Глава 5: Тень титана
Понедельник в школе «Эдельвейс» всегда начинался с запаха свежего кофе и звука шагов Хвана Хёнджина, эхом разлетающихся по мраморному холлу. Но сегодня воздух казался наэлектризованным. У входа стоял не привычный седан Хёнджина, а массивный бронированный лимузин с гербом семьи Хван.
Ариэлла почувствовала неладное, как только переступила порог. Секретарь Ким не поднял глаз, когда она проходила мимо, а учителя в учительской перешептывались, бросая на неё странные взгляды.
— Госпожа Ли, — Ким догнал её у лестницы, его голос дрожал. — Директор просил передать… вернее, старый господин Хван ждет вас в кабинете. Хёнджин-ним тоже там.
Сердце Ариэллы пропустило удар. Старый господин Хван. Основатель корпорации, человек, чье имя произносили с благоговением и страхом. Тот, кто превратил образование в бизнес, а дисциплину — в культ.
Когда Ариэлла вошла в кабинет, она едва не задохнулась от тяжелой атмосферы. Хёнджин стоял у окна, его спина была прямой, как натянутая струна. Напротив него, в массивном кресле, которое обычно занимал сын, сидел Хван Тэ Джун. Ему было за шестьдесят, но его взгляд был острее, чем у любого хирурга.
На столе перед ним лежали распечатанные фотографии. Те самые. Суббота. Кафе «У тетушки Суни». Хёнджин, вытирающий лицо ребенку. Хёнджин, придерживающий дверь старой машины.
— Значит, вот она, — голос старшего Хвана был сухим, как пергамент. — Причина, по которой мой сын забыл о достоинстве нашей семьи.
— Отец, это не то, что ты думаешь, — голос Хёнджина был ледяным, но Ариэлла заметила, как сильно он сжимает подоконник.
— Не то? — Тэ Джун швырнул одну из фотографий на середину стола. — Ты — директор элитного заведения. Ты — лицо бренда, который стоит миллиарды. И ты сидишь в трущобах с женщиной, которая едва может позволить себе обед? Ты кормишь её ребенка с рук? Ты понимаешь, какой это удар по репутации, если это попадет в прессу? «Наследник империи Хван завел интрижку с нищей вдовой-учительницей».
Ариэлла сделала шаг вперед, её голос дрожал от негодования.
— Господин Хван, между нами ничего нет. Ваш сын просто проявил… человечность.
Старик медленно повернул голову к ней. Его взгляд был полон такого ледяного презрения, что ей захотелось исчезнуть.
— Человечность — это роскошь, которую мой сын не может себе позволить. В мире, который я построил, есть только эффективность и целесообразность. Вы, госпожа Ли, — нецелесообразны. Вы — помеха. Хаос, который просочился в отлаженный механизм.
— Хватит! — Хёнджин резко развернулся. Его лицо было бледным, но в глазах горел огонь, который Ариэлла видела лишь однажды. — Ты всегда говорил мне, что люди — это активы. Так вот, Ли Ариэлла — самый ценный актив этой школы. Она учит детей не просто формулам, а тому, как оставаться людьми. Чему ты меня научил, отец? Как считать прибыль, глядя на похороны?
— Как ты смеешь так разговаривать со мной? — Тэ Джун поднялся, и в кабинете стало тесно от его ярости. — Я дал тебе эту школу. Я могу забрать её в одно мгновение. Вместе с твоим именем и твоим будущим.
— Забирай, — выплюнул Хёнджин. — Если цена твоего наследства — превращение в бездушный кусок льда, то оно мне не нужно.
Ариэлла стояла, затаив дыхание. Она никогда не видела, чтобы кто-то так противостоял этому человеку. Она чувствовала вину: из-за неё Хёнджин рисковал всем, что у него было.
— Господин Хван, пожалуйста, — вмешалась она, подходя ближе к столу. — Не нужно ссориться из-за меня. Я уволюсь. Прямо сейчас. Я исчезну, и это никак не отразится на репутации школы. Только не губите отношения с сыном.
Хёнджин быстро подошел к ней и взял за плечо, его хватка была почти болезненной.
— Ты никуда не уйдешь, Ариэлла.
— Посмотри на неё, Хёнджин, — усмехнулся отец. — Она готова пожертвовать собой, потому что знает свое место. Она умнее тебя. Она понимает, что она — никто. Грязь на подошве твоих ботинок.
