5.
POV: Мерт
Дождь с бешеной силой колотил по крыше моего Гелендвагена. Тяжёлые, упругие капли с размаху разбивались о холодный металл капота, рассыпаясь на миллионы хрустальных брызг, пока я наконец не притиснул машину к бордюру. Двигатель, глухо ворча, затих. Впереди, разрезанный резким светом фар, высился мой дом - шестиэтажный современный великан из серого бетона и стекла, который смотрелся чужаком среди покосившихся старых зданий этого квартала. Под колесами хлюпали лужи, а свет редких фонарей, спрятанных под козырьками подъездов, дрожал на мокром асфальте, превращая улицу в подобие треснувшего золотого зеркала.
Я повернул ключ, выключая зажигание, и в салоне мгновенно воцарилась тишина. Настолько густая и оглушительная после грохота университетского клуба, что у меня на секунду заложило уши.
Единственным живым звуком в этой темноте оставалось её дыхание. Тиканье часов, шум ливня за окном - всё это отступило на второй план. Была только она.
Мина спала, свернувшись на пассажирском сиденье. В моем огромном чёрном пиджаке, который почти полностью поглотил её хрупкую фигуру, она казалась совсем маленькой. Словно отчаянно пыталась затеряться в этой плотной костюмной ткани, спрятаться от всего мира. Во время дороги пиджак безжалостно сполз, обнажив её правое плечо. Белая, фарфоровая кожа и едва заметная, крошечная родинка у самого основания шеи.
Я поймал себя на том, что замер, так и не убрав рук с руля. Мой взгляд против воли намертво прикипел к этой беззащитной точке. В её открытой шее, в том, как безвольно перекатывались по воротнику мягкие пряди волос, было что-то настолько чистое, что внутри меня, где-то под рёбрами, болезненно и глухо потянуло.
«Разбудить?» - мысль лениво поднялась в голове и повисла в полумраке салона.
Грудь девушки поднималась ровно, ресницы даже не вздрагивали. Это был не просто сон - глубокое, изнуряющее забытье, в которое впадают после сильного потрясения или пережитого ужаса. Я поймал себя на том, что невольно подстраиваю собственное дыхание под её ритм. Тихое, упорядоченное...
Пальцы сильнее впились в кожаную оплётку руля, аж суставы побелели. Черт. Перед глазами снова вспыхнула та сцена из актового зала. Чужая, липкая ладонь какого-то пьяного ублюдка, бесцеремонно скользнувшая по её талии. То, как Мина дёрнулась от этого прикосновения - резко, болезненно, словно раненый зверёк, загнанный в угол. Я слишком хорошо запомнил, как её ногти впивались в собственные ладони, оставляя багровые полумесяцы, как она судорожно глотала воздух, будто боль была единственным ключом, который нельзя выпустить изо рта.
Даже сейчас её лицо, подсвеченное тусклым сиянием уличного фонаря, казалось безупречной фарфоровой маской. Гладкой, но готовой пойти трещинами от одного неверного, слишком резкого движения.
Я медленно протянул руку, намереваясь поправить сползающий пиджак. Но пальцы застыли в паре сантиметров от её кожи. Внутри сработал жесткий, выдрессированный годами предохранитель. Профессор и студентка. Мужчина и напуганная девочка. Я отчетливо понимал, где пролегает эта черта. Моя ладонь медленно сжалась в тугой кулак и опустилась обратно на холодный подлокотник.
Я тихо вышел из машины, придержав дверь и закрыв её с едва слышным щелчком, чтобы не потревожить её. Ледяной майский дождь моментально пропитал мою рубашку, но я даже не подумал ускорить шаг. Мне нужно было это охлаждение. Смыть из головы этот дурацкий туман. Подняв голову, я привычно отсчитал окна на четвертом этаже - моя квартира встретила меня абсолютной темнотой.
Типичное холостяцкое логово, выверенное до миллиметра. Минималистичная строгая мебель, монохромные стены, стопки тяжелых научных книг прямо на полу у дивана и пустой холодильник с парой контейнеров на вынос. Это место совершенно не подходило для неё. Оно было слишком холодным, слишком сухим. Но альтернатива - растолкать её сейчас за плечо, заставить смотреть мне в глаза и требовать адрес - казалась мне верхом грубости. Ей нужно было тепло.
Я снова открыл пассажирскую дверь и наклонился в салон. Нащупав ремень безопасности, аккуратно расстегнул его, придерживая Мину за плечо. Кожа под моими пальцами, даже через ткань, оказалась холоднее этого проклятого дождя.
Она мурлыкнула что-то невнятное, капризно пошевелилась и уткнулась лбом в кожаный подголовник, пытаясь спрятаться от навязчивого движения.
- Тише-тише... - почти беззвучно выдохнул я. Я понимал, что она спит и не слышит, но этот тихий, непривычно мягкий бархат собственного голоса, кажется, нужен был мне самому, чтобы успокоиться.
Я аккуратно подвёл одну руку под её колени, а второй перехватил со спины, прижимая к себе. Когда я выпрямился, внутри шевельнулось странное, глупое удивление - Мина оказалась невероятно лёгкой. Словно я держал не взрослого человека, а охапку невесомого шёлка или пушинку, которую сорвало ветром. Её голова бессильно, пугающе доверчиво упала мне на плечо.
И в ту же секунду я почувствовал её запах. Тёплая, сладкая ваниль, которая теперь смешалась с солоноватым, горьким ароматом недавних слёз и сыростью ночной грозы. Этот запах на мгновение вышиб весь воздух из моих легких, начисто перекрывая запах мокрого асфальта и бензина. Придерживая её, я локтем захлопнул тяжелую дверь машины и медленно направился к подъезду, внимательно глядя под ноги, чтобы не оступиться на скользких плитах тротуара.
