32
Олега еле держали на ногах. Плечи — иссечённые ожогами и синяками, запекшаяся кровь в уголке рта. Он шёл, будто в бреду, не до конца веря, что снова увидит дневной свет. В его голове всё плыло: боль, голод, бессонные ночи, допросы, удары, электрошокеры, крики. Они ломали его — медленно, последовательно, с наслаждением.
Открылась дверь, его вывели в гостиную. Ему не было дела до интерьера, запахов, оружия у затылка — он просто хотел лечь и умереть.
Но в комнате стояла она.
Мадонна.
Она была совсем одна. Без охраны. Без оружия. Без ребёнка. Только в чёрных зауженных брюках и чётко сидящем пальто, на тонкой шее — серебряная цепочка, когда-то подаренная им. Лицо бледное, под глазами — тени, но взгляд… Этот взгляд был, как заточенное лезвие. Без страха. Только ярость и решимость.
Олег застыл. На секунду. Его дыхание сбилось. Он думал, что это галлюцинация. Очередная. Что она не может быть настоящей. Не здесь. Не сейчас.
— Донна?.. — прохрипел он еле слышно, глядя на неё мутным, но цепляющимся взглядом.
Она медленно подошла, не сводя с него глаз. За эти месяцы её изменила боль — не только моральная, но и физическая. Она узнала, что такое одиночество, предательство, бессилие. Но теперь знала и правду.
— Так вот где ты был всё это время… — тихо сказала она, почти шёпотом. Глаза её затопило, но слёзы не упали. Она держалась. Ради него. Ради себя. Ради того, чтобы выжить.
Олег хотел что-то сказать, но его голос был сломан пытками. Он только опустился на колени, прямо на пол — не из покорности, а потому что больше не мог стоять.
— Прости… — прошептал он, едва шевеля губами. — Прости, Донна.
Она шагнула ближе. Подошла вплотную. Наклонилась к нему. Провела пальцами по его лицу, по щетине, по рассечённой щеке. В её прикосновении не было жалости. Только нежность. Тяжёлая, взрослая.
— Ты не бросил меня… — прошептала она, будто только сейчас по-настоящему это поняла. — Ты просто был в аду.
Она упала перед ним на колени и прижалась лбом к его плечу, обняв изувеченное тело, будто хотела закрыть собой от всего зла в мире.
— Всё. Я здесь. Я пришла за тобой. Ты больше не один. Никогда.
— Ты ведь понимаешь, милая Мадонна, — раздался голос из глубины комнаты, гулкий, хищный, тянущий слова с тенью удовольствия, — что Олега я тебе не отдам.
Валерио вышел из тьмы, неторопливо, будто шёл не к переговорам, а к ужину. В костюме безупречной посадки, с бокалом красного вина в руке, он был воплощением ледяного контроля. Глаза — цвета отравленного янтаря — скользнули по Олегу, рухнувшему на колени, потом по Мадонне, такой тонкой, сломанной и вместе с тем неотвратимой, как лезвие бритвы.
Мадонна поднялась с пола, обернулась, посмотрела в лицо брату — мужчине, которого когда-то любила по-детски преданно, а теперь хотела стереть с лица земли. Руки её дрожали — от ярости, не от страха. Под длинным пальто был спрятан пистолет, но даже он был не главным оружием. Главное — то, что она стала матерью. А мать, у которой забрали любимого, — это уже не женщина. Это бомба с замедленным взрывом.
— Тогда… — её голос сорвался на хрип, но она не позволила ему дрогнуть. — Тогда я сожгу здесь всё к ебеням. Всю эту вонючую империю, весь твой "дворец", каждого, кто осмелился тронуть его. Я не уйду одна, Валерио. Если я потеряю его — ты потеряешь всё.
Он засмеялся. Тихо. Смешок змеи.
— Не смеши меня, sorellina. Ты пришла одна, с телом только что оправившимся от родов, без армии, без союзников. Ты думаешь, ты что — Артемида с автоматом?
— Нет, — прошептала она. — Я хуже. Я — женщина, у которой забрали всё. И теперь мне нечего терять.
Она достала из внутреннего кармана пульт. Маленький, чёрный, с красной кнопкой по центру. Её пальцы лежали на нём спокойно, как будто она держала не оружие, а бутылочку с молоком.
— Ты знаешь, что я умею взрывать. Тебе это известно лучше, чем кому-либо. Помнишь Барлетту? Я тогда была юной, наивной. А сейчас — я мать. А мать, братец, это самый страшный вид врага. Я оставила младенца в надёжных руках, чтобы прийти сюда за его отцом. Сдохну — так с музыкой. Но тебя я точно унесу с собой.
Улыбка Валерио исчезла.
Он поставил бокал на ближайший стол, не спуская с неё глаз.
— Убери руку с пульта, Донна.
— Отдай мне Олега.
Молчание. Напряжённое, гулкое. Потом — еле слышный щелчок пальцев.
Олега подняли, оттащили к ней, будто ненужную вещь. Он едва стоял, но когда оказался рядом с ней, глаза приоткрылись. Он понял: она пришла. Настоящая. Живая. До конца. За ним.
Валерио подошёл ближе.
— Иди с ним. Но помни: ты перешла черту. В следующий раз — я приду за тобой. И за ребёнком.
— Приди, — процедила она сквозь зубы. — Но учти: если ты коснёшься моего сына, я не просто сожгу дом. Я вырежу всё ваше ебаное имя с истории.
Она подхватила Олега под руку и повела к выходу.
А Валерио остался стоять. Молча. Зло сверкая глазами. И зная, что война только началась.
Они шли к машине. Каждый шаг давался Олегу с адской болью. Он едва держался на ногах, его рубашка была разорвана, тело — в ранах и синяках, с трудом дышал. Мадонна сжимала его под руку, будто боялась, что он исчезнет, рассыплется в пыль прямо здесь, на ступенях того дома, где она оставила всю свою прежнюю жизнь.
Как только они оказались в машине, она перекинула его через переднее сиденье, закрыла дверь, достала пульт — всё тот же, с красной кнопкой — и бросила взгляд в зеркало заднего вида.
Огромная, роскошная вилла Рендалов возвышалась позади них как символ лжи, предательства и боли. Дом, в котором её унижали. В котором её мужчину мучили. Где её собственная кровь, Валерио, смотрел на неё, как на врага.
Мадонна молча нажала на кнопку.
И — взрыв.
Медленно, величественно, будто в кино. Пламя рвануло вверх, пробив крышу, разрывая окна, вынося всё, что находилось внутри. За ним — второй, третий. Дом задрожал, как зверь в предсмертных судорогах, и начал рушиться. Камень, бетон, стекло — всё пошло трещинами и осыпалось. Сначала крыша, потом стены, и через несколько секунд от роскошного особняка остался только чёрный дым и пепел.
Олег в шоке от звука обернулся и увидел, как языки пламени вырываются из руин.
— Жги, Донна… — хрипло прошептал он. — Жги, чёрт возьми… ты дикая, сумасшедшая… Ты моя…
— Ты — в больницу, а не в бред, — резко ответила она, не отпуская руль. Руки её дрожали, но голос был стальной. — У тебя перелом рёбер, по меньшей мере. Лицо всё в крови, ты даже в сознании толком не держишься.
— Ты… ты правда пришла? — Олег закрыл глаза, будто пытался осознать происходящее. — Ты