Эти слова стали последней каплей. Хёнджин сделал шаг к отцу, и на секунду показалось, что он готов ударить его. Но он просто оперся руками о стол, нависая над патриархом.
— Ты называешь её грязью? Эта женщина в одиночку растит ребенка, работает на трех работах и при этом умудряется улыбаться. Она сильнее тебя, отец. Она сильнее меня. И если ты хоть пальцем тронешь её или попытаешься выжить из этой школы — я уничтожу всё, что ты строил тридцать лет. У меня есть доступ ко всем офшорным счетам «Эдельвейса» и доказательства твоих «налоговых маневров». Не проверяй мою преданность семье, отец. Она закончилась в ту минуту, когда ты оскорбил женщину, которая напомнила мне, что я живой.
В кабинете повисла мертвая тишина. Тэ Джун смотрел на сына так, словно видел его впервые. Он искал в его глазах блеф, но нашел только стальную решимость.
— Ты променяешь империю на вдову с ребенком? — тихо, с неверием спросил старик.
— Я выбираю себя, — ответил Хёнджин. — Уходи, отец. Пока я еще помню, что мы одной крови.
Тэ Джун молча взял свою трость. Его лицо осунулось. Он прошел мимо Ариэллы, даже не взглянув на неё, но она почувствовала холод, исходящий от него. У самой двери он остановился.
— Ты совершаешь ошибку, Хёнджин. Слабость всегда наказывается. И она станет твоим наказанием.
Дверь закрылась с глухим стуком.
Как только они остались одни, Хёнджин рухнул в кресло. Он закрыл лицо руками, и Ариэлла увидела, как его плечи мелко дрожат. Напряжение, державшее его всё это время, лопнуло.
Она подошла к нему, колеблясь. Ей хотелось коснуться его, утешить, но она всё еще помнила пропасть между ними.
— Зачем вы это сделали? — прошептала она. — Он же ваш отец. Он отберет у вас всё.
Хёнджин отнял руки от лица. Его глаза были красными.
— У меня и так ничего не было, Ариэлла. Только этот кабинет и пустой дом. Вы с Авророй… вы первые, кто за долгое время посмотрел на меня не как на «директора Хвана» или «наследника», а как на человека.
Он встал и подошел к ней. Теперь между ними не было стола, не было фотографий, не было правил.
— Мне плевать на его деньги. Мне плевать на его школу. Но я не позволю ему сломать то единственное теплое, что появилось в моей жизни.
Ариэлла почувствовала, как по щеке скатилась слеза.
— Но теперь он не оставит вас в покое. И меня тоже.
— Пусть попробует, — Хёнджин протянул руку и осторожно, почти невесомо, смахнул слезу с её щеки. Его пальцы задержались на её коже. — Теперь вы под моей защитой. Обещаю.
В этот момент Ариэлла поняла, что её тихая, предсказуемая жизнь в тени закончилась навсегда. Она втянута в войну титанов, и её единственным щитом был человек, который еще неделю назад ненавидел её за опоздание на три минуты.
— Почему? — выдохнула она, глядя в его темные, полные боли и надежды глаза.
— Потому что я хочу когда-нибудь снова запустить с Авророй самолетики, — грустно улыбнулся он. — И потому что я хочу знать, какой на вкус тот хлеб, который вы ели в кафе. Я хочу понять, как можно быть такой счастливой, имея так мало.
Хёнджин медленно наклонился, и Ариэлла замерла, не в силах пошевелиться. Его дыхание коснулось её губ. Это не был поцелуй — это был негласный договор, клятва верности в мире, где любовь была под запретом.
Но идиллию прервал звонок телефона Хёнджина. Это был секретарь Ким.
— Господин директор… у нас проблемы. Приехала проверка из министерства образования. По анонимной жалобе на нецелевое использование средств. Ваш отец… он начал действовать.
Хёнджин сжал телефон так, что побелели костяшки.
— Игра началась, — произнес он, глядя на Ариэллу. — Вы готовы, госпожа Ли?
Она выпрямилась, вытирая слезы. В ней проснулась та самая сила, которая помогала ей выживать два года после смерти мужа.
— Я биолог, господин Хван. Я знаю, что выживают не самые сильные, а те, кто умеет адаптироваться. Мы выживем.