Лифт, отделанный матовым темным металлом, гудел почти бесшумно. Кабина плыла вверх так плавно, будто мы отрывались от земли. В зеркальной стене наше отражение выглядело как кадр из какого-то чужого, ломаного кино. Полная противоположность. Я - промокший насквозь, со спутавшимися темными волосами, прилипшими к холодному лбу. И она - хрупкая, спящая в моих вещах, поджав коленки к животу, совсем как ребёнок, которого наконец-то уберегли от бури.
Квартира встретила нас идеальной, почти стерильной тишиной. Единственным звуком был едва слышный, торопливый шелест кошачьих лап по паркету. Из полумрака прихожей бесшумно выскользнула Гедже. Моя большая черная кошка, как преданный страж, мгновенно обвилась вокруг ног, приветствуя меня, пока я медленно шёл по коридору, бережно неся свою ношу.
Я прошёл в просторную гостиную, где серый глубокий диван почти сливался с монохромными, графитовыми стены. Уложил её на подушки, стараясь делать это максимально плавно. Пиджак снова съехал, приоткрывая край её белого шелкового платья. Я моментально отвёл взгляд в сторону, подхватил со спинки кресла тяжелый шерстяной плед цвета хаки и укрыл её до самого подбородка, тщательно подоткнув края. Нужно было изолировать её от сквозняков. И от моих собственных мыслей.
- Спи... - едва слышно прошептал я, отступая на шаг назад, ближе к окну.
Гедже, словно полностью одобряя мои действия, мягко запрыгнула на подлокотник дивана, устроилась в ногах у Мины и свернулась в плотный темный клубок, уставив свои бдительные желтые глаза на незваную гостью.
За огромным панорамным окном ночной город окончательно потерял очертания, расплываясь в дымчато-серой дождевой пене. Огни редких машин и дальние вывески казались тусклыми, размытыми кляксами на мокром холсте.
Я бесшумно двинулся в сторону спальни. Эта комната, как и всё моё жильё, подчинялась строгой геометрии и сдержанным тонам. Широкая кровать с массивным изголовьем была застелена темно-серым бельем, напоминающим цвет неба перед штормом. У стены тянулся узкий деревянный стеллаж, заполненный книгами в строгих переплётах, а на прикроватной тумбе горела лампа, чьё матовое свечение едва разгоняло темноту по углам.
На ходу сбросив промокшую до нитки рубашку прямо на пол, я прошёл в ванную. Капли воды с моих волос оставляли редкие темные следы на сухом паркете. Каждый шаг в этой пустой, непривычно безмолвной квартире отдавался глухим, едва уловимым эхом, пока я наконец не скрылся за раздвижной стеклянной дверью душа. Спустя секунду стекло покрылось плотной сеткой пара, а изнутри донёсся ровный, сильный шум горячей воды.
Струи смывали с меня остатки этого сумасшедшего вечера: липкий запах чужого алкоголя, раздражения и дикой усталости. Ему нужно было смыть ощущение чужих грязных рук, к которым я прикасался, когда вытаскивал Мину из того ада.
Через десять минут я вышел, накинув на шею большое полотенце. Влажные волосы хаотично торчали в разные стороны, но я лишь небрежно зачесал их назад пятерней, не заботясь об укладке. Зеркало над раковиной полностью запотело, скрывая моё отражение, а горячий пар медленно вытекал в открытую дверь коридора.
Натянув свободные домашние брюки, я неторопливо направился обратно в гостиную, которая плавно переходила в открытую зону кухни.
Мягкий свет торшера полукругом ложился на диван. Мина всё ещё спала, не меняя позы. Её тонкие пальцы судорожно, даже во сне, сжимали край шерстяного пледа у груди, но лицо наконец-то разгладилось. Исчезла та болезненная складка между бровей, пропало напряжение. Она выглядела спокойной. И бесконечно далекой от всего этого дерьма.
Я подошел к кухонному острову, взял тяжелый стеклянный чайник и включил фильтр. Шорох льющейся воды в этой абсолютной тишине показался мне оглушительно громким, почти святотатственным.
Гедже, до этого неподвижно лежавшая в ногах девушки, внезапно встрепенулась. Она грациозно потянулась, бесшумно спрыгнула с дивана и в один прыжок оказалась на кухонной столешнице. Усевшись вполоборота ко мне, кошка уставилась на меня своими круглыми желтыми глазами. Её длинный хвост мерно, плавно раскачивался из стороны в сторону, словно маятник, отсчитывающий секунды этой странной ночи. Я замер, не отрывая взгляда от спящей на дивании студентки. Кошка смотрела туда же, словно разделяя моё внезапное, глубокое оцепенение.
Пытаясь отвлечься от собственных мыслей, которые упрямо закручивались вокруг лежащей в моем доме девушки, я подошел к высокому книжному стеллажу, изгибавшемуся зигзагом вдоль стены. Пальцы медленно скользили по корешкам - от тяжелых академических томов по философии и истории до тонких, потрепанных сборников стихов Бродского. Наконец, рука остановилась на старой, зачитанной обложке. Эрих Фромм. «Искусство любить».
Я горько ухмыльнулся самому себе, но книгу с полки всё же снял. Свет торшера смешивался со слабой подсветкой кухонной зоны, создавая в комнате мягкое, густое свечение. Казалось, сама тишина в этой квартире обрела плотность, бережно обволакивая каждый предмет.
Я глубоко опустился в кожаное кресло, запрокинул голову на спинку и раскрыл первую страницу. Знакомый, едва уловимый запах старой бумаги - легкая пыль и желтеющие листы - на мгновение вернул мне привычное чувство контроля. Внизу, под окнами, изредка шуршали шины одиноких машин по мокрому асфальту, а в комнате монотонно и четко тикали настенные часы.
За панорамными окнами моей квартиры безраздельно властвовала ночь, и я, делая вид, что читаю, слушал ровное дыхание студентки на моём диване. Я отчетливо понимал, что мой привычный, выверенный до мелочей мир только что дал огромную, непоправимую трещину.
