4.
POV: Мина
Коридоры университета пульсировали жизнью, напоминая растревоженный, гудящий улей. Студенты со смехом и громкими криками высыпали из аудиторий, оставляя за собой шлейф привычной академической суеты. Воздух здесь был пропитан плотным коктейлем запахов: аромат пережженного кофе из автомата в углу смешивался со сладковатой пудрой чьих-то духов и едким, сухим запахом типографской краски от свежераспечатанных конспектов, которые кто-то торопливо листал на бегу.
Я пробиралась сквозь этот шумный, бесконечный поток, словно плыла против течения бурной реки. Рюкзак я прижимала к груди так крепко, будто внутри лежало что-то невероятно хрупкое и бесценное, а не обычный мужской зонт. Мои пальцы нервно, до побелевших костяшек сжимали плотную лямку, пока я лавировала между шумными группками однокурсников.
«Просто верни, скажи спасибо и уходи. Ничего сложного», - как мантру повторяла я про себя, глядя под ноги.
Но сердце колотилось о рёбра с такой бешеной силой, что, казалось, его стук эхом отдается в ушах, заглушая весь этот студенческий гул.
Аудитория 307. Дверь была слегка приоткрыта. Я замерла у стены, спасительно прячась в тени коридора, и проводила взглядом последних ребят, которые вышли из кабинета, на ходу перекидываясь шутками о завтрашних дедлайнах.
Когда коридор вокруг меня наконец опустел, я сделала неуверенный шаг вперед, но тут же отпрянула назад, инстинктивно вжавшись лопатками в прохладную штукатурку. Металлическая ручка двери казалась мне раскаленной. Внутри всё сжалось от внезапной паники.
«Успокойся, Мина. Он же не монстр», - выдохнула я, силой заставляя себя оторваться от стены и переступить порог.
Внутри царила плотная, почти звенящая тишина. Она так резко и оглушающе контрастировала с хаосом снаружи, что у меня на секунду заложило уши.
Широкий, густой солнечный луч, пробившийся сквозь высокое окно, разрезал пыльный воздух надвое и падал прямо на массивный дубовый стол. Профессор Языджыоглу стоял ко мне полубоком, опершись ладонями о столешницу. Он с такой силой вдавливал пальцы в темное дерево, что его костяшки побелели. Черная водолазка, идеально, почти безжалостно облегающая торс, подчеркивала жесткую линию его широких плеч и напряженную спину. Закатанные до локтей рукава открывали сильные предплечья с выступающими венами - они казались руслами рек, пульсирующими под кожей.
Он меня не заметил. Его тяжелый, сфокусированный взгляд был намертво прикован к разложенным на столе документам. Темные брови сурово сошлись на переносице, образуя глубокую складку, а губы замерли в тонкой, жесткой линии, словно запечатывая какие-то невысказанные, тяжелые мысли.
Я застыла у двери, завороженная этой картиной, не в силах сделать ни вдоха, ни шага. Даже в этой абсолютной, замершей неподвижности от него исходила какая-то пугающая, животная, подчиняющая себе сила. Мужчина с явным раздражением провел по лицу ладонью - движение было отрывистым, глубоко усталым, будто он пытался стереть невидимую пелену перед глазами или прогнать головную боль.
Стараясь не издать ни звука, я бережно расстегнула рюкзак и извлекла из него черный зонт. Плотная, шелковистая ткань прохладой скользнула между дрожащих пальцев, и я невольно спрятала свёрток за спину, внезапно почувствовав себя маленькой девочкой, совершившей глупость.
- Профессор?.. - мой голос все-таки дрогнул, предательски разрезав тишину кабинета.
Он поднял голову не сразу. Медленно, словно с трудом выныривая из тяжелых, темных вод своих мыслей. Взгляд, поначалу резкий и расфокусированный, мгновенно поймал меня у двери.
Преподаватель замер, рассматривая меня так пристально, будто действительно видел впервые. Под этим молчаливым, сканирующим прицелом мне стало невыносимо, до одури жарко в своей тонкой каштановой водолазке. Я почувствовала, как его глаза скользнули по бежевому кардигану, по складкам серой юбки, заставляя меня неосознанно выпрямить спину и втянуть живот. Прядка моих волос перекатилась через плечо, и этот тихий шорох в звенящей тишине показался мне оглушительным.
Секундная пауза затянулась, превращаясь в мучительную вечность.
Профессор чуть заметно моргнул, словно сбрасывая с себя какое-то наваждение, и его лицо моментально вернулось к своей непроницаемой, ледяной маске.
- Мисс Беннет, - его низкий, бархатный голос заполнил всё пространство между нами, пробирая до самых костей. Он слегка наклонил голову, и в этом обманчиво вежливом жесте сквозила холодная ирония. - Ошиблись дверью?
«Ну конечно, начнем с фирменного сарказма, - мысленно закатила я глаза, чувствуя, как сдувается моя храбрость. - А чего ты ожидала, Мина? Что он бросится тебе навстречу со словами: "О, вы вернули мой зонт, как это мило"? Скорее небо рухнет на этот университет, чем Языджыоглу скажет что-то по-человечески».
- Нет, я... я принесла ваш зонт, - сглотнув пересохшим горлом, ответила я.
Сделав робкий шаг вперед, я неловко вытянула руку, протягивая ему тяжелую черную трость. Ткань слегка подрагивала в моих пальцах, выдавая нервозность.
- Спасибо вам. И... простите за то, что я наговорила вчера в галерее. Была не права.
Языджыоглу медленно оттолкнулся от стола. Его длинная тень поползла по паркету, накрывая меня с головой. Он двинулся навстречу - неторопливо, уверенно, с грацией хищника. Каждый его глухой шаг отдавался у меня пульсом в висках. Мне безумно хотелось развернуться и сбежать, раствориться в коридоре, но я не шелохнулась, даже когда он остановился непозволительно близко. На расстоянии одного короткого вдоха.
Его крупные, теплые пальцы обхватили деревянную рукоятку зонта, чуть выше моих. На долю секунды наши руки оказались так близко, что я кожей ощутила его тепло.
- Вы держите его так, будто это улика, - в его голосе проскользнула едва заметная, низкая усмешка, от которой у меня замерло сердце. Он чуть потянул зонт на себя, вынуждая меня разжать пальцы, но взгляд от моих глаз не отвёл. - Опасались, что я заявлю в полицию о краже?
«Да, профессор, я взяла его в заложники и прямо сейчас потребую пятерку по вашему предмету в качестве выкупа, - нервно подумала я. - Черт возьми, почему рядом с ним я всегда чувствую себя так, будто понятия не имею, куда деть собственные руки?»
