Жги, Донна

Вы что поверили, что это конец? Я обещала вам огромный фанфик, получайте 2 сезон ❤️.

———————————————————

Питер. Январь.
Город в снегу, как в молчании. Фонари отсвечивают янтарным светом сквозь метель, улицы почти пустые, ветер завывает между крыш.
На третьем этаже старого доходного дома горит теплый свет — кухня. Запах кофе, апельсинов и шерсти — в углу спит рыжий кот, свернувшись в клубок.

Мадонна сидит у окна, в её руках чашка. Живот уже заметно округлился — седьмой месяц. Она гладит себя по животу, чуть улыбается. Волосы собраны небрежно, в плечах — усталость. Но не страдание, а именно тишина, долгожданное спокойствие.

— Слишком спокойно, — хрипло произносит она, не поворачивая головы.

Из коридора выходит Олег. Рубашка расстёгнута, шея в шрамах, взгляд усталый, но всё ещё опасный. В руках сигарета.

— Мы ж это и хотели, Донна. Хоть на время.

— А Данте? — она поворачивает голову, глаза у неё сырые, но не плачущие. — Он думает, что мы мертвы. Мы не дали ему попрощаться, не дали даже в глаза посмотреть.

— Данте сильный, — тихо отвечает он. — Он — наш. Он не просто всё переживёт. Он сделает то, чего мы не смогли. А если узнает, что мы живы — всё рухнет. Всё, ради чего мы умерли.

— Я чувствую, что он что-то знает. Или чувствует. Мы же ему не чужие.

Олег подходит ближе, становится на колено перед ней, прижимает губы к животу.

— У нас будет шанс всё объяснить. Но не сейчас. Пока не родится дочь. Пока не будет тишины. Питер укроет нас.

— А если не простит?

— Тогда мы начнём сначала. Сначала с тебя, — он поднимается, берёт её лицо в ладони. — Я каждый день благодарен, что ты жива. Что не сгорела в том доме. Что Данте вырос и теперь чертовски похож на тебя в характере. А ты... ты снова носишь под сердцем жизнь.

Мадонна прикрывает глаза, дыхание сбивается.

— Мне снится, как Данте стоит у могилы. И говорит: "Вы бы гордились мной". А я ору ему: "Мы здесь! Мы рядом!" Но он не слышит. Он смотрит сквозь меня. Как будто я призрак. Олег... мы призраки для собственного сына.

— Пока. Но не навсегда.

Он садится рядом, укутывает её в плед, прижимая к себе.

— Знаешь, чего я боюсь?

— Не знаю. Но ты сейчас скажешь.

— Я боюсь, что ты уйдёшь снова. Как тогда. Когда тебя унесли из пламени. Когда я три дня думал, что ты умерла, пока Ранэль не сказал, что ты выжила.

— Я никуда не уйду, — шепчет она. — У нас есть девочка. У нас есть Петербург. У нас есть... мечта.

— Донна. Мы — мечта. Сломанная, кровавая, но чёрт возьми, настоящая.

На подоконнике запищал телефон. Олег встал, глянул на экран. Номер скрыт. Сообщение короткое:

> «Он едет в Петербург. В одиночку.»

Он медленно опустил телефон. Смотрел на него, как на приговор.

— Кто это? — Мадонна приподнялась.

— Данте, — хрипло выдохнул он. — Он нашёл нас.

Мадонна не испугалась. Она улыбнулась. Грустно, искренне, как мать, которая наконец перестала прятаться.

— Значит, пора рассказать ему всё. Кто мы есть. И зачем мы умерли.

И где-то за снежной пеленой, в стороне от Невского, по мосту шёл семнадцатилетний мальчишка с глазами, в которых уже жили кровь, история и любовь. Его звали Данте.
И он шёл домой.

История продолжается спустя почти два десятилетия после того, как Мадонна и Олег прошли сквозь ад — плен, предательство, болезнь, психоз, поджоги, потерю семьи… и воскрешение. В прямом смысле. Чтобы защитить сына и сохранить контроль над остатками мафиозной империи, они были вынуждены подстроить свою смерть. Это был единственный способ дать Данте шанс на спокойную жизнь, вырванную из клыков той реальности, где каждый выбор стоит крови.