***
Я не заметил, как погрузился в сон. Организм просто отключился, не выдержав напряжения последних часов.
Выдернул меня из этого небытия тихий, но резкий шорох. Мина металась на диване, в панике сбивая ногами тяжелый плед. Её тонкие пальцы судорожно, до побелевших костяшек вцепились в край шерстяной ткани, а бледные губы лихорадочно шептали что-то несвязное, обрывочное.
- Не надо... - её голос сорвался на хриплый, болезненный выдох. Рука девушки резко дёрнулась вверх, словно она пыталась оттолкнуть от себя невидимую угрозу.
Я подорвался с кресла быстрее, чем мозг успел окончательно проснуться. Сонное сознание ещё цеплялось за обрывки темноты, но тело сработало на инстинктах. Жёстко проведя ладонью по лицу, чтобы смахнуть остатки сна, я оказался рядом с диваном.
- Всё хорошо, - произнёс я низко, намеренно замедляя и растягивая слова. В таких состояниях резкие звуки только усиливают панику, мозгу нужен четкий, спокойный якорь. - Ты в безопасности.
Мина с трудом разлепила веки. Я видел, как в её расширенных зрачках плещется первобытный страх. Сначала её взгляд был расфокусирован: она скользила по размытым теням в комнате, по холодному лунному свету, который пробивался сквозь ветви деревьев за панорамными окнами. Рисунок из теней от листьев медленно полз по идеально ровному потолку, словно живая, дышащая проекция. Она судорожно осматривала строгие, минималистичные линии гостиной, мягкий ворс ковра, поглощающего звуки, тусклое свечение моего торшера. Затем её взгляд наткнулся на Гедже, свернувшуюся теплым черным комком в её ногах.
И только после этого, словно вынырнув из-под толщи воды, Мина подняла глаза на меня.
- Где... - она резко села, инстинктивно подтягивая плед к самой груди, выстраивая между нами барьер. Тёмные, растрепавшиеся со сна волосы упали на лицо, обрамляя болезненно бледные щёки.
- Моя квартира. - Я отступил на шаг назад, давая ей воздух, и потянулся к стеклянному кувшину на журнальном столике. Наполнил стакан водой. Стекло издало глухой, отрезвляющий стук о деревянную столешницу, когда я осторожно придвинул его к краю, ближе к ней. - Вы уснули... - я скользнул взглядом по её перепуганному лицу. - Не стал будить.
Она медленно, сглотнув, кивнула. Её психика всё ещё пыталась собрать реальность по кусочкам. Мина свесила ноги с дивана и потянулась к полу, инстинктивно ища туфли, которых там не было.
- Подождите. - Я развернулся, подошел к комоду у стены и достал пару своих плотных, теплых носков. Вернувшись, протянул их ей. - Пол холодный.
Она взяла их молча, не поднимая глаз. Когда Мина натянула эти огромные мужские носки, её ступни показались мне до боли хрупкими, почти детскими на фоне грубой, темной шерсти.
- Спасибо... - её голос предательски дрогнул. - Я... не хотела вас беспокоить.
- Вас отвезти домой? - спросил я ровно, слегка склонив голову набок.
Мина замерла, словно налетела на невидимую стену. Я буквально видел, как в её голове крутятся шестеренки.
Отец уверен, что она ночует у Эсмы. Заявиться домой в третьем часу ночи, в чужом пиджаке, с растрёпанными волосами и этим загнанным взглядом...
Я молча наблюдал, как она нервно закусывает губу, оставляя на нежной коже бледные, бескровные следы. Её молчание было громче любых слов. Каждая секунда её промедления, каждая микромимическая реакция кричала о животном страхе перед возвращением.
Я резко выпрямился, принимая решение за неё.
- Уже третий час, - произнёс я твёрже, чем планировал, и, заметив, как она вжала голову в плечи, тут же смягчил тон. - Останьтесь. Завтра утром я отвезу вас, куда скажете.
Моё предложение тяжелым камнем повисло в воздухе. Мина, всё так же не поднимая глаз, нервно проводила ладонью по фактурной ткани дивана. Я не стал озвучивать очевидное: выпустить её сейчас одну в эту ночь - всё равно что вытолкнуть ослепленного фарами оленёнка на скоростную трассу. Я просто стоял и ждал, пока её напряженные плечи наконец не дрогнут в едва заметном, обреченном согласии.
- Хорошо, - едва слышно прошептала она. Это слово прозвучало не как уступка моей настойчивости, а как полное признание собственной слабости и усталости.
Девушка непроизвольно подтянула колени к груди, пытаясь занять как можно меньше места. Мягкий свет торшера выхватил из полумрака напряженную линию её позвоночника.
- В спальне тише. И матрас ортопедический - спина не заноет к утру, - мой голос звучал максимально сухо и практично, но внутри кольнула глупая тревога: а вдруг она решит, что это какой-то грязный намёк? - Я займу диван.
Она вздрогнула, как от удара током, и быстро, почти панически замотала головой:
- Нет-нет, я... - её пальцы намертво вцепились в край обивки. - Здесь всё отлично. Честно.
Я открыл было рот, чтобы сказать, что она может хотя бы взять нормальную подушку из спальни, но вовремя прикусил язык. Слишком много давления. Слишком настойчиво. Вместо этого я просто кивнул, широким, спокойным жестом очертив пространство гостиной.
- Тогда диван полностью в вашем распоряжении.
Я вернулся в кресло, подчеркнуто расслабленно откинулся на спинку и с мягким шорохом раскрыл книгу на заложенной странице.
- Я буду здесь. Если что-то понадобится - просто скажите.