Я не выдержала и тихо фыркнула, но тут же прикусила губу, чувствуя, как щеки обдает пунцовым, предательским жаром. Чтобы скрыть эту глупую, невольную улыбку, я опустила глаза на пол. Прямо между нами на потертом паркете зияла старая, потемневшая трещина. Я принялась носком туфли водить вдоль этого разлома, мысленно умоляя себя не выдать свой трепет и не смотреть на то, как близко стоят его начищенные туфли к моим.
- Просто не хотела оставаться в долгу, - пробормотала я, изо всех сил стараясь, чтобы это прозвучало холодно и независимо.
Мужчина медленно перехватил зонт поудобнее. Я кожей чувствовала, как его тяжелый взгляд скользнул по моей макушке, задержавшись на растрепанных волосах.
- Похвальная исполнительность, - отозвался он уже гораздо мягче. Его тон внезапно лишился металла, и от этого у меня на мгновение перехватило дыхание. - Обычно ваши однокурсники забывают здесь даже собственные мозги вместе с тетрадями, а тут...
Он осекся на полуслове. Резко отвёл взгляд к окну, словно поймал себя на чем-то, что говорить явно не следовало. Будто сам испугался этой внезапной, непрошеной мягкости между нами. Тишина, повисшая в кабинете, стала густой и осязаемой. Я уже потянулась к лямке рюкзака, собираясь неловко попрощаться и исчезнуть, но он неожиданно нарушил молчание, возвращаясь к своему привычному, сухому и отстраненному тону:
- Кстати, о тетрадях. Я прочитал ваше последнее эссе. О концепции возвышенного в эстетике.
Я резко вскинула голову, совершенно не веря своим ушам:
- И как вам?
Мерт скрестил руки на груди, чуть прищурившись и глядя на меня сверху вниз:
- Скажем так... это было не так безнадежно, как у остальных. Местами даже проницательно.
Мои глаза расширились от искреннего, детского удивления. От профессора Мерта сложно было добиться даже одобрительного кивка, а тут целая похвала, пусть и плотно завернутая в его фирменное, непробиваемое высокомерие.
- Правда?
- Не обольщайтесь, мисс Беннет, - он резко развернулся спиной и шагнул обратно к столу, демонстративно подхватывая первую попавшуюся папку с документами, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена. - Это не комплимент. Всего лишь констатация факта.
Я заметила, как его длинные пальцы сжали плотный картон папки чуть сильнее, чем это было нужно.
«О Боже, ну конечно! Не дай бог великий и ужасный Мерт Языджиоглу скажет кому-то доброе слово и не выльет следом ушат ледяной воды, - мысленно усмехнулась я, чувствуя, как страх окончательно отступает. - Но папочку-то ты сжал, профессор... Кажется, кто-то боится собственной мягкости даже больше, чем я».
- Тогда... я пойду. Мне пора на лекцию, - я сделала спасительный шаг назад к двери, чувствуя, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, разливается странное, обжигающее и очень сладкое тепло.
Профессор лишь коротко кивнул, полностью погружаясь в свои бумаги и больше не оборачиваясь в мою сторону.
«Знали бы вы, профессор, что я прямо сейчас говорю о вас в своей голове... - я мысленно закатила глаза, отступая в коридор. - Какими эпитетами я вас награждаю за это ваше непробиваемое высокомерие. Ваше эго точно дало бы глубокую трещину».
Я уже потянулась к ручке двери, как вдруг шорох бумаг за моей спиной прекратился.
Мерт медленно поднял на меня взгляд. Его темные глаза сузились, фиксируя каждую малейшую деталь - то, как дрогнули мои ресницы, как я нервно перехватила лямку рюкзака. В этом взгляде была пугающая, почти хищная проницательность.
- И еще одно, мисс Беннет, - негромко произнес он. Его голос прозвучал до странного мягко, но в нем отчетливо послышалась опасная, бархатная усмешка. Он слегка наклонил голову набок. - У вас невероятно, просто катастрофически живая мимика.
Я замерла, так и не донеся ногу до следующего шага.
- Если бы ваши мысленные ругательства и споры со мной имели хоть какой-то звук, - мужчина чуть прищурился, и в глубине его темных зрачков промелькнул лукавый огонек, - мы бы с вами сейчас оглохли. Я не слепой. И прекрасно вижу, как активно вы меня сейчас отчитываете.
Воздух в секунду вышибло из моих лёгких. Сердце испуганно пропустило удар, а затем заколотилось прямо в горле. Мои губы сами собой плотно сжались в узкую линию, а глаза округлились до размеров блюдец.
«Отрежьте мне язык... То есть, заблокируйте мне мысли! Он что... экстрасенс?! Он реально читает мысли?!» - внутри меня поднялась такая цунами звенящей паники, что подкосились колени.
Кожа на щеках вспыхнула таким удушающим жаром, что, казалось, мой кардиган сейчас начнет тлеть. Я застыла, глупо поджав губы и не в силах выдавить ни звука. Смущение буквально парализовало тело.
Профессор Языджыоглу, удовлетворенный произведенным эффектом, медленно и неторопливо приподнял одну бровь. Он явно наслаждался моим абсолютным разгромом.
Понимая, что если останусь здесь еще на секунду, то просто сгорю со стыда, я судорожно дернула ручку двери.
Развернувшись на каблуках, я буквально вылетела в коридор, даже не потрудившись сказать «до свидания», и позорно сбежала.
***
POV: Мерт
2 недели спустя.
Две недели тишины в университете напоминали затишье перед грозой, хотя я предпочитал называть это возвращением к нормальному академическому графику.
Я сидел за своим столом, просматривая отчетность, и в какой-то момент поймал себя на том, что механически рассматриваю черный зонт, прислоненный к книжному шкафу. Мина Демирташ. Девушка, чье имя почему-то всплывало в памяти чаще, чем того требовала субординация. Впрочем, «мисс Беннет» - это прозвище приклеилось к ней само собой, как только я увидел её в библиотеке с томиком Остин. Оно идеально подчеркивало ту смесь упрямства, нелепости и искренности, которая была в ней. Она забавляла меня, как сложная логическая задача, решение которой пока не стоило потраченного времени. Не более того.
Раздраженно закрыв папку, я поднялся. Пора было выпить кофе и вернуться к делам, которые не требовали постоянного контроля за тем, в каком крыле университета сейчас находится студентка второго курса.
Я вышел в коридор, намереваясь направиться к кофейному автомату, но путь мне преградила Фейза. Она стояла у дверей соседней аудитории, выглядя, как всегда, чересчур воодушевленной.
- Мерт? - она сделала шаг навстречу, прижимая к себе бумаги. - Я как раз искала вас.
- Искали? - я чуть замедлил шаг, сохраняя привычную дистанцию.
- Ну да, - она улыбнулась, поправляя легкий платок на шее. - Наш декан, как всегда, решил проявить «креативность». Назначил нас с Бахадыром надзирателями на сегодняшний «Весенний бал». Сказал, что я видела вас в списках. Так что добро пожаловать в клуб «счастливых» обладателей этого билета.
