад.

— В классе будешь соблюдать субординацию, — перебил он. — Но называть меня мистером Миллером и говорить «вы» в пустой школе совсем не обязательно. Твой отец и так постоянно шутил над моим возрастом. Он, наверное, после каждого твоего «вы» на том свете ухахатывается.

— А сколько вам... — я осеклась. — Простите... точнее, прости, — рука сама потянулась к кулону. — Сколько тебе лет?

— Не важно, — добродушно улыбнулся он, мягко уводя разговор в сторону.

***

В тот момент Лекс, кажется, забыл, кто мои родители. А я не стала настаивать — мне всё ещё было неловко.

Почувствовать себя настолько комфортно, чтобы начать допытываться до его истинного возраста, скрытого за улыбкой и шутками, мне удалось лишь спустя неделю.

Может прозвучать смешно, но нашему сближению во многом способствовала еда. Лекс настоял на том, что будет готовить сам — у него были весьма специфические вкусы.

Мы ели приготовленные им блюда, пили кровь из пакетиков, разговаривали и читали часами напролёт.

Мне нравилось проводить с ним время за его любимым столом, скрытым между книжными стеллажами, как и все столы в этой библиотеке.

Узнав, что я «сносно» владею латынью, он начал постепенно переходить на неё, чтобы я практиковалась ещё до начала занятий. Добрый и отзывчивый Лекс с помощью своей неизменно мягкой улыбки умел создавать ощущение уюта даже тогда, когда говорил на мёртвых языках.

В нём было какое-то особое умение убеждать — так, что невольно начинало казаться: именно так для тебя и будет лучше. Почти каждый наш разговор незаметно переходил в философию, а затем превращался в наставление на путь истинный.

И, как я уже говорила, будучи дочерью своей матери, я унаследовала от неё талант надоедать. Лекс оказался крепким орешком, но спустя ещё неделю я всё-таки выяснила возраст этого вампира.

Как? Помимо настойчивости, мне досталась и сообразительность от обоих родителей. Когда седьмого июля Лекс появился на пороге моей комнаты с тортом, я попросила эту информацию в качестве подарка на день рождения.

И он не смог мне отказать — особенно учитывая, что я хотела сжечь его взглядом, ведь просила не делать ничего подобного в этот день.

Лекс Миллер родился 14 сентября 1863 года. На момент моего шестнадцатилетия ему было сто пятьдесят девять лет. Его обратили на пороге совершеннолетия, и он навсегда застрял в теле восемнадцатилетнего юноши.

Возможно, именно поэтому он всегда старался выглядеть старше: короткая чёрная борода и усы придавали ему ту серьёзность, которую он так тщательно в себе культивировал.

Застрять в теле восемнадцатилетнего тинейджера на полтора века — не самая приятная участь.

Лекс был левой рукой Макса. Вместе с моим отцом они были неразлучной троицей, пока смерть не разлучила их.

Когда через неделю к нам присоединился Макс, я не удержалась и подколола их насчёт разницы в росте, а затем рассмеялась.

Лекс и Макс рядом напоминали Астерикса и Обеликса — только оба худые. Тимон и Пумба в человеческом обличии.

— У меня две новости, — начал Макс с порога, едва мы вошли в библиотеку.

— Обе плохие? — спросил Лекс.

— Одна ужасающая и одна утешительная, — Макс сел за стол и достал из сумки папку. — Это твоё личное дело, Ронни, — он подтолкнул её ко мне и к Лексу. — А это... — он вынул ещё одну, заметно толще. — Твоё дело, которое хотят представить суду фей, чтобы посадить тебя.

Лекс взял папку и открыл её на последней странице.

— Естественные хотят добиться смертной казни? — усмехнулся он. — Опять?

— Опять? — вытаращила я глаза, лишь сейчас сумев отреагировать сквозь подступающий ужас.

— Они так с каждым вторым вампиром поступают, — спокойно пояснил Лекс.

— Но я ведь трикровная, а не просто вампир.

— Хорошо подмечено, — кивнул Макс. — Если бы ты была первой трикровной, тебя бы судили иначе. Скорее всего решили бы, что подобное смешение нестабильно. Тебя как минимум изолировали бы, а саму комбинацию вампиров, оборотней и ведьм запретили бы. Но... — он на секунду замолчал. — Здесь тебе очень помогла твоя мать. Вики, как первая трикровная, ни разу не пролила чужой крови. Так что фактор врождённой агрессии автоматически исключается.

Макс подался вперёд и раскрыл обе папки на страницах с перечнем преступлений.

— Как я сказал, у меня две новости, — вздохнул он. — Первая — и она ужаснёт именно тебя, Ронни. Тебя хотят судить за многочисленные убийства.

Я начала листать страницы: имена, даты, страны, города.

— Это серьёзное обвинение, — продолжил Макс, — но сверхъестественные адвокаты давно набили на таком руку. Ты не первая и не последняя. У тебя нестандартный случай, но в каком-то смысле это даже упрощает защиту. Все убийства были совершены в целях самозащиты. Обычно оправдывают новообращённых вампиров, потерявших контроль и устроивших «шведский стол» в каком-нибудь кафе. У тебя же не прослеживается тяга к насилию, и это играет в твою пользу. Убиты только охотники, нападавшие на тебя. Ни один невинный человек не пострадал.