Она молча кивнула, снова натягивая плед до самого подбородка. В эту затянувшуюся паузу вмешалась Гедже. Словно почувствовав, что напряжение немного спало, кошка мягко, без единого звука запрыгнула к девушке на колени и уверенно свернулась там пушистым клубком. Девушка вздрогнула, но не сдержала слабой, уставшей улыбки. Она осторожно, почти невесомо провела ладонью по блестящей черной шерсти. Гедже нагло выгнула шею, ткнулась мокрым холодным носом прямо в тонкое запястье Мины и завела свой трактор. Мурлыканье было таким громким, что заполнило собой каждый угол тихой комнаты.
- Она всегда такая... общительная? - тихо спросила студентка. Я видел, как она завороженно наблюдает за тем, как кошачьи зрачки сужаются в узкие щелочки под светом лампы.
Я взглянул на них поверх книжной страницы. Гедже ритмично перебирала лапами, с упоением топча шерстяной плед. Этот жест доверия она раньше позволяла исключительно мне. Её длинный черный хвост мерно бил по дивану, словно метроном, отмеряющий секунды нашей общей неловкости.
- Только с теми, кого сама выбрала, - ровно ответил я, глядя, как эта предательница укладывает морду прямо на колени студентки и довольно жмурится, демонстрируя полнейшее одобрение. - Вам крупно повезло.
- Она у вас... не из питомника? - пальцы Мины замерли в густой шерсти, словно она боялась спугнуть это хрупкое равновесие между нами. - Просто кажется, будто она слишком хорошо знает цену теплу...
Вопрос ударил под дых. Я уставился в текст, перечитывая одну и ту же строчку Фромма трижды, не понимая ни слова. Тишина затягивалась, и страница в моих руках предательски, громко захрустела. Гедже недовольно дернула ухом на этот звук, но с колен Мины не сдвинулась.
- Возле набережной подобрал, - слова вырвались сами собой, нарушая моё же собственное правило никого не пускать за фасады. - Дрожала под ливнем. Шипела на всех. Как будто...
...как будто ждала удара. Как я когда-то. Как ты сегодня. Бумага в моих руках смялась, скручиваясь в жесткую трубку от того, как сильно я сжал пальцы.
Мина тихо хмыкнула, зарываясь тонкими пальцами в густую шерсть Гедже.
- Значит, вы с ней похожи, - едва слышно произнесла она, глядя на кошку. А затем, отворачиваясь к спинке дивана и натягивая плед по самый нос, пробормотала, абсолютно уверенная, что за шумом дождя и тиканьем часов я не разберу ни слова: - Сидит тут, хмурится в темноте... Прямо Зимний Солдат на минималках. Только металлической руки не хватает для полного образа.
Я замер. Страница так и осталась недоперевернутой. Уголок моих губ помимо воли дрогнул, а затем медленно пополз вверх, складываясь в кривую, непривычную, но совершенно искреннюю ухмылку.
- У Зимнего Солдата, в отличие от меня, не было необходимости проверять стопки студенческих работ до трех часов ночи, - произнёс я ровно, даже не подняв глаз от книги. - Да и с рефлексией у него дела обстояли куда хуже.
В комнате повисла оглушительная пауза. Я физически почувствовал, как Мина замерла, а затем резко обернулась.
- Вы... - её голос дрогнул от искреннего, почти детского изумления. Вся сонливость слетела с неё в одну секунду. - Вы знаете, кто такой Баки Барнс?
Я неторопливо перевёл на неё взгляд. Глаза огромные, круглые, в них плещется такое искреннее недоумение, будто я только что признался, что прилетел с другой планеты.
- Я преподаю в университете, Мина, а не живу в изолированной пещере, - лениво ответил я, откидываясь на спинку кресла. Мне было странно, но... чертовски приятно видеть её такой. Живой. Заинтересованной. - Комиксы и кино - неплохой способ разгрузить мозг, когда устаешь от реальности.
- Ничего себе... - она приподнялась на локте, окончательно забыв про свой недавний страх. Плед сполз, но она этого даже не заметила. - И кто ваш любимый персонаж? Только не говорите, что Капитан Америка. Это было бы слишком... скучно.
- Стив Роджерс страдает патологическим комплексом мессии и нездоровым абсолютизмом, - я вопросительно выгнул бровь, изо всех сил сдерживая рвущуюся наружу улыбку. Эта девчонка, которая ещё пятнадцать минут назад дрожала от животного ужаса, теперь с забавным любопытством препарировала мои вкусы. - Человек, делящий мир только на черное и белое - это катастрофа. Если уж на то пошло, арка того же Барнса куда интереснее. Потеря свободы воли, сломленная личность, вопрос моральной ответственности за то, что ты совершаешь, когда не принадлежишь самому себе... Это глубокий конфликт.
Мина тихо фыркнула, утыкаясь носом в подушку.
- Боже, вы даже супергероев разбираете так, будто мы на лекции... Значит, всё-таки Зимний Солдат? - пробормотала она с победной, но ужасно сонной улыбкой. Глаза её начали слипаться. - Я так и знала. Мрачный, вечно хмурый, носит всё чёрное... Признавайтесь, у вас там под рубашкой металлическая рука?
- Нет, Демирташ. И я не ассоциирую себя с Барнсом, - парировал я, не меняя серьезного тона, хотя внутри всё сжалось от внезапной теплоты. - Если уж выбирать, мне ближе тот, кто пытается удержать хаос под контролем и не дать реальности рухнуть.
- Доктор Стрэндж? - она зевнула, едва сдерживая смешок, от которого её плечи слабо дрогнули. - Ну точно. Высокомерный, считает себя умнее всех в комнате... и у него дурацкий плащ.
- Это Плащ Левитации. И вы сейчас ходите по очень тонкому льду для студентки, которой еще сдавать мне зачет, - я всё-таки не выдержал. Улыбка прорвалась наружу, меняя моё лицо, делая его непривычно открытым. Хорошо, что в полумраке она этого не видела.
- Вы не завалите меня из-за Marvel... - её голос стал совсем тихим, слова начали вязнуть в наступающем сне. - Вы слишком... правильный для этого.