Я едва заметно поморщился. Идея провести вечер в окружении музыки, которая будет бить по ушам, и студентов, пытающихся доказать друг другу свою взрослость, не вызывала энтузиазма.
- Идеальное завершение рабочей недели, - сухо отозвался я, убирая руки в карманы. - Нам предстоит следить за тем, чтобы наше будущее поколение не сожгло университет дотла в порыве юношеского максимализма?
Фейза тихо рассмеялась.
- Максимализма? Ой, бросьте, Мерт. Они даже бунтовать толком не умеют. Их революционный запал заканчивается ровно в тот момент, когда в здании отключают Wi-Fi.
- Тут вы правы, - я позволил себе кривую усмешку. - Говорят, нынешние «бунтари» даже шампанское открывают по видео-инструкции в интернете. Так что жертв среди мирного населения быть не должно.
В этот момент телефон в кармане отозвался короткой вибрацией. Я достал аппарат, взглянув на экран.
Бурак: «Мы сегодня в баре на набережной. Давай подтягивайся к девяти, а то без твоих душных философских споров мы начнем обсуждать футбол, и я умру со скуки».
Я на мгновение задумался. Сказать Бахадыру, что я занят, не составило бы труда. Пара часов в баре была бы куда продуктивнее, чем наблюдение за подростковыми танцами. Но... какая-то доля секунды, отведенная на раздумья, закончилась решением, которое меня самого слегка удивило.
«Занят. Буду спасать мир от пьяных гениев», - быстро набрал я ответ.
- Вас кто-то ждет? - Фейза прищурилась, пытаясь заглянуть на экран.
- Только отчеты, - ответил я, убирая телефон. - И пара вопросов, которые требуют моего присутствия.
Фейза перестала улыбаться, вглядываясь в мое лицо с тем самым любопытством, которое мне никогда не нравилось.
- У вас всё в порядке, Мерт? Вы последние пару недель какой-то... отстраненный.
- Идеально, - отрезал я, не желая продолжать этот разговор. - Просто накопилась усталость. Увидимся вечером.
Я коротко кивнул и двинулся по коридору прочь. Мысли о том, почему я выбрал это дежурство вместо вечера с друзьями, настойчиво стучались в голову.
Рационального объяснения не было. Разве что... любопытство? Наблюдать за тем, как Демирташ, вероятно, будет пытаться вести себя как взрослая на этом балу, казалось мне в данный момент куда более интересным занятием, чем скучные посиделки в баре.
Просто забавный эксперимент. Не более того.
***
POV: Мина
Майский зной за толстыми стеклами университетского кафе казался почти осязаемым. Он плавил асфальт на площади кампуса и окутывал редкие деревья тяжелой, золотисто-пыльной дымкой. Внутри, под потолком, натужно и совершенно бесполезно надрывался старый кондиционер, который вместо прохлады лишь лениво гонял по залу раскаленный воздух, густо пропитанный запахами гранатового сиропа, подгоревших тостов и дешевого пластика.
Я сидела, забившись в самый дальний угол у окна, и с видом бывалого хирурга вяло ковыряла вилкой несчастные, увядшие листья салата. Жесткие полосы солнечного света, пробивавшиеся сквозь перекошенные жалюзи, резали стол на ровные светлые и темные куски. Одна из таких полос упрямо грела обложку моего тяжелого учебника по эстетике. Я практически вцепилась в него обеими руками, прижимая к груди, словно этот том мог послужить мне щитом от того рентгеновского взгляда, которым меня буравила Эсма.
Моя подруга сидела напротив, вальяжно раскинувшись на неудобном стуле, и с поистине маньячным упорством занималась искусством. Прямо сейчас объектом её творчества была обычная бумажная салфетка, на которой она жирными мазками своей любимой матовой помады цвета спелой вишни дорисовывала огромные, зазубренные клыки какому-то чешуйчатому чудовищу. Её длинные пальцы с облупившимся черным лаком двигались удивительно точно.
- Даже не думай включать свою заднюю передачу, Демирташ. Ты идёшь, - её низкий, слегка хрипловатый голос прозвучал как смертный приговор, легко перекрыв общий гул студенческих голосов и звон посуды на раздаче.
Я вздохнула и аккуратно, стараясь не шуметь, подтолкнула вилкой маслину к самому краю тарелки.
- Эсма, ты же знаешь моего отца... он устроит мне допрос с пристрастием. И его правила: никаких ночных гуляний, никаких сомнительных сборищ. Для него этот «Весенний бал» - вертеп разврата и потеря времени. Да и я сама, честно говоря, лучше бы дома посидела.
- Ой, ради бога, - Эсма даже не подняла головы, аккуратно выводя драконьи шипы. - Скажешь своему домашнему тирану, что остаешься у меня. Скажешь что будем делать совместный проект по социологии. Моя матушка аж заплачет от радости, когда узнает. Она тебя обожает. В отличие от меня.
Я неловко потупилась. «О да, обожает», - мысленно хмыкнула я, вспоминая, как мама Эсмы обычно встречала нас на пороге: бросала мне холодное, процеженное сквозь зубы «Здравствуй, Мина», а затем смотрела сквозь собственную дочь так, словно Эсма была досадным недоразумением или грязным следом на дорогом паркете. От этих воспоминаний стало неуютно.
- Может, всё-таки в другой раз? - с надеждой пискнула я.
- В другой раз, дорогая моя, ты придумаешь, что у тебя мигрень, паралич левой пятки или внезапный призыв в армию! - Салфетка с вишневым монстром с сухим шелестом шлепнулась на стол прямо поверх моего салата. Алая, пустая глазница дракона уставилась в потолок. Эсма резко подалась вперед, и её темные глаза опасно сузились.
- Ты что, серьезно хочешь обречь меня на одиночество? Чтобы я там одна бродила среди этих разукрашенных девиц и напыщенных парней, как брошенное привидение?
Мой рот уже открылся для нового, железобетонного «но», как внезапно между нами втиснулся Эмре. Он буквально вырос из-под земли, победоносно держа в руках два огромных картонных стакана, от которых шел густой, приторно-сладкий шлейф шоколада. Белая молочная пена оставила забавные усы над его широкой, сияющей улыбкой.
- Мина, радость моя! - оглушительно провозгласил он, с размаху опуская стакан прямо на салфетку Эсмы, из-за чего дракон окончательно лишился крыла. - Принес тебе лучшее какао в этом полушарии. Ты сегодня... вау. Просто сияешь. Серьезно, как новенькая лампа в читальном зале библиотеки! Столько света, что глаза режет.
Я замерла с открытым ртом, чувствуя, как мышцы лица начинает сводить от желания дико расхохотаться.
«О Боже. Лампа. Ты бы еще с холодильником меня сравнил, Эмре...», - я судорожно прикусила изнутри щеку и выпрямилась, натягивая дежурную, максимально невинную улыбку.
