Глава 1.1: Начало конца
— Мелкая, пойми наконец: они хотят как лучше, — донеслось из динамика телефона.
Я бросила короткий взгляд на Врама, застывшего на экране.
Я лежала на каменной скамье у огромного фонтана во дворе сверхъестественной школы, куда меня засунули.
Я уже сутки находилась в этой огромной школе совершенно одна. Максимилиан Браун — мой крёстный, человек, пообещавший не оставлять меня — умудрился стать не только тем, чьё присутствие невозможно игнорировать, но и тем, чьё отсутствие на этой огромной пустой территории школы нельзя было не заметить.
Странно, что, будучи директором, он не побоялся оставить меня одну в своём древне-вампирском родовом поместье.
В детстве Макс казался мне гигантом... Впрочем, ничего не изменилось. Он по-прежнему был настолько высоким, что его фигура доминировала над пространством.
***
— Уверен, ты оценишь местную архитектуру, — сказал Макс, впервые открывая передо мной двери школы. — Твой отец любил бродить по поместью, разглядывая каждую пылинку.
Он провёл рукой по чёрным, слегка растрёпанным волосам — укладкой он явно пренебрегал — и посмотрел на меня своими глубокими, непроницаемо черными глазами.
— Это твой дом на ближайшее время.
Главный холл школы Сатус ошеломил меня, стоило лишь переступить порог. Множество деталей, на которые я смотрела с невольной улыбкой, мгновенно захватили всё моё внимание. Я даже забыла о том, что крёстный стоит где-то позади.
Восхищение смешивалось с едва ощутимым трепетом.
Высокие своды потолка, опирающиеся на массивные колонны, были покрыты резными узорами, изображающими сцены из мифов и легенд. Готика читалась в каждом элементе — от стрельчатых арок до тончайшей лепнины.
Тусклый свет огромной люстры, выполненной в форме переплетающихся крыльев феникса и дракона, разливался по пространству мягким золотистым сиянием.
Пол был выложен тёмным мрамором с прожилками, напоминающими паутину, а в центре холла располагался большой круглый медальон из разноцветной мозаики. На нём были изображены символы всех сверхъестественных существ — от единорогов до великанов.
Стоило мне ступить на него, как медальон вспыхнул мягким светом изнутри, и я вздрогнула: на мгновение показалось, будто пол ушёл из-под ног, уступив место иллюзии парения.
По периметру холла располагались ниши с каменными статуями кентавров. Каждая из них отличалась одной деталью — мерцающими глазами.
У одной из стен возвышался огромный витраж из множества цветных стёкол, изображающий солнце, луны и звёзды в момент затмения. Лучи света, проходя сквозь стекло, рассыпались по холлу цветными бликами, смягчая общую мрачную эстетику.
В глубине холла поднималась каменная лестница с балюстрадами, ведущая на верхние этажи. Ступени были вырезаны из тёмного дуба с прожилками.
Перила, украшенные фигурами драконов и фениксов, казались живыми: стоило мне прикоснуться, как дерево отозвалось лёгким теплом.
— Вау... — только и смогла выдохнуть я, разглядывая крошечного резного дракона.
— Значит, тебе нравится? — спросил Макс, подходя ближе и вглядываясь в моё лицо.
Я лишь кивнула, не находя слов, чтобы передать, насколько это было волшебно.
***
Когда я впервые, спустя четыре года, увидела Макса в баре, невольно задумалась, нужна ли мне вообще защита. С виду угрожающий — с широкими, чётко очерченными скулами и строгим взглядом — он производил впечатление человека, привыкшего командовать.
Но стоило мне пару раз увидеть его улыбку, как стало ясно: эта чуть надменная ухмылка — всего лишь маска. На самом деле Макс был большим и добрым мишкой.
Кстати, это не шутка — медведем он был буквально. Его оборотническая форма представляла собой огромного бурого зверя.
Я до сих пор помню, как после недельных поддразниваний, называя его большим медведем, впервые оказалась с ним в лесу — уже в зверином облике. Тогда я впервые услышала, как смеются волки; во всяком случае, тот звук, что вырвался у меня, когда я начала смеяться над ним в оборотнической форме, я не забуду никогда.
— Он твой крёстный, — продолжал настаивать Врам, будто выучил эти три слова наизусть.