Я захлопнул книгу. Щелчок прозвучал в тишине как мягкая точка.
- Давайте вы оставите этот кухонный психоанализ до утра. Вам пора спать.
Это прозвучало строго, но уже без той отталкивающей, ледяной брони. Скорее как забота, которую я неумело пытался замаскировать под преподавательский приказ.
Мина тяжело, расслабленно вздохнула, поняв, что дискуссия окончена, и послушно опустилась обратно на подушку.
- Такой же упрямый, - донеслось до меня её тихое, сонное бормотание. Она устраивалась поудобнее, зарываясь носом в край пледа. - Типичный мистер «я-всё-контролирую»... с комплексом спасателя... и магическим плащом...
Её голос становился всё тише, слова растягивались, пока окончательно не растворились в мерном, спокойном дыхании.
Я сидел неподвижно. В груди разливалось что-то пугающе тёплое и щемящее. Впервые за очень долгое время я позволил себе просто улыбнуться в темноту. Широко, искренне, не прячась за маской сурового профессора.
Где-то под рёбрами сильно, ощутимо ёкнуло. Что-то незнакомое, давно забытое и пугающе тёплое.
Стрелки настенных часов отсекали секунды с преувеличенной, давящей громкостью. Они словно насмехались: «Смотри. Запоминай, пока можешь». Я вдруг с кристальной ясностью осознал, как идеально, как пугающе органично её присутствие вписалось в каждый метр этого пространства. Её сонная, вымученная улыбка, которая теперь навсегда застрянет между страниц моего Фромма. Её глупые, личные вопросы, которые от любого другого человека выбесили бы меня за секунду, а сейчас странным образом разрядили воздух, сделав тишину не такой свинцовой. Даже то, как моя кошка, признающая только меня, теперь спокойно спала, прижавшись к её щиколотке.
Я поймал себя на мысли, что отчаянно хочу, чтобы утро не наступало. Чтобы мне не пришлось возвращаться в свой привычный, выверенный ритм, где всё разложено по полкам и где совершенно нет места случайным гостьям с такими печальными, понимающими глазами.
Когда её дыхание наконец выровнялось и стало глубоким, я протянул руку и щелкнул выключателем торшера. Комната погрузилась в мягкий полумрак. Я откинулся в кресле, закрыл глаза и просто слушал, как мерное мурлыканье Гедже сплетается с тихими, сонными вздохами Мины.
Где-то далеко за окном по мокрому асфальту пронеслась запоздалая машина, мазнув бледным лучом фар по стене моей гостиной. Мина слабо пошевелилась во сне, и я мгновенно замер, инстинктивно задержав дыхание, боясь её разбудить.
- Идиот, - беззвучно, одними губами прошипел я себе, до боли сжимая кулаки.
Мой собственный страх оказался куда острее и глубже, чем я мог себе представить. Я боялся не её навязчивости. И не проблем, которые она могла принести.
Я до одури боялся того, что завтра, когда за ней закроется дверь, тишина в этой квартире станет оглушительной.
Но сегодня... Сегодня ночью я позволю себе просто сидеть в темноте и слушать, как дождь за окном отбивает ритм её сна.
***
POV: Мина
Солнечный свет, пробивавшийся сквозь панорамные окна, медленно заполнял гостиную, переливаясь в пылинках воздуха. Я моргнула, щурясь от ярких лучей, и попыталась потянуться. Тело тут же отозвалось глухой болью - моя спина совершенно точно не была рассчитана на геометрию этого дивана.
Взгляд сфокусировался, и я замерла. У кухонной стойки, неподвижный, как античная статуя, стоял профессор Мерт. Ткань его тёмно-синего пиджака лежала настолько безупречно, подчёркивая линию плеч, будто он прямо в нём и родился. Ни единой морщинки. Ни малейшего намёка на нормальную, человеческую неаккуратность.
Я осторожно приподнялась на локтях. Пиджак, который он набросил на меня вчера, соскользнул с плеча, обнажив смятую бретельку белого платья. Шёлк противно лип к коже, мгновенно возвращая обрывки вчерашнего вечера: душный зал, пульсирующий в висках бас, чужая липкая рука на моей талии и тот резкий, контрастный переход в оглушительную тишину его машины. Пальцы сами собой потянулись к голове - шоколадные пряди сбились в какие-то дикие, бархатистые колтуны.
Я провела рукой по лицу и обреченно вздохнула. Кончики пальцев наткнулись на что-то липкое. Прекрасно. Просто великолепно. Вчерашняя тушь, очевидно, решила покинуть чат и оставила на скулах живописные акварельные разводы. Губы пересохли, а язык казался наждачным от жажды. Я живо представила, как выгляжу со стороны: помятая, растрёпанная, с макияжем в стиле «грустный енот» и в платье, которое за ночь уползло куда-то неприлично высоко.
Типичная русалка, которую штормом выбросило на стерильный берег его идеального мира. Мира, где даже книги на полках, кажется, выровнены по линейке.
Я скосила глаза, пытаясь найти хоть какие-нибудь часы, но в поле зрения попадал только Мерт. Он слегка наклонился к кофемашине. Его движения гипнотизировали своей выверенностью: чёткий поворот рычага, короткий удар ложкой по краю чашки, салфетка, моментально подхватывающая случайную каплю. Я невольно задержала дыхание, ловя этот ритм.
- Шесть двадцать одна, - ровным тоном произнёс он, даже не повернув головы.
Я вздрогнула так, что едва не свалилась с дивана. Мой взгляд метнулся к блестящей хромированной поверхности кофемашины - там дрожало моё отражение. Он наблюдал. Он, чёрт возьми, всегда наблюдал. Даже сейчас его взгляд скользил по стеклу, фиксируя каждое моё нелепое движение. Ещё секунда - и струйка эспрессо легла в чашку идеальной дугой.
Я поспешно вскочила, судорожно одёргивая предательское платье.