Эсма медленно, с убийственной неохотой подняла взгляд от испорченного рисунка. Её помада замерла в пальцах, точь-в-точь как жало скорпиона перед решающим ударом. Атмосфера за столиком мгновенно похолодала градусов на двадцать.
- Эмре, сокровище ты наше, - медовым голосом протянула она. - Кажется, твои навыки пикапа вышли на совершенно новый, пугающий уровень эволюции. Сравнивать девушку с осветительным прибором - это сильно. Что дальше? Скажешь, что её глаза блестят, как начищенный чайник?
Парень растерянно заморгал, явно пытаясь перезагрузить свой мозг после этой словесной пощечины. Но, быстро сориентировавшись, он просто повернулся к Эсме спиной, полностью её игнорируя, и снова навис над моим стулом:
- Мина, а я тут подумал... Что ты делаешь после пар? Как насчет того, чтобы сбегать в кинотеатр за углом? Там как раз крутят новый ужастик, про заброшенную психбольницу. Говорят, спецэффекты - отвал всего.
- Она на дух не переносит ужасы, - лениво подала голос Эсма, подпирая подбородок ладонью и смерив парня взглядом профессионального киллера. - Она после них спать не может неделю. Так что мимо, Казанова.
- Ну тогда... тогда в то новое кафе на набережной! - Эмре не думал сдаваться, его энтузиазм бил ключом. - Я знаю место, где делают просто потрясающий...
- ...отвар из мухоморов и просроченного молока? Верю. Сама там была, до сих пор кошмары снятся, - перебила Эсма, даже не моргнув.
Я тихонько вздохнула, стараясь слиться с пластиковой спинкой стула и увлеченно изучая коричневые потеки на крышке своего стакана. Лишь бы не смотреть на эту катастрофу и не рассмеяться в голос. Какао, к слову, стремительно остывало. Эмре наклонился еще ближе, так что его плечо почти коснулось моего. Рука парня как бы невзначай легла на верхний край моего сиденья.
- Ну, если не хочешь в кафе... Может, я научу тебя играть на гитаре? У меня в общаге как раз есть отличная акустика. У тебя такие изящные, тонкие пальцы... Ну чисто как у лесной феи.
- Эмре, милый, - Эсма резко, со скрипом отодвинула стул и поднялась во весь свой немалый рост. Высокая фигура девушки зловеще нависла над парнем. - Её пальцы сейчас очень сильно заняты тем, чтобы не потянуться к этой вилке и не выколоть тебе глаз. А твои собственные пальцы окажутся в очень интересном и крайне негигиеничном месте, если ты прямо сейчас не уберешь их от её стула. Усек?
Эмре нервно сглотнул, театрально вскидывая руки вверх. Его напускная смелость испарилась в мгновение ока под этим бешеным взглядом.
- Ладно-ладно, девчонки, понял! Никакой гитары! Но я так просто не отступлю, Демирташ, имей в виду! - крикнул он уже на бегу, лавируя между столами по направлению к выходу.
Я с шумом выдохнула весь воздух из легких, чувствуя, как плечи наконец расслабляются.
«Господи, за что мне это внимание...»
- Спасибо... Он невыносим.
Но радоваться было рано. Не успела я перевести дух, как Эсма резко опустилась обратно, приблизив свое лицо к моему так близко, что в её темных, почти черных зрачках отразились две миниатюрные, перепуганные фигурки меня.
- Обещай мне, - жестко, без тени прежней шутливости прошептала она. - Обещай, что ты придешь на этот чертов бал. Потому что если ты соскочишь, Мина... Клянусь всеми святыми, я сама приду к тебе домой. Ввалюсь в вашу милую гостиную и лично побеседую с твоим многоуважаемым папочкой. Ты же знаешь, у меня тормозов нет. Я это сделаю.
Перед глазами с пугающей четкостью развернулась грандиозная картина: Эсма - в своих рваных в хлам джинсах, огромных армейских ботинках, с растрепанным волосами и тяжелым макияжем - стоит посреди нашей безупречной, выдержанной в пастельных тонах гостиной. И сообщает моему отцу, строгому, консервативному человеку, что забирает его правильную, тихую дочь на ночную тусовку.
Мой отец скончался бы от апоплексического удара прямо на нашем персидском ковре. А перед этим успел бы запереть меня в комнате до конца моих дней.
«Шантажистка. Бессовестная, жестокая шантажистка», - обреченно подумала я.
- Ладно... Хорошо, - я подняла ладони вверх, признавая полное поражение. - Я обещаю. Я пойду на этот бал. Только, умоляю, держись подальше от моего дома.
Эсма мгновенно расплылась в победной, хищной ухмылке, обнажая ровные зубы. Вся её агрессия растаяла, уступая место искреннему триумфу. Она легко подхватила свой массивный рюкзак, сплошь увешанный металлическими значками и потертыми нашивками рок-групп, и весело подмигнула мне на прощание:
- Вот и отлично, золушка. Ровно в восемь я буду ждать тебя у ворот кампуса. И только попробуй опоздать!
***
Актовый зал университета, обычно сонный и холодный, сегодня больше напоминал дешевый подпольный клуб. Стены из старого красного кирпича тонули во мраке, а ядовитые неоновые лампы резали темноту сине-фиолетовыми полосами. Вдоль облупившихся стен тянулись шаткие столы, заваленные горами мятых пластиковых стаканов, а в самом центре зала, собралась толпа. Воздух здесь был настолько плотным от испарений алкоголя и сладких сиропов, что его, казалось, можно было резать ножом.
Мерт занимал свою привычную позицию - у тяжелой колонны неподалеку от главного входа. Накинув пиджак на сгиб локтя, он медленно перебирал пальцами плотную костюмную ткань. Это монотонное движение помогало удерживать лицо неподвижным, пока его взгляд методично сканировал царящее вокруг безумие.
Картинка была до тошноты каноничной: судорожная суета юности, этот нелепый карнавал, где каждый изо всех сил пытался казаться порочнее и взрослее. Вот Айше из параллельной группы, которая обычно не может связать двух слов на семинарах, сейчас что-то визгливо кричала, отчаянно балансируя на шпильках. Чуть дальше Кемаль, местный мажор с экономического, уже успевший где-то раздобыть текилу, размахивал бутылкой и орал что-то откровенно пошлое. Окружавшие его прихлебатели взрывались хохотом, толкая друг друга и создавая хаотичные волны в этой массе тел.
Мужчина сделал медленный, контролируемый вдох. Память неохотно подкинула воспоминание: лет десять назад он сам точно так же топтал какой-то грязный пол с бутылкой теплого пива, отчаянно симулируя веселье перед друзьями. Тогда казалось, что эти ночи бесконечны, а любые проблемы легко растворяются в оглушающей музыке и смехе. Наивная, глупая иллюзия.
