35
Прошло много лет. Столько, что пыль легла даже на самые яркие воспоминания. Москва изменилась, времена тоже. Остался только один след, который невозможно стереть — запах крови и памяти.
Семейство Шепсов исчезло так, как и жило — громко, страшно, с огоньком. Их убивали не ради наживы, не по глупости, не из зависти. Это была месть. Выверенная, хладнокровная, тщательно спланированная. Старая вендетта, к которой шли десятилетиями. Их выследили по одному. Сначала Настасью, потом Доминику. Валерию перерезали горло прямо в ванне, оставив на кафеле надпись: «За кровь, за боль, за сына». Александра пытали дольше всех — он был последним, кого они нашли. Или почти последним.
Олег и Мадонна к тому времени давно уже исчезли с радаров. Пропали без следа. Говорили, что уехали в Латинскую Америку, сменили документы, что Олег ходит с седой бородой и шляпой, а Мадонна открыла частную клинику для женщин, переживших насилие. Говорили, что Данте теперь учится в Швейцарии, говорит на трёх языках и ведёт переговоры лучше любого взрослого. Но всё это были слухи. Никто не знал правды.
В последний раз Мадонну видели в Неаполе. Она сидела у воды, закутавшись в длинное пальто, с сигаретой в пальцах. На коленях у неё лежал старый альбом с фотографиями. Там они были все — Олег, Данте, Белла, даже Аня и Ранэль. Она смотрела на снимки, как будто пыталась вспомнить, что чувствовала тогда. Как будто хотела вернуться в то короткое, почти невозможное время, когда они были просто семьёй.
— Думаешь, нас настигнет? — тихо спросил Олег, присаживаясь рядом, накрывая её плечи своим пальто.
— Нет, — ответила она спокойно. — Мы уже всё отдали. Мы заплатили.
Он кивнул.
— Данте звонил. Говорит, что поступил в политическую школу. Хочет вернуть фамилию. Представляешь?
— Он — дурак, — выдохнула Мадонна с улыбкой. — Но наш дурак.
— Он хочет жить не как мы. И я рад.
Молчание затянулось. Только ветер, море и тихое потрескивание сигареты.
— А жаль, — вдруг добавила она. — У нас ведь была чёртова легенда. Столько боли, столько любви. Мы были грешны, но живы. Мы горели.
— И всё равно дожили, — сказал Олег. — Все думали, что мы сдохнем молодыми. А мы вот сидим, морщинистые, седые, и рассуждаем о прошлом.
— А ты всё ещё хочешь меня, старую психованную ведьму?
— Всегда, — сказал он. — Только теперь мне нужно больше времени, чтобы спину разогнуть.
Они оба засмеялись. Смех был уставший, но искренний.
А через пару лет их не стало. Не от выстрела, не от мести. Просто сон. Ушли в один день. В одной постели. Как будто кто-то там наверху решил: «Хватит».
На похоронах был только Данте. Он держал в руках белую лилию и письмо, написанное рукой отца:
> «Сын. Живи. Не мсти. Не повторяй. Строй, а не разрушай. Люби сильных и не бойся слабостей. Помни: даже самые чёрные души могут гореть светом. Мы были такими. Прости нас».
Данте сжал письмо в кулаке. На лице ни одной слезы. Только лёгкая дрожь подбородка.
— Вы сделали всё, что могли, — прошептал он. — А теперь... я сделаю всё, чтобы никто больше не жил так, как вы.
И он ушёл. Впереди была новая глава. Без крови. Без оружия. Без мести.
Но с памятью.
Огонь Мадонны и Олега не угас. Он просто стал тише. Теплее. И ушёл в тех, кто умел любить. По-настоящему. Несмотря ни на что.
Ну что, как вам такой конец?