Он на секунду перевёл взгляд на вторую папку.

— Но есть и проблема — поджоги, которые ты устраивала для убийств. Впрочем, адвокаты считают, что и здесь есть смягчающие обстоятельства: ты выбирала заброшенные, пустые здания, что говорит о том, что ты не стремилась причинить вред обычным естественным.

— Скольких?.. — вдруг выпалила я, скользя взглядом по списку.

— Что? — не понял Макс.

— Скольких я убила? — я подняла глаза, и они замерли на лице крёстного.

— Ронни... — Лекс положил руку мне на плечо, но я повела ею, стряхивая его прикосновение.

— Скольких?

— Тридцать пять — до 2021 года, — ответил Макс. — Это не так много для двух лет...

— Про них я и так знала, — перебила его я. — Врам говорил, что после тридцати пяти провалившихся охотников-одиночек начинают отправлять целые группы. А ко мне их отправляли, — я не отводила взгляда от Макса. — Скольких я убила в 2021?

— Сто восемь, — тяжело выдохнул он.

В груди что-то оборвалось, и взгляд застыл. Впервые в жизни я не знала, что сказать. В библиотеке повисла абсолютная тишина, и я понимала: стоит мне произнести хоть слово — и я не смогу ручаться за свои эмоции.

— Это за какой период? — спросил Лекс.

— За семь месяцев, — ответил Макс. — И ещё один — уже в этом году. То самое нападение в Армении, о котором ты мне рассказывала, — добавил он, обращаясь ко мне. — Это не так ужасно, Ронни. Сто сорок четыре охотника за четыре года — небольшое число. Ты сама знаешь, что твой отец был одним из самых нестабильных бикровных в истории. За куда более короткий срок он отправил в землю примерно столько же. Но это нам только на руку: Лео смог измениться и жить как обычный человек. Отучился, стал историком, создал семью, начал путешествовать. Это весомый аргумент. И поверь, если мой отец тогда смог оправдать его, у нас тоже получится...

— Сто сорок четыре? — перебила я, повторяя цифру, отозвавшуюся эхом в голове и болезненно ударившую по и без того шаткому сознанию.

Перед глазами поплыла пелена, дыхание сбилось. Я перестала слышать всё вокруг — сознание отгородилось глухой стеной.

Кто-то продолжал говорить, я даже почувствовала, как на мои плечи опустились руки, осторожно поглаживая, пытаясь успокоить. Слова, должно быть, были утешительными — но только сильнее тревожили.

— Виронника, ты меня слышишь? — голос крёстного вдруг прорвался сквозь накатывающую панику.

— Простите, я... — мой взгляд метался по сторонам, скользя по пространству и их лицам.

Крёстный поймал мой взгляд, и я почувствовала, как внутри постепенно стихает буря. Его глаза мягко светились фиолетовым. Он воспользовался своими эмпатическими способностями, чтобы успокоить меня — так же, как когда-то делала моя мать.

Он умел ощущать чужие эмоции, словно они были частью его самого, и, очевидно, почувствовал, что ещё немного — и я разойдусь по швам прямо здесь.

— Теперь лучше? — тихо спросил он, внимательно вглядываясь в мой застывший взгляд.

Я резко заморгала, затем закрыла глаза, зажмурившись и пытаясь сосредоточиться.

— Макс... — протянула я, заставляя себя дышать ровнее. — Насколько ты останешься здесь?

— До августа.

— Тогда давай поговорим позже, — слабо улыбнулась я, не открывая глаз. — Я хочу прогуляться. Мне нужно больше пространства... атмосфера безграничных знаний давит на меня через эти стеллажи, — попыталась я отшутиться, поднимаясь с места и почти вылетая из библиотеки.

Как только я вышла из школы и оказалась на улице, глаза защипало. Дыхание, которое я с трудом удерживала под контролем благодаря силам Макса, снова сбилось — стало рваным, судорожным.

Я вцепилась в каменный край фонтана и посмотрела на своё отражение. Губы растянулись в неконтролируемой, пугающей улыбке.

В эту секунду мои зелёные глаза показались мне маньяческими — под стать этой улыбке.

В голове гулко отдавалась одна и та же цифра, и впервые пришло ясное осознание:

«Я серийная убийца».

Как только эта мысль ясно прозвучала в голове, слёзы хлынули разом — остановить их было уже невозможно. Мысли метались, будто пытались заглушить самих себя.

И сквозь этот хаос отчётливо прозвучал голос отца:

«Они годами убивали таких, как мы. Ты просто защищалась».

Меня передёрнуло от чужого голоса в голове. Такого не случалось уже давно. Я начала слышать голоса родителей спустя некоторое время после их смерти, но за последние полтора года это прекратилось.

Во всяком случае, голоса не звучал так отчётливо среди общего гула мыслей.