Его взгляд скользнул в дальний угол зала. Там, под тусклым светом мигающей гирлянды, стояла Фейза. Её пальцы судорожно теребили воротник нежно-голубой блузки, пока она что-то быстро, путаясь в словах, объясняла Бахадыру. Тот наклонился к ней почти вплотную, едва не задевая её лбом, чтобы расслышать речь сквозь бьющие по ушам басы. Фейза заливалась краской, стыдливо прикрывая рот ладонью, а Бахадыр, как бы между прочим, держал руку на её локте. Очередная университетская драма в зачатке.
- Профессор, а правда, что вы в свои студенческие годы подрабатывали диджеем?
Мерт нехотя повернул голову. Арда. Третьекурсник с вечно растрепанной шевелюрой и амбициями великого журналиста. В руках он с трудом удерживал два стакана с ядовито-розовым пойлом. Его физиономия расплылась в хитрой, изрядно разбавленной алкоголем ухмылке, будто он поймал меня на чем-то противозаконном.
- Правда, - отрезал мужчина, даже не пытаясь изобразить вежливость.
- Обалдеть! А расскажите, как вы... - парень подался вперед, готовый разразиться потоком вопросов, но преподаватель его уже не слышал. Мир вокруг схлопнулся до размеров одной точки за плечом студента.
Она пришла. Мина Демирташ.
Четырнадцать долгих дней она виртуозно играла с ним в прятки. Умудрялась растворяться в коридорах за секунду до его появления, на лекциях баррикадировалась спинами парней, а после звонка испарялась быстрее, чем стирался мел. И вот теперь эта пугливая беглянка сама пришла прямо к нему в руки.
Уголок губ Мерта предательски пополз вверх, выдавая короткую ухмылку. Бегать можно. Но спрятаться - нельзя.
Она стояла у самого входа, мертвой хваткой вцепившись в предплечье Эсмы. На ней было белое платье. Тонкий, почти невесомый шелк мягко очерчивал её хрупкий силуэт. Одна из лямок, скрученная жгутом, небрежно соскользнула с плеча, обнажая бледную, фарфоровую кожу, которая в синеватом неоновом свете отливала перламутром. Её пальцы непрерывно, судорожно дергали ткань подола вниз, пытаясь спрятать колени, но упрямое платье при каждом шаге снова поднималось выше.
Она выглядела здесь как чистый холст, брошенный в чан с грязной краской. Физически ощутимая волна раздражения ударила Мерту в виски.
- Профессор? - Арда нагло потряс его за рукав рубашки.
Внутри преподавателя что-то опасно щелкнуло. Одним коротким движением он сбросил руку парня со своего локтя.
- Ты здесь, чтобы написать мою автобиографию, Арда? Или ты все-таки пришел сюда тратить родительские деньги? - голос мужчины упал до ледяного шепота. - Если первое, то главу о том, как сильно меня утомляют чужие глупые вопросы, можешь начинать писать прямо сейчас.
Арда шутливо, но торопливо вскинул ладони, едва не плеснув на себя розовый коктейль. «Понял, не дурак», - пробормотал он и тут же дезертировал в сторону бара.
Взгляд Мерта, точно заколдованный, вернулся к ней.
Для Мины в этот момент грохот колонок отдавался где-то в районе солнечного сплетения.
- Да перестань ты ёрзать! - Эсма, закованная в жесткий черный корсет, со смехом перехватила её пальцы, прерывая войну с подолом. - У тебя чесотка что ли? Ты так его порвешь еще до начала веселья.
- Мне неудобно, - выдохнула Мина, снова безуспешно пытаясь натянуть ткань пониже. Шелк упрямо скользил обратно по бедрам. - И откуда у тебя вообще в шкафу оказалась эта... тряпка?
- Это не тряпка, это тяжелый люкс, дорогая моя, купленный в припадке шопоголизма, когда я пыталась притворяться «приличной девочкой», - Эсма скорчила уморительную гримасу, пародируя пай-девочку. - Очевидно, мироздание берегло его для твоего официального выхода в свет. Ты только представь, если бы притащилась сюда в одном из своих любимых серых монашеских платьев до пят...
Мина открыла рот, чтобы выдать гневную тираду в защиту своего гардероба, но слова застряли в горле. Её взгляд скользнул по головам танцующих и замер. Там, у массивной колонны в тени, стоял он. Профессор Мерт. В своей неизменной темной рубашке, с пиджаком на руке.
Сердце испуганно ёкнуло и рухнуло куда-то в район желудка.
«Чёрт. Чёрт. Чёрт! Только не он, только не сегодня! Две недели! Две недели ювелирного планирования маршрутов по университету, составления графиков его передвижений и пряток - всё коту под хвост! Я же даже в буфет ходила окольными путями, как шпион на вражеской территории! А теперь я стою здесь, практически голая, в этом дурацком платье, и он... он точно меня заметит. Если уже не заметил».
В этот момент музыкальный трек резко оборвался. Из динамиков вместо привычного бита вырвался дикий, первобытный рев электрогитар, в который мгновенно вплелись безумные, тягучие восточные мотивы зурны и яростный стук барабанов.
«Ömür bumu?
Gələr-gedər
Nə etsən, ayrılıq sonu Ömür bumu?
Çalış-vuruş
İmtahandır hər addımı»
- Боже, моя любимая! - взвизгнула Эсма и с силой потянула подругу в центр бурлящего человеческого водоворота.
Мина едва успевала переставлять ноги, спотыкаясь о чьи-то кроссовки и задевая плечами липкие от алкоголя чужие футболки.
«Зачем, зачем я здесь?» - стучало в висках.
Но Эсма уже кружилась перед ней с такой сумасшедшей радостью, что заразила этим безумием. Она двигалась резко, ломано, словно выплескивала в этот танец всю скопившуюся злость.
- Руки вверх, Мина! Танцуй! - крикнула она, вскидывая ладони к потолку, где в темноте бешено мигали неоновые гирилянды, похожие на россыпь падающих звезд.
«Ömür bumu?
Həsrət odundan
Keçir sevginin yolu
Ömür bumu?
Sənsizliyi mənə verən omu?»
И тут внутри Мины будто лопнула тугая пружина, годами сдерживавшая её под присмотром отца. Она судорожно рассмеялась, выталкивая из груди страх быть неправильной. Невидимые оковы упали. Руки сами собой взлетели вверх, пальцы раскрылись навстречу синим вспышкам стробоскопов. Музыка залезла под кожу, пульсируя в такт бешеному сердцебиению. Закрыв глаза, она отдалась ритму, открывая саму себя в этой душной темноте.
Холодный свет неона скользнул по обнаженной шее. Ладони девушки медленно опустились к талии, очерчивая изгибы тела, словно она только сейчас, в этой душной темноте, впервые открывала саму себя. Прядь волос намертво прилипла к влажной коже на шее, но ей было плевать. Была только эта музыка, эта внезапная, пьянящая легкость и улыбка, которую Мина больше не контролировала.