- Д-доброе утро, - голос прозвучал хрипло.
Я схватила плед цвета хаки и принялась складывать его вчетверо, маниакально выравнивая края. Затем расставила подушки так, будто они отродясь не покидали своих законных мест. Ладонью торопливо пригладила обивку, затаив дыхание. Отлично. Никаких следов моего пребывания. Я - просто голограмма.
- Латте с корицей, - Мерт обернулся и поставил передо мной чашку, от которой поднимался густой ароматный пар. Во второй руке дымился его чёрный эспрессо. - Вы брали такой в кафетерии на прошлой неделе. Без сахара, но с двойной порцией корицы.
Я замерла, вцепившись побелевшими пальцами в край подушки. В памяти вспыхнул тот дурацкий вторник: я стою у кассы, дрожащими руками собирая мелочь по дну кошелька. Он тогда сидел за угловым столом с папкой тестов. Но когда я убитым голосом попросила баристу: «Можно без сахара?», он поднял голову.
Как? Как он мог это запомнить, если мы даже глазами не пересеклись?!
- Вы... - я сделала робкий шаг ближе, глядя на пар над чашкой, как на какое-то колдовство. - Помните даже то, что я сама забыла.
Уголок его губ едва заметно дрогнул, но улыбка так и не появилась.
- Привычка, - его голос звучал так буднично, словно он зачитывал отчёт. - Вы тогда полчаса копались в кошельке. Трудно не заметить.
Врёт. Я знала, что он врёт. Он заметил, как тряслись мои руки. Он заметил и скрупулезно зафиксировал эту деталь в своей голове.
Мерт вдруг резко провёл рукой по подбородку - жест, выдающий, что он сболтнул лишнего. Его взгляд метнулся к окну. Белые брюки - ни складочки, тёмно-синяя футболка - словно только из химчистки, массивные серебряные часы безжалостно рубят секунды. Весь его облик кричал о тотальном контроле, по которому прямо сейчас поползла микроскопическая трещина.
Я стояла перед ним, утопая в его же пиджаке, от которого умопомрачительно пахло ментолом и кедром, и чувствовала себя абсолютно голой. Взгляд сам собой опустился вниз - на дурацкие шерстяные носки, гармошкой сползшие к щиколоткам. Жар стыда мгновенно обжёг щёки.
- Не принимайте близко к сердцу. Просто... - он поднял руку и легко постучал указательным пальцем по своему виску. - Здесь иногда застревает всякий мусор.
Мусор? Я перестала дышать. Под рёбрами что-то болезненно сжалось - будто он только что вырвал из меня тёплую нить, которую сам же вплёл прошлой ночью. Губы сжались в бледную полоску. Мои пальцы мёртвой хваткой впились в лацканы его пиджака, пытаясь удержать то, чего на самом деле никогда не было. Вчера он ловил мой взгляд в толпе. Вчера этот пиджак казался мне самой надёжной броней в мире.
«Решила, что ты - исключение, Мина? Поверила, что ледяной король вдруг оттает от твоего нелепого вида?»
Я до боли прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не расплакаться. Почему это так бьёт? Он ведь всегда был таким - язвительным, отстранённым снобом, который на парах буравил мою спину взглядом, будто сканировал на наличие интеллекта.
- Мне нужно... в ванную, - слова выдавились с трудом. Мой голос предательски ушёл в тонкий фальцет, выдавая с головой всю ту жалкую, клокочущую внутри растерянность.
Он даже не посмотрел в мою сторону. Лишь сделал короткий, рубящий кивок.
- Вторая дверь по коридору. Справа.
Правильно. Дистанция. Знай своё место, студентка. Я отвернулась, почти физически ощущая, как ледяной сквозняк его равнодушия бьет прямо между лопаток. Коридор казался бесконечным, а каждый мой шаг - тяжелым и неловким. Нырнув в спасительный полумрак ванной комнаты, я прижалась спиной к прохладному дереву и толкнула створку.
Щелчок замка прозвучал в утренней тишине как удар судейского молотка. Окончательный и не подлежащий обжалованию.
Мерт тяжело оперся ладонями о столешницу кухонного острова, опустив голову. Внутри осел тяжелый, горький осадок. Ему было неприятно от собственной расчетливой холодности, но эта жесткость была необходима. Он сам, осознанно и целенаправленно, провел между ними черту. Один безразличный взгляд, пара отстраненных фраз - и та случайная, неловкая связь, возникшая вчера, исчезла, уступив место привычной, железобетонной субординации.
Перед глазами стояло её растерянное лицо. То, как удивленно дрогнули брови, как быстро потух взгляд, сменившись жгучей неловкостью. В этом мимолетном изменении её черт читалось крушение тех наивных иллюзий, которые она, должно быть, позволила себе выстроить. Мерт прекрасно понимал, что поступил грубо. И то, что именно он стал причиной этой обиды, вызывало глухое, тянущее чувство вины.
Как бы его ни интриговали эти редкие искры взаимопонимания между ними, взрослый мужчина внутри него отдавал себе отчет: он не имел права позволять этому зайти дальше. Любые иллюзии нужно было обрубать на корню. Сразу и окончательно.
«Так будет лучше. Пусть пообижается сегодня на заносчивого преподавателя, чем потом столкнется с реальными проблемами, которые я неизбежно притащу в её жизнь».
Глухое раздражение - на себя, на свои же непогрешимые правила, на дурацкую ситуацию в целом - требовало хоть какого-то выхода. Мерт шагнул к столу и потянул на себя ящик. Движение вышло более резким, чем он рассчитывал, и деревянная панель недовольно скрипнула на направляющих.
Он достал пачку сигарет, но отвлекся на тяжелые мысли, и пальцы сжали картон чуть сильнее, чем нужно. Упаковка неловко выскользнула из рук. Несколько белых цилиндров с сухим шелестом рассыпались по идеальному паркету.