Теперь им обоим за 40.
Они живут в Санкт-Петербурге под вымышленными именами.
Мадонна беременна — это их второй ребёнок.
Первый — Данте, которому 17 лет — живёт в Риме и не знает, что родители живы. Он рос в окружении доверенных людей, но без матери и отца.
Он считал их мёртвыми. И с этим жил.

Олег до сих пор управляет мафией. Не напрямую, не так, как раньше, но через цепочку доверенных лиц, тайные каналы и связи. Он — тень. И эта тень по-прежнему двигает мир в нужном ему ритме. Но ради безопасности он отрезал себя от всего… даже от сына.

Мадонна не оправилась до конца. Она изменилась — стала резкой, пугающе тихой, а иногда наоборот — почти истеричной. Это результат посттравматического психоза, который Олег и она пытались удержать медикаментозно, с помощью психотерапии. Но всё это время она жила не ради себя — а ради будущего ребёнка и Олега. И ради одной, безумно болезненной мечты: снова обнять Данте.

Они много лет прятались. Жили, как чужие сами себе. Но в Петербурге они нашли временную гавань. И вот, в этот момент покоя, приходит сообщение: Данте едет в Петербург. Один. Он нашёл их.

Олег впервые пугается. А Мадонна — нет. Она понимает: бегство закончилось. Пора сказать сыну правду. Пора встать из мёртвых. Пора рассказать ему, что всё это время они были рядом. Пусть и в тени. Пусть и без права называться родителями.

А Данте… Данте уже не мальчик. Он стал мужчиной. Со своей болью, со своей жаждой правды. И он идёт к ним — не как ребёнок к родителям. А как тот, кто заслужил ответы.

Он идёт домой.
А дома — те, кого он считал мёртвыми.
Они ждали.
И всё только начинается.

Олег стоял у окна, напряжённо глядя на серые питерские крыши. Его спина была прямая, как у офицера на параде, но руки дрожали. Он был не просто главой мафии — он был последним из старой школы. За ним стояли люди, деньги, кровь и бесконечная сеть власти. Но сейчас всё это не значило ничего. Сейчас он ждал сына.

— Я сказал, чтобы его привезли, — негромко бросил он, почти себе под нос. — Без охраны. Без угроз. Только наш водитель. Я не хочу, чтобы он чувствовал, будто идёт на суд.

Мадонна сидела на диване, прижимая ладони к животу. Уже начинался седьмой месяц беременности, и она почти не спала последние трое суток. Под глазами тени, в глазах — буря. Она подняла взгляд, и голос её дрогнул:

— Я не переживу, если он не простит нас…

— Донна…

— Скажи мне честно, ты вообще об этом думал? — она встала резко, как только могла, — Ты… ты говоришь спокойно, будто он тебе не нужен!

Олег медленно повернулся. Его лицо оставалось непроницаемым, но губы сжались в тонкую линию.

— Я даю ему право выбора, Донна. Сегодня ему восемнадцать. Он мужчина. Он имеет право решать — хочет ли он нас в своей жизни. Это его боль, и она ничем не меньше нашей. Я не имею права на его прощение… так же, как и ты.

— Прости, — прошептала она, и под её голосом дрожала вся суть: истерзанная, замученная, наполненная страхом. — Я… на грани. Я чувствую, как всё внутри рвётся. Он — наш ребёнок. Как он вообще может нас понять?..

Олег подошёл, взял её за лицо, осторожно, как будто она могла сломаться в его руках.

— Я потерял тебя один раз. Я не потеряю тебя снова. Что бы он ни сказал — мы не уходим от этого. Ни ты, ни я. Мы сделаем то, что должны. А дальше… всё в его руках.

— Я люблю тебя, — выдохнула она, почти беззвучно.

— Я тоже, Донна. Больше, чем свою жизнь. Больше, чем империю. Но, клянусь, если он не простит нас — я всё равно останусь рядом. Пусть издалека. Но рядом. Всегда.

В дверь постучали два раза.
— Он приехал.

Мадонна сжала руку Олега так сильно, что тот поморщился.
Они оба знали: сейчас решится их судьба. И не пуля, не предательство, не власть — а любовь определит, кто они на самом деле.