Мерт не отрывал от неё взгляда. Его жесткая линия губ снова дрогнула, превращаясь в искреннюю улыбку. Было что-то завораживающее в том, как эта вечно зажатая девочка сбросила с себя футляр запретов. Это было красиво. Чертовски красиво и чисто.
«Səbəbi yox göz yaşlarımın
Sən buna layiq deyilsən
Ürəyim mənim
Həsrət dolu baxışlarımın
Ünvanı - kədər...»
Но иллюзия длилась недолго. Улыбка погасла, а лицо Мерта превратилось в холодный гранит.
Её движения стали слишком быстрыми, словно она пыталась вырваться из невидимой петли. В каждом взмахе тонких рук сквозило такое отчаянное одиночество, будто этот танец был её последним признанием. Музыка дала трещину - голос вокалиста сорвался в беспросветную тоску. Мерт понял, что сейчас произойдет надлом, за секунду до того, как это дошло до самой девушки.
Вспышка выхватила её лицо, и он отчетливо увидел, как по бледной щеке скользнула крупная, блестящая капля. Мина дернулась, резко отвернувшись и сделав вид, что просто смахивает с лица мешающие волосы.
Её танец превратился в пытку. Между тонкими бровями залегла едва заметная складка, какая бывает у людей, испытывающих острую физическую боль. Каждое движение давалось с трудом, словно линолеум под её ногами превратился в болото, а невидимые нити тянули её руки к полу. Она смотрела сквозь толпу, погружаясь в собственную тьму.
А потом из полумрака к ней шагнул один из тех уродов, что терлись у бара.
Его грязная, тяжелая ладонь бесцеремонно легла на её открытую талию, сминая белую ткань платья.
Мина вздрогнула, словно от разряда тока. Липкие пальцы впились в бок, обдав её густой волной перегара.
- Чего одна скучаешь, куколка? - хриплый голос ударил по перепонкам, а чужая ладонь нагло поползла по бедру, задирая платье ещё выше.
- Не надо... отпустите меня, - её голос сорвался, превратившись в жалкий, едва различимый писк.
Паника сковала ноги. Парень рванул её к себе. Окружающий мир для Мины ослеп и оглох. Она изо всех сил уперлась ладонями в его грудь, но он лишь пьяно ухмыльнулся. К горлу подкатила тошнота.
В ту же секунду в Мерте выключился преподаватель. Выключился цивилизованный человек.
Его рука в кармане с такой силой сжала связку ключей, что острые края прорезали кожу. Тело сработало на инстинктах. Пиджак соскользнул с руки, но ему было плевать. Мерт шел напролом, жестко пробивая дорогу сквозь толпу. Студенты оборачивались с возмущенными криками, но стоило им увидеть выражение его лица и бешеные глаза, как они в ужасе отпрянули в стороны, освобождая мне путь.
«Эсма... где же ты?» - мысленно закричала Мина, оборачиваясь. Но подруга, ничего не замечая, продолжала прыгать в толпе ребят в нескольких метрах неё.
- Отпусти! - её отчаянный крик разбился о рев гитар.
Она в очередной раз попыталась оттолкнуться, но парень лишь пьяно ухмыльнулся и еще сильнее прижал девушку к своему потному липкому телу.
«Дыши... Мина, дыши...»
Чужие руки внезапно исчезли. Парня просто отшвырнуло в сторону с дикой силой. Мина пошатнулась и испуганно открыла глаза. Прямо перед ней, загораживая её от всего зала, стоял профессор Мерт. Его широкие плечи тяжело вздымались.
- Руки, - выплюнул преподаватель. Этот тон был страшнее любого крика.
Студент, сообразив, что его схватили за запястье, попытался дернуться и что-то крикнуть в ответ. Но Мерт одним коротким, выверенным движением заломил его руку вниз, заставляя парня согнуться в три погибели от резкой боли.
- Пошел вон отсюда. Сейчас же.
Он говорил тихо, почти спокойно, но в этом стальном шепоте было столько концентрированной, ледяной угрозы, что у меня перехватило дыхание. Это был приказ, который не обсуждался.
Танцующие студенты замерли, с открытыми ртами глядя на своего обычно сдержанного, холодного профессора. Сейчас перед ними стоял совершенно другой человек. Его длинные пальцы с такой силой сжимали руку парня, что кожа на его собственных костяшках натянулась до белизны, а в глазах горела безжалостная ярость хищника, который готов разорвать любого, кто посмеет посягнуть на его территорию.
Парень, что-то испуганно бормоча и скуля от боли, вырвал запястье и, не оглядываясь, бросился прочь, моментально растворившись в расступившейся толпе.
Мерт медленно, шумно выдохнул и повернулся к девушке позади него.
Мина стояла, буквально впечатавшись спиной в холодный кирпич стены. Её платье съехало со второго плеча. Она обнимала себя руками за локти, пытаясь унять крупную, судорожную дрожь, которая сотрясала все тело.
- Вы... - голос пропал, а глаза защипало от слез.
Мерт быстро наклонился, поднял свой темный пиджак и аккуратным, почти ювелирным движением набросил ей на плечи, стараясь даже случайно не коснуться её кожи. Тяжелая ткань мгновенно окутала девушку, стирая вонь алкоголя терпким ароматом кедра и табака. Мина до белых пятен на ногтях вцепилась в лацканы, сильнее затягивая пиджак на груди. Он висел на ней как огромный мешок, полностью скрывая голые плечи и подол, но сейчас это была самая лучшая одежда на свете.
«Я должна сказать ему спасибо. Я должна выпрямить спину и показать, что я в порядке. Но всё, чего я сейчас отчаянно хочу - это утонуть в этой тяжелой, теплой ткани и никогда больше не открывать глаза. Только не смотри на меня сейчас... пожалуйста, не смотри, как я ломаюсь.»
- Ты в порядке? - глухо спросил он.
Мерт упорно смотрел куда-то поверх моей головы, изучая толпу и намеренно игнорируя её заплаканные глаза и растрепанный вид, чтобы не смущать еще сильнее. Его голос прозвучал резко, почти грубо, но в этой сухости пряталась такая пугающая, нежная забота, от которой у девушки пережало горло.
Мина беззвучно кивнуть.
Толпа расступилась, и к стене подлетела запыхавшаяся Эсма. От её веселья не осталось и следа - лицо девушки побледнело, а в глазах застыл дикий ужас при виде подруги, дрожащей в чужом мужском пиджаке.
- Мина! Господи, Мина, что случилось?! - она рванулась к ней, протягивая руки, готовая защищать.
