2.
Он вошёл молча, будто глоток ледяного воздуха пронёсся по дому. Высокий, с плечами бойца, чётко очерченной челюстью и ледяным, непроницаемым взглядом. Данте. Почти восемнадцать, но каждый его шаг был увереннее, чем у большинства мужчин в сорок. В нём не было ни грамма от матери — ни цвета глаз, ни мягкости жестов. Он был точной, вырезанной из гранита копией Олега, и от этого у Мадонны защемило внутри.
Он остановился в дверях, смерив её холодным взглядом, и слегка кивнул:
— Матушка.
Мадонна с трудом удержалась, чтобы не кинуться к нему, не обнять, не зарыться лицом в его грудь, не зашептать: «Сын… сын мой… прости…» Но Данте не хотел этого. Он не пришёл как мальчик, ищущий объятий. Он пришёл как мужчина, требующий ответов.
А Олега он будто не заметил. Ни взгляда, ни слов — словно воздух. Это молчание резануло сильнее любого упрёка. И всё же, спустя паузу, Данте медленно протянул руку. Олег сжал её. Крепко. По-мужски. Но без слова. Мужчины понимали: всё, что между ними, нельзя высказать вслух.
Данте опустился в кресло. Его спина была пряма, взгляд — стальной.
— Почему? — его голос был ровный, без истерики, но в нём слышалась боль, глухая и вязкая, как кровь под кожей. — Почему вы подстроили свою смерть?
Мадонна села напротив, положив ладони на живот. Он слегка округлился, но Данте будто не заметил.
— Потому что у нас не было выбора, — сказала она тихо. — Мы должны были спасти тебя. Тебя и этого ребёнка.
— Мне казалось, — продолжил Данте всё тем же ровным тоном, — что если вы что-то делаете ради меня, вы сначала со мной поговорите. Или, как минимум, не убьёте себя на моих глазах. Четыре года, мать. Четыре. Четыре года лжи, боли, одиночества, ненависти. Четыре года, когда я хотел умереть. Только ради чего? Ради того, чтобы мафия жила дальше?
— Это не ради мафии, — вмешался наконец Олег. Его голос был глухой, низкий, чуть хриплый. — Это ради тебя. Если бы я сдал всё — твоё имя было бы в списках. Тебя бы не пощадили. Даже если бы ты сам всё разрушил, тебя бы сожрали. Я думал, ты это поймёшь. Когда подрастёшь.
— Значит, ты всё ещё решаешь за меня?
— Я всё ещё твой отец.
— Отец… — Данте усмехнулся горько, но глаза его задрожали. — Знаешь, кто был моим отцом последние годы? Тишина. И боль. И злость. Я научился драться, стрелять, выживать — не ради чести или долга, а потому что думал, что должен продолжить ваше дело. Потому что я Шепс. Я Рендал. Я… никто.
Мадонна вскрикнула тихо:
— Нет! Нет, ты не никто… ты — наша кровь, наше всё, Данте! Я каждую ночь молилась, чтобы ты выжил. Я не дышала без тебя. Я… я схожу с ума до сих пор.
— Ты беременна? — наконец заметил он. Глаза его блеснули.
Мадонна кивнула.
— Седьмой месяц. Девочка.
Данте молчал. Смотрел на мать. Потом — на Олега. И в этом взгляде было столько боли, смешанной с облегчением, злостью и чем-то ещё — усталостью.
Он встал. Подошёл к Мадонне. Коснулся её лица.
— Не обещаю простить. Но… я останусь.
— Этого достаточно, — прошептала она, срываясь. — Данте… это всё, чего я хотела. Чтобы ты был рядом.
Он прижал её голову к себе. А потом посмотрел на Олега.
— Я не буду частью мафии. Ни одной операции. Ни одного приказа. Ни одного убийства. Я буду только братом этой девочки. И сыном. Если вы мне это позволите.
— Ты сам решаешь, — сказал Олег, сжав губы. — И мы не станем на пути.
Теперь семья была вместе. Впервые за долгие годы.
Но за окнами всё ещё бурлила жизнь — такая же опасная, как и прежде.
Только теперь на стороне Шепсов было то, чего раньше у них не было.
Надежда.
— Ты учишься где-то? — голос Мадонны дрогнул. Ей до боли хотелось знать всё о его жизни, о том, что она упустила.
Данте отвёл взгляд к окну. За стеклом моросил петербургский дождь. Город дышал сыростью и камнем, но он будто не замечал ничего.
— Да, — наконец ответил он. — Университет Ромы Тре. Второй курс.
Мадонна моргнула. Сердце подскочило.
— Факультет?
Он медленно посмотрел на неё, сдержанно, по-мужски:
— Юриспруденция.
— Юрист? — она слабо улыбнулась, впервые за весь вечер. — Ты решил защищать людей, а не мстить за них?
Он не ответил сразу. Сжал пальцы в замок, наклонил голову.
— Я решил научиться разбираться в законе. Чтобы не быть больше пешкой в чужих играх. Чтобы не повторять ваши ошибки.
Олег только хмыкнул, стоя у стены, руки скрещены:
— Значит, всё-таки унаследовал кое-что от меня.
— Нет, — отрезал Данте. — От тебя у меня — кровь. А выбор я сделал сам.
Мадонна едва заметно прикрыла глаза.
— Университет Ромы Тре… Я помню, ты когда-то в детстве хотел стать археологом.
— А потом вы умерли, — напомнил он сухо. — И археология показалась мне слишком наивной мечтой.
Повисла тишина. Только капли дождя стекали по стеклу, как слёзы по чужим щекам.
— Прости… — прошептала Мадонна, опустив голову.
— Не прощаю. Но и не ненавижу. Пока не знаю, что чувствовать.
— Это уже что-то, — вмешался Олег. — Главное, что ты жив. И ты с нами. Остальное разберём.
Данте посмотрел на них. Долго. Потом кивнул.
— Разберём.
Он снова сел. И в этот раз — ближе.