Я перевела взгляд обратно на фонтан и больше не хотела вслушиваться в его слова.
Этот огромный фонтан, больше похожий на монументальное произведение искусства, вобрал в себя историю почти всех сверхъестественных существ. Я оставила его для рассмотрения в последнюю очередь — если мне станет настолько скучно, что я уже буду не прочь полезть в воду.
— Ты им всем очень дорога, — не унимался Врам. — Если я смог стать для тебя семьёй... если ты доверилась мне за столь короткий срок, почему не даёшь шанса им? Они ведь хотят как лучше, и Браун ради тебя надрывается уже месяц.
Я слушала наставления своего незаконно-приёмного отца. Он пытался донести до меня истину, что именно в этой школе мне и место, ведь здесь мой крёстный и брат. Это место для сверхъестественных существ, и именно здесь я могу почувствовать себя свободной.
А я упрямо оставалась при своём: свободнее, чем рядом с Врамом, я не чувствовала себя с момента гибели родителей. И уделяла больше внимания прокручиванию кудрявой пряди перед глазами, чем его словам.
— Я не хочу, чтобы было лучше, — наконец выдохнула я, перебивая его тираду. — Меня устраивало то, как было с тобой, — пробормотала я, всматриваясь в старый корпус школы.
Школа на окраине Шотландии производила неизгладимое впечатление даже на меня — а, поверьте, за годы путешествий я успела повидать многое и привыкнуть к старинным зданиям.
— Мелкая... — мягко произнёс Врам.
Но я не отреагировала, продолжая рассматривать здания, будто видела их впервые.
Старый корпус школы возвышался над лесной чащей, словно сошёл со страниц средневековой хроники. Величественное готическое здание с острыми шпилями, устремлёнными в небо, казалось живым.
Витражи высоких окон мерцали тусклым светом даже в пасмурные дни, оживляя сцены из легенд о сверхъестественных существах. Каменные стены хранили в себе эхо веков.
Я была здесь уже три недели и успела изучить весь фасад вдоль и поперёк. От скуки я буквально лезла на стену. И... «буквально» здесь не преувеличение: я и правда карабкалась по стенам и бродила по крышам.
Вампиру чужд страх высоты и инстинкт самосохранения в привычном смысле. Упаду — встану и полезу снова.
Начала я с современного корпуса, потому что он был более ровным и удобным для прогулок по крышам.
Крёстный в первый же день, проводя экскурсию по моей «комфортной тюрьме», рассказал, что современный корпус был построен всего несколько лет назад.
Несмотря на это, он гармонично дополнял стоящее рядом старинное здание. Архитектура была выдержана в том же готическом стиле, но с едва уловимыми нотами современности.
Достаточно было взглянуть на окна, чтобы понять: корпус построен недавно. Они были большими, светлыми, с продуманной системой энергосбережения — вместо разноцветных, но более тёмных витражей.
— Мелкая, — более настойчиво произнёс Врам.
Но я устала делать вид, что слушаю его, и снова не отреагировала.
Я всё поглядывала на кованые ворота, стоящие у входа на территорию. Через пару часов там должен был появиться человек, который пройдёт по дорожке из серого булыжника и станет мне то ли компаньоном, то ли нянькой, а может, и надзирателем — смотря как на это посмотреть.
Врам назвал его весьма интересным собеседником и уверял, что это точно не тот человек, который мне может наскучить.
Я была уверена, что так оно и есть. Этот человек был вторым лучшим другом моего погибшего отца и, в отличие от первого, казался чем-то средним между моим отцом и матерью.
Но всё это омрачал тот факт, что первый друг — мой крёстный — фактически запер меня в пустой школе. Я была благодарна ему за то, что он взял на себя мои документы и регистрацию, но суть оставалась прежней: я собиралась уйти, как только он решит мои проблемы.
Мне хотелось обратно к Враму. В уже родное кафе, за свою барную стойку, к постоянным посетителям. Хотелось слышать армянскую речь не только по телефону и не только из уст Врама, а повсюду, постоянно. Банально — хотелось домой, в свою комнату. Банальное желание подростка: иметь что-то своё.
— Виронника Морган! — уже громче позвал Врам, и на этот раз ему удалось привлечь моё внимание. — Ты ведь понимаешь, что я от тебя не отказываюсь? — с надеждой спросил он.