Мерт молча сделал шаг назад, оставляя их вдвоем. Его глаза продолжали сканировать зал, выискивая малейшую угрозу. Но пьяной толпе было плевать - инцидент был исчерпан, музыка снова гремела на полную мощность, стирая случившееся, будто его никогда и не было.
- Я... я хочу домой. Пожалуйста, - прошептала Мина, пряча лицо на груди у Эсмы. Проклятые босоножки вгрызались в кожу острыми лезвиями.
- Да, да, конечно! Сейчас уйдем! - Эсма рванулась к парте, схватив сумки и бросилась обратно к подруге собираясь подхватить её под руку. Но её остановил ровный, тяжёлый голос.
- Я её отвезу.
Мина замерла. Эсма споткнулась на ровном месте. Профессор произнес это так, словно это было самым очевидным и единственно возможным решением.
- Не нужно портить себе вечер из-за этого происшествия, - добавил он, глядя прямо на Эсму.
Эсма стояла неподвижно, переводя взгляд с высокой фигуры профессора на Мину. Её левая бровь с серебряным шариком взлетела вверх, выражая крайнюю степень изумления.
«Что здесь, черт возьми, происходит?» - читалось в её глазах. Её мозг явно пытался выстроить логическую цепочку: сухой, строгий преподаватель, который раньше едва кивал мне при встрече, и я - тихая отличница. Между нами никогда ничего не было. И вдруг он заявляет, что везет меня домой?
- Мина... Ты уверена? - тихо, с нажимом спросила она. Её теплая ладонь бережно коснулась щеки подруги, стирая остатки слез.
Мина сглотнула и снова кивнула. Сил спорить не было, и она просто знала, что сейчас в его машине, за закрытыми стеклами, будет самое безопасное место на земле.
- Ладно... - Эсма крепко, изо всех сил прижала подругу к себе, пытаясь передать ей хотя бы каплю своей сумасшедшей уверенности. Отстранившись, она подняла голову и наградила преподавателя долгим, тяжелым взглядом. - Напиши мне, как только будешь в кровати. Сразу же.
Мерт развернулся к выходу, плечом открывая тяжелую железную дверь и придерживая её для меня. Холодный ветер ворвался внутрь, выметая духоту запахом сырого асфальта.
Весь этот сумасшедший зал - шёпот студентов, мигающие неоновые огни, грохот колонок - превратился в размытый, невнятный шум. Единственным четким объектом в её вселенной оставался он.
Его черная рубашка, всегда идеально отглаженная, сейчас была сильно помята на груди, а верхнии пуговицы отсутствовали. Темные волосы, обычно уложенные волосок к волоску, растрепались от ветра и непослушными прядями падали на лоб. Он выглядел... живым. Настоящим. Не моим профессором.
Сделав несколько шагов за ним, Мина замерла. Ремешки босоножек с силой врезались в стертые лодыжки. Дикая боль пронзила ногу. Больше не в силах это терпеть, она резко наклонилась и рванула пряжки. Белые туфли глухо упали на пол. Облегчение разлилось по телу.
Босиком, не пряча новых слез, она пошла к выходу медленно переставляя босые ноги. Проходя совсем рядом с преподавателем, девушка внезапно поняла, насколько он огромный - её макушка едва доставала до его подбородка.
Мужчина не пошевелился. Не произнес ни слова. Но когда она прошла мимо, обдав его ароматом ванили, его дыхание на долю секунды стало тяжелым и прерывистым - словно он все это время не дышал вовсе и смог сделать вдох только сейчас.
Мина шагнула в ночную прохладу.
Проводив нечитаемым взглядом её хрупкий силуэт, Мерт медленно обернулся назад. Белые босоножки с перламутровым жемчугом сиротливо лежали у двери, напоминая разбитые птичьи крылья. Не обращая внимания на грохот музыки, он опустился на корточки и бережно поднял их за тонкие застежки. Его пальцы на мгновение замерли на гладких бусинах. Затем он плавно выпрямился и, не оглядываясь на беснующуюся толпу, шагнул за дверь - туда, где в темноте ночи его ждала она.
***
Ночь обволакивала город плотным, свинцовым молчанием. На улице было прохладно, и застоявшийся после дневного зноя воздух казался почти ледяным. Мина стояла на тротуаре, сжавшись в комок и изо всех сил кутаясь в огромный мужской пиджак. Ткань, пахнущая преподавателем, до сих пор хранила живое тепло его тела, и это тепло было единственным, что удерживало её от того, чтобы просто осесть на грязный асфальт. Тёмные волосы, завившиеся от влажности мелкими беспорядочными прядями, липли к лицу, а босые ступни уже перестали чувствовать холод бетона.
Она бездумно смотрела куда-то за горизонт, где неоновое марево университета смешивалось с чернотой неба, когда тишину переулка нарушил знакомый шаг. Твёрдый, размеренный.
- Машина в конце улицы, - произнёс Мерт без всяких предисловий.
Он остановился ровно в двух шагах. Близко, но не нарушая её личных границ. Мина медленно повернула голову, инстинктивно сжавшись и приготовившись увидеть в его глазах привычную порцию академического холода, раздражения или, что ещё хуже, снисходительной жалости. Но ничего этого не было. Взгляд профессора Языджыоглу был удивительно чистым и спокойным. В нём сквозила тихая, почти осязаемая мягкость, от которой у девушки внезапно перехватило дыхание.
Её пальцы сильнее сжали плотные края пиджака, когда она опустила взгляд ниже и увидела, что мужчина держит её босоножки. Сейчас эта нарядная обувь казалась верхом бессмыслицы и нелепости посреди пустой ночной улицы.
Не говоря больше ни слова, Мерт развернулся и пошёл вперёд. Он двигался не торопясь, подстраиваясь под её медленный шаг, и держался чуть впереди. Его широкая спина и длинная тень, падающая на асфальт, укрывали Мину от этого города, как самый надёжный щит.
Сквозь рваные облака пробивались редкие звёзды, похожие на капли серебряной краски, случайно пролитые на чёрный бархат.
- Красиво, - едва слышно выдохнула девушка, скорее для себя, слегка приподнимая подбородок.
Мерт на мгновение замедлил ход. Его взгляд скользнул по её профилю - задержался на влажных от недавних слёз ресницах, на бледных, искусанных губах, - но он тут же заставил себя отвернуться и продолжить путь.
- Ворота университета закрываются через десять минут, - ровно ответил он, напоминая о реальности.
Матовый Гелендваген ждал их в самом тупике переулка. Огромный кузов автомобиля буквально поглощал ночной свет, из-за чего его силуэт казался частью глухой кирпичной стены. Мужчина подошёл, чётким движением открыл пассажирскую дверь, и тёплый янтарный свет из салона мягко озарил его руки - крупные, с резко очерченными венами и костяшками пальцев. Он бережно, почти бесшумно поставил её туфли на коврик с серебристым логотипом Mercedes.