В зрачках на мгновение вспыхнула полная луна — и я обернулась волком. Спокойствие, которое это приносило, не поддавалось описанию. Волчьи инстинкты брали верх.

Слух и нюх обострились сами собой — не по воле, как при использовании вампирских способностей, а естественно, почти неощутимо.

Ощущения окружающего мира поглощали меня полностью, без остатка. Шотландия раскрывалась как завораживающее сочетание дикой и величественной красоты, пробуждая чувство безвременья.

Лес, глубокий и таинственный, уводил меня всё дальше; густая тень скрывала жизнь бесчисленных существ.

Уже по дороге обратно в Сатус я уловила, как где-то неподалёку журчит вода. Река, извиваясь среди холмов, как серебряная лента, отражала мерцающий свет луны. Её тихий плеск мягко нарушал тишину, усиливая ощущение уединённости.

Берега поросли низкими кустарниками и полевыми цветами.

Вглядевшись, я поняла, что нахожусь на границе двух лесов. Вдоль воды изредка попадались древние каменные мосты — простые, но удивительно гармоничные в своём окружении.

По ту сторону, у каждого мостика, стоял указатель: «Лес Райсов».

На окраине леса раскинулось озеро. Его гладь — спокойная, почти зеркальная — отражала серое небо, разорванное облаками. Вода была тёмной, почти чёрной, но при этом чистой и глубокой.

Я вышла на открытую поляну, откуда дорога вела и к школе, и к горам — величественным и строгим, раскинувшимся вокруг, как стражи этого места.

Чем дальше я отдалялась, тем отчётливее вырисовывались их силуэты на фоне звёздного неба, поднимаясь над лесом острыми, чёткими линиями.

Приняв привычный облик, я вернулась в школу и направилась в башню, где, по словам Макса, во время учёбы жили преподаватели. Поднявшись наверх, я зашла в свою комнату и устроилась у окна, на широком подоконнике.

Мысли постепенно утихли, и мне захотелось лишь одного — уснуть, чтобы пораньше проснуться завтра.

Вдалеке, в долине, светились окна городка Финис — как россыпь угасающих звёзд. Маленькие домики, невысокие здания, узкие улочки и силуэт мэрии выглядели так мирно, что невольно убаюкивали меня.

Вдруг в дверь постучали, и я, слегка вздрогнув от неожиданности, пригласила войти.

— Можно помешать твоему уединению? — спросил Лекс, подходя ближе.

Я ничего не ответила — лишь подтянула ноги к себе и освободила ему место рядом. Он устроился на подоконнике и, как и я, стал смотреть на солнце, которое медленно поднималось над горизонтом.

— Я серийная убийца, — констатировала я, наконец переводя взгляд на Лекса. — В шестнадцать лет.

— Это лишь техническое определение, — спокойно возразил он, глядя на меня своими тёплыми, успокаивающими карими глазами. — Глупо ставить себя на одну ступень с теми, кто получает от этого удовольствие. Ты всего лишь защищалась.

— Защищалась я или нет, но в мире стало на одного серийника больше из-за меня. Если убить убийцу, количество убийц не изменится.

— Но ведь ты убила не одного, — усмехнулся Миллер. — Заняла место одного из ста сорока четырёх, зато избавила мир от ста сорока трёх.

Я долго всматривалась в него, и на моём лице постепенно появилась улыбка. Прыснув, я опустила голову на колени и тихо засмеялась.

— Интересный принцип, — сказала я, снова поднимая взгляд на Лекса.

— Это цитата твоего отца, — покачал он головой и снова посмотрел в окно. — Он так оправдывал свои убийства, когда мы впервые заговорили об этом. У Лео не было и намёка на чувство вины — в отличие от меня. Хотя наши ситуации были разными, за год общения он сумел вырвать из меня всё, что тянуло назад больше столетия. Я не настолько мудр, чтобы придумывать такие вещи на ходу.

Он едва заметно усмехнулся.

— Мудрость не всегда приходит с возрастом. Бывает, что возраст приходит один.

— А вот и неправда, — я коснулась его руки, и он перевёл взгляд на меня. — Не надо сравнивать себя с моим отцом. Ты мудр не по годам. Для восемнадцатилетнего юноши...

Брови Миллера взметнулись вверх, и я, не выдержав, прыснула.

— Прости, не удержалась.

— Ты вообще уже оборзела.

— Да ладно, Лекс, хватит комплексовать из-за возраста. Ты ведь, как виски, с годами только лучше, — попыталась сгладить я.

— Ронни, на мне метод кнута и пряника не работает.

— А это и не пряник... — протянула я, медленно поднимаясь. — Виски не бывает старше девяноста лет из-за испарения.

— Виронника, — возмутился Лекс.

— Всё-всё, — подняла я руки в знак капитуляции. — Ты как три бутылки The Macallan 1926.

— Виронника!

— Что? — невинно захлопала я глазами. — Это вообще-то комплимент. Я сказала, что ты стоишь примерно восемь миллионов долларов.

— Ты сама напросилась, — он встал и шагнул ко мне. — Иди сюда, маленький дьявол.