- Чёрт, - коротко выдохнул он сквозь стиснутые зубы, глядя на этот мелкий хаос у своих ног.
Спокойно, без лишней суеты мужчина наклонился и поднял одну сигарету. Колесико зажигалки чиркнуло, высекая искру. Он глубоко втянул в себя едкий дым, позволяя ему обжечь горло и принести с собой порцию привычного химического равновесия. Долгая затяжка. За ней вторая.
Он стоял посреди кухни, курил и методично выстраивал вокруг себя привычную стену логики. Всё правильно. Он поступил как разумный взрослый человек. Дым отлично помогал замаскировать тот неприятный факт, что за этой холодной рациональностью скрывалось банальное нежелание рисковать. Он просто выбрал самый легкий путь - струсил.
Входная дверь внезапно вздрогнула под тяжёлыми ударами, словно кто-то барабанил по ней кулаками в бешеном ритме.
- Эй, мумия! Ты там сгниёшь окончательно, если не вылезешь из своей берлоги! - знакомый голос прорвался сквозь дерево, невыносимо бодрый для этого часа.
Мерт замер. Резким, рваным движением он впечатал сигарету в стекло пепельницы, безжалостно сминая фильтр. Каждое его движение по пути к прихожей было пропитано холодным бешенством.
- Какого черта тебе нужно в шесть утра? - прошипел он, распахивая дверь так, что та скрипнула на петлях.
Бурак стоял на пороге, закинув руки за голову, словно позируя для невидимого фотографа. Его ухмылка стала ещё шире, обнажив неровные зубы:
- О, привет, солнышко! - щурясь от света люстры, он бесстрашно ткнул пальцем в сторону хозяина квартиры. - Ты в курсе, что у тебя лицо как у покойника на третьи сутки?
- Отвечай или вали. - Дверь рванулась закрыться, но носок кроссовка нагло упёрся в проём.
- Не-не, брат, так не пойдёт. - Непрошеный гость боком протиснулся внутрь, по-хозяйски окидывая гостиную насмешливым взглядом. - Ты третий день не отвечаешь, Джан волнуется. И что это? - он кивнул на окурки, рассыпанные по паркету. - Новый перформанс: «Отчаяние в стиле минимализм»?
- Жив, здоров. Убирайся. - Рука Мерта стальной хваткой вцепилась в рукав чужой ветровки, но Бурак извернулся, рассмеявшись.
- Ой, да ладно! - он наклонился и поднял с пола смятую пачку, разглядывая её с преувеличенным интересом. - Ты вообще спал эти дни? Или только курил и ненавидел весь мир?
- Ты в своём уме? Кто в семь утра... - голос Мерта набрал те самые металлические нотки, от которых студенты обычно вжимались в стены.
Но Бурак внезапно замер. Его взгляд, скользивший по квартире, наткнулся на закрытую дверь ванной. Брови медленно поползли вверх.
- Ты что, прячешь кого-то? - он приподнялся на мысках, откровенно пытаясь заглянуть Мерту за спину. - Не может быть! Неужели великий Мерт, который людей как заразу избегает, кого-то... пригласил?
- Это не твоё дело, - мужчина сделал широкий шаг вперёд, наглухо блокируя собой путь к коридору.
- Ах, значит, правда! - смех Бурака гулко раскатился по прихожей. - Слушай, а она случайно не глухая? Или ты ей втираешь, что твоё хмурое рыло - это новый тренд?
Ответом стал короткий, жесткий толчок в грудь. Бурак отлетел назад, едва удержавшись на ногах и судорожно схватившись за дверной косяк.
- Да перестань меня толкать! И вообще...
***
Ванная комната встретила меня строгим, почти пугающим минимализмом: стены, выложенные тёмно-серой плиткой, безупречно начищенные хромированные смесители и полотенца, сложенные в идеальные стопки. Зеркало безжалостно отразило масштаб катастрофы: размазанные стрелки, припухшие веки и губы, окончательно потерявшие цвет.
- Боже... - прошептала я, открывая кран.
Ледяная вода обожгла ладони. Я тёрла лицо с каким-то ожесточением, пока мыльная пена не съела последние следы вчерашнего макияжа, а кожа не заалела, будто после прогулки по морозному ветру. Из зеркала на меня посмотрело совсем другое лицо - юное, беззащитное, с каплями воды на ресницах и слишком большими, растерянными глазами. Ладно, панда отступила, осталась просто испуганная студентка. Взгляд зацепился за деревянную расчёску на полке. Схватив её, я сквозь зубы принялась безжалостно укрощать непокорные шоколадные пряди, стянув их в тугой, строгий хвост.
Когда отражение стало хоть немного приемлемым, я глубоко вдохнула холодный воздух ванной. Схема простая: «Просто выйди. Поблагодари. И исчезни».
Из-за двери донеслись глухие, но отчётливые звуки потасовки.
- ...а ты точно не гипнотизёр? - донёсся до меня насмешливый, незнакомый баритон. - Или она просто любит страдальческие морды?
Кто это вообще такой? Сердце заколотилось где-то в горле, в ушах противно зазвенело.
- Заткнись и выметайся, - этот рык Мерта прокатился по коридору так гулко, что я невольно вздрогнула.
- Ой, дракоша проснулся! - весело расхохотался незнакомец. - Ну покажи, как ты рычишь на студентов!
Дракоша. Боже, этот парень явно бессмертный. Я торопливо скинула пиджак Мерта и аккуратно повесила его на крючок, чувствуя, что вместе с этой тяжёлой тканью оставляю здесь и огромную часть своих ночных иллюзий. Развернулась к зеркалу: в его глубине моё белое платье почти сливалось с мраморной бледностью кожи. Подумают ещё Бог знает что...
- Бурак, убирайся.
- О-о-о, включил режим грозного профессора! Значит, точно прячешь! - незнакомец, которого звали Бурак, кажется, и не думал пугаться. Судя по звукам, он бесцеремонно протопал вглубь гостиной. - Ну же, покажи её! Мне нужно увидеть эту святую женщину, которая добровольно согласилась провести ночь в твоём стерильном склепе. Она хоть живая? Или ты заставил её выучить все категории Канта перед сном?
«Если бы ты знал, Бурак, что эта "святая женщина" только что получила ментальную пощёчину и сейчас судорожно смывает остатки вчерашней жизни полотенцем...» - горько подумала я. Обида от недавних слов Мерта про «мусор, который застревает в голове», никуда не делась. Она просто временно притаилась под наплывом этого абсолютно абсурдного утреннего цирка.
- Это не твоё дело. Выйди вон, - отрезал профессор.
Я невольно прижала ладонь к губам, чтобы не издать ни звука. С одной стороны, мне хотелось провалиться сквозь землю от стыда за своё двусмысленное положение. С другой - слушать, как кто-то так легко и играючи ломает выстроенную профессором Мертом броню, было странно и... почти терапевтически.
Снова глубокий вдох. Я решительно положила руку на холодную металлическую ручку. Голоса снаружи стали чёткими до каждого слова:
- ...если она вдруг сбежит - зови! У меня в багажнике...
- Уйди, или я тебя выкину.
- О, я дрожу! - послышался наглый хохот.
Дверь приоткрылась, прерывая их перепалку.
В прихожей профессор Мерт, мёртвой хваткой вцепившийся в воротник своего незваного гостя, резко обернулся на звук. Его взгляд мгновенно наткнулся на застывшую в проёме девушку - мышцы на его лице судорожно дёрнулись, а веки сомкнулись на короткую, болезненную долю секунды. Пальцы преподавателя сами собой разжались, словно ткань куртки Бурака внезапно превратилась в раскалённое железо. Он отшатнулся на полшага назад, инстинктивно ища спиной опору в холодной стене. В этом резком утреннем свете она казалась ему слишком хрупкой, слишком беззащитной... и пугающе близкой.
Бурак, вывернув шею, моментально расплылся в широкой ухмылке:
- Ого! Мы тут драку затеяли, а у тебя, оказывается, принцесса в ванной! - он ловко вырвался из ослабевших рук друга, картинно поправил ветровку и отвесил Мине шутовской поклон. - Бурак. А ты... э...
- Молчи, - перекрыл его Мерт. Голос мужчины звучал глухо, будто он процеживал слова сквозь намертво сжатые зубы.
Мина не смотрела ни на одного из них. Она судорожно сжала пальцы в замок, отчаянно пытаясь скрыть крупную дрожь в руках.
- Я... ухожу. Спасибо за всё, - её голос предательски сорвался на последнем слове. - Больше Вас не побеспокою, не переживайте.
Даже не взглянув на застывшего у стены преподавателя, она рыбкой скользнула мимо мужчин к самому выходу. На пороге её взгляд мельком выхватил босоножки, брошенные в углу ещё вчерашним штормовым вечером. Мина схватила их в охапку, но надевать не стала - пальцы дрожали настолько сильно, что она просто не справилась бы с ремешками. Выскочив за порог, она побежала вниз по лестнице прямо босиком, чувствуя, как ледяной бетон подъезда безжалостно впивается в ступни. Шоколадный хвост на секунду мелькнул в пролёте, и входная дверь квартиры захлопнулась с глухим, окончательным стуком.
Мерт продолжал стоять неподвижно, невидящим взглядом уставившись на закрытую дверь, словно глупо надеялся, что ручка вот-вот снова опустится. Внутри него полыхал такой яростный, разрушительный пожар эмоций, что дышать становилось трудно, но внешне он оставался всё той же безупречной, ледяной скульптурой. Дикое, иррациональное желание броситься следом, поймать её на этой дурацкой лестнице, прижать к себе и всё объяснить едва не сорвало его с места. Но въевшийся в кровь голос разума безжалостно осадил: «Зачем? Что ты ей скажешь? Окажешь ещё одну услугу из жалости?»
- Браво, - Бурак восхищённо свистнул, без лишней скромности развалившись на диване. - Девушка удрала от тебя так, будто спасалась от маньяка-расчленителя. Ты у неё хоть имя спросил? Или сразу с порога предложил написать завещание?
Мужчина медленно, с пугающей неторопливостью повернул к нему голову. Глаза Мерта потемнели до черноты.
- А что? - Бурак шутливо поднял руки, защищаясь. - Братиш, ты либо гений конспирации, либо... - он сделал театральную паузу и натужно вздохнул. - ...абсолютный, грандиозный провал по части романтики. Девушка выбежала из твоей берлоги босиком - это, знаете ли, новый рекорд даже для твоего невыносимого характера.
- Сколько ещё раз мне нужно сказать «проваливай», чтобы ты наконец свалил из этой чёртовой квартиры? - Мерт сделал шаг по направлению к дивану, и в его осанке было столько глухой, опасной угрозы, что Бурак мгновенно подскочил на ноги и боком двинулся к выходу.
- Ладно, ладно, ухожу! - задорно рассмеялся друг, уже вовсю пятясь на лестничную клетку. - Зато я теперь знаю твою тайную слабость. Босые принцессы!
Тяжёлая дверь наконец захлопнулась, отрезая квартиру от внешнего мира. Мерт медленно поднял руку и с силой прижал ладонь к глазам. Где-то далеко внизу, в пролётах подъезда, весёлый смех Бурака окончательно растворился в просыпающемся утреннем шуме города.
В стерильной, идеальной квартире снова не осталось ничего, кроме настенных часов, которые с преувеличенной, издевательской чёткостью отстукивали в тишине один и тот же вердикт:
Ты. Просто. Трус.
А:
Ах, Мерт, ах.
Ну зачем же в очередной раз, так всё усложнять...
Как вам глава, господа? Делитесь голосами и комментариями обязательно! Добавила пару новых деталей, что думаете? :))