— Разве? — мой взгляд застыл в верхнем углу экрана, где отражалось моё лицо.
Я невольно вздрогнула, увидев собственные глаза — разочарованные, пустые, потерянные. Зелёные, но холодные.
— Мелкая, — начал он снова, сменив тон на заботливо-отцовский, поучительно-наставнический. — Ты отучишься в школе, потому что люди, которые обеспечивают тебе защиту, хотят этого. У тебя больше не будет проблем с документами. Ты наконец-то воссоединишься с братом. А после, когда выпустишься, вернёшься ко мне, если захочешь. Ты поняла?
Я медленно кивнула и подняла взгляд вверх, чтобы слёзы не потекли.
— Когда я приеду, ты встретишь меня в аэропорту и подаришь ужасно приторно-розового мишку, каких отцы обычно дарят своим дочерям? — отшутилась я, нервно улыбнувшись и смахнув пелену с глаз.
— Конечно, — подтвердил он. — А в лапах у него будет бордовое сердечко с надписью «самой лучшей мелкой дочурке».
— Идеально, — засмеялась я. — Буду спать с ним каждый день и прокачу его по всему миру.
— Ты ведь говорила, что привязываться к мягким игрушкам — это глупо, — выгнул он бровь.
— Я это говорила про Кору, — вспыхнула я. — Она с одной мягкой игрушкой спит с четырёх лет. Эта игрушка за двенадцать лет побывала в стольких странах, в скольких восемьдесят процентов населения Армении не было.
— Она просто сентиментальна к вещам, — в который раз оправдал её Врам. — Будто ты не такая, — добавил он уже от себя. — Ты же за всю жизнь кулон с шеи не снимала, — указал он взглядом на мою руку, которая по привычке теребила подвеску. — Думаешь, я не замечал, как ты улетаешь мыслями к брату, играясь с ней?
— Разговорился ты что-то, старпер, — усмехнулась я. — Заходи уже к себе, а то сидишь в машине, как малолетка. Негоже таким старперам, как ты, в такой час проводить время где-то помимо удобного кресла-качалки.
— А ты?
— Напиши мне через Корвус. Иди, сядь в своё старперское удобное кресло и напиши, — улыбнулась я.
— Хорошо, мелкая, — кивнул он и отключил телефон.
Через пару минут на шарме в форме книжки участок с гравировкой луны начал мягко светиться.
— Мелкий старпер, — произнесла я, и книжка увеличилась, став обычного размера.
На страницах уже появилось новое сообщение от Врама:
«Так что я там говорил насчёт Корделии...»
Врам начал рассказывать о том, что происходит в их жизни, пока меня нет, и особенно увлёкся рассказом о последних переменах в жизни Корделии.
Корделия... самая притягательная девушка из всех, кого я знала, сотканная из сплошных противоречий. Встретишь её однажды — и уже не забудешь. Она оставляет след, меняющий само восприятие мира.
Лишённая магии, Корделия была самым искусным манипулятором среди естественных. Самая умная, самая талантливая, самая нестандартная, самая безумная — и при этом самая адекватная из всех, кого я встречала.
И в то же время она была самым лучшим, добрым и заботливым человек.
Она была самой сломанной и самой целостной личностью на этом свете.
***
— Даже плохой нужно уметь быть, — сказала она, сидя за барной стойкой и попивая свой любимый чай с мятой и тимьяном. — Чем хуже ты в начале, тем лучше кажешься потом. И чем теплее в близком общении, тем страшнее становишься в ссоре. Люди не умеют быть злодеями. В искусстве мрачность притягивает, но в жизни немногие настолько харизматичны, чтобы им простили, например, убийство. Точнее, таких почти нет.
Она на мгновение задержала на мне взгляд.
— Вот, например, я. Вы все знаете, что во мне плохого не меньше, чем хорошего, а может, и больше. Но игнорируете это. Смотрите в мои гипнотические серо-голубо-зелёные глаза, умиляетесь растрёпанным кудряшкам, а потом таете от улыбки, — усмехнулась она, невольно продемонстрировав ту самую улыбку, от которой невозможно отвести взгляд.
Наклонившись чуть ближе через барную стойку, она шёпотом добавила:
— Вот что такое настоящая магия.