Мина замерла перед открытой дверью. Страх перед автомобилем профессора вдруг оказался сильнее, чем страх перед холодной улицей. Её пальцы судорожно вцепились в ткань платья под пиджаком.
- Я... Мне неудобно вас беспокоить, - её голос прозвучал тихо и хрипло. - Я, пожалуй, вызову такси...
Преподаватель остановился, не убирая ладони с ручки двери. Он медленно повернулся к ней, и в его позе было столько упрямой уверенности, что спорить казалось глупостью.
- Демирташ, - он произнёс её настоящую фамилию как-то по-особенному тихо, гораздо мягче, чем на занятиях, - довольно театра на сегодня. Садись.
Мина приоткрыла рот, готовая выдать какую-нибудь заученную вежливую фразу, но под его прямым взглядом все слова рассыпались. Она молча подчинилась, опустившись на край высокого кожаного сиденья, и на секунду застыла, свесив ноги над асфальтом. Ей было неловко. Дрожащими руками она быстро провела по ступням, смахивая прилипший песок и мелкие камешки, чтобы не испачкать эту пугающе чистую машину. И только после этого, словно завершая какой-то важный ритуал, аккуратно перенесла ноги на коврик. Руки сами собой сцепились на коленях в замок. Мерт, внимательно наблюдавший за каждым её движением, мягко захлопнул дверь.
Через лобовое стекло Мина видела, как он не торопясь обходит капот. Его левая рука непроизвольно сжимала правое запястье - видимо, разминал мышцы после того, как заломил руку тому пьяному парню в зале.
Оставшись наедине с салоном, девушка огляделась. Здесь царил абсолютный, выверенный минимализм: дорогая чёрная кожа, идеальные хромированные линии деталей, приглушённая подсветка приборной панели. Никакого хлама, никаких лишних вещей - только стильный кожаный чехол для очков в подстаканнике. Но вопреки этой строгой, почти стерильной роскоши, внутри было странно уютно.
Щелчок водительской двери заставил её резко отвернуться к окну. Мерт сел в кресло, и салон мгновенно показался Мине крошечным. Мужчина привычным, отточенным жестом пристегнул ремень безопасности, проверил зеркала заднего вида и настроил угол обзора под себя.
Двигатель заурчал низко, бархатисто, словно проснувшийся сытый хищник. Из дефлекторов сразу же пошёл приятный тёплый воздух, постепенно вытесняя уличную сырость. Мерт положил руки на руль, его пальцы начали едва заметно постукивать по кожаной оплётке в такт какому-то своему внутреннему ритму.
- Расслабьтесь, - неожиданно мягко произнёс он, продолжая смотреть прямо перед собой на пустую дорогу. - Я не укушу.
Мина перевела взгляд со своих побелевших пальцев на его профиль. Попытка улыбнуться вышла слабой и кривой - губы просто отказывались слушаться.
- Спасибо, - выдохнула она так тихо, что звук едва не потонул в гуле печки. - За то, что... там...
Мужчина ничего не ответил, лишь слегка сжал губы в знак того, что услышал, и крепче перехватил руль.
- Ремень, мисс Бенетт, - произнёс он чуть громче, и на периферии его губ на долю секунды показался намёк на ироничную улыбку. Он явно намекал на её вечную гордость и предубеждения последних недель.
Мина почувствовала, как к щекам прилил жар. Она торопливо потянулась к правому плечу, нащупывая ремень, но пальцы всё ещё крупно дрожали. Пластиковая заглушка, заменявшая пряжку в замке, выскользнула из её рук. Мерт, не говоря ни слова, спокойно наклонился в её сторону и перехватил плотную ленту.
В этот момент его мизинец случайно, по касательной, задел её открытую ладонь. Мина вздрогнула и отдёрнула руку так резко, словно прикоснулась к оголённому проводу.
- Вы... бьётесь током, - пробормотала она, мгновенно пряча лицо за завесой своих растрёпанных шоколадных волос.
Мерт замер. Лямка ремня осталась в его руке, но сам он не двигался. Он повернул голову и посмотрел ей прямо в глаза. В этот момент Мине показалось, что расстояние между ними сократилось до опасного минимума. Её глаза в полумраке салона казались глубже и темнее, чем обычно - не просто карими, а какими-то переливчатыми, словно осенняя листва, скованная первым прозрачным льдом. Вокруг зрачков дрожали янтарные искры от подсветки приборов, смешиваясь с мягким оттенком горячего какао, а по самому краю радужки шла тонкая, едва заметная золотая кайма, будто нарисованная тончайшей кистью художника.
Мужчина смотрел на неё непозволительно долго. Три секунды. Пять. Десять. Время будто замедлило свой ход. Его пальцы на ремне сжались с такой силой, что плотный материал издал глухой скрип в абсолютной тишине салона. Мина часто заморгала, тени от её длинных ресниц испуганно задрожали на бледных щеках, но она упрямо не опускала взгляд.
Воздух между ними стал настолько плотным, что его физически тяжело было вдыхать. Где-то далеко за пределами их стёкол с воем промчалась скорая помощь, но этот звук донёсся как глухое эхо из другой вселенной.
Только когда её нижняя губа едва заметно дернулась - то ли от накатившей слабости, то ли от невысказанного вопроса, - Мерт резко, одним точным движением перевёл руку вниз. Ремень со щелчком встал в замок.
- Это статическое электричество, - глухо ответил он, возвращая голосу привычный, контролируемый тон преподавателя у доски. - От синтетической ткани.
Машина тронулась с места - плавно, мощно и абсолютно беззвучно. Мина откинулась на спинку кресла и заворожённо наблюдала за тем, как его большие руки уверенно и легко скользят по рулевому колесу. Его пальцы ложились ровно в выемки кожи, словно этот огромный автомобиль был естественным продолжением его тела. На крутом повороте жилы на его запястье натянулись, выдавая скрытую силу, но само движение осталось безупречно мягким.
Мина прильнула горячим лбом к прохладному боковому стеклу. За окном в сплошные жёлтые и синие полосы начали сливаться уличные фонари и вывески закрытых магазинов. Ровная, монотонная вибрация мощного мотора постепенно убаюкивала её, забирая остатки пережитого ужаса и растворяя их в мягкой глубине кожаного сиденья. Глаза закрывались сами собой.
Мерт вёл машину в полном молчании, удерживая идеальную скорость. И лишь изредка, на безлюдных перекрёстках, его взгляд перемещался на боковое зеркало - он смотрел не на дорогу, а ловил в отражении её хрупкий, засыпающий силуэт, который медленно растворялся в наступающей ночи за окном.
А:
ФУХ! 7.200 слов, чуваки... как так вышло при переписании я сама не поняла :)
Но думаю такое количество точно заслуживает вашего голоса и комментариев. Всех целую и безумно вдохновляюсь каждым комментарием🫰🏻
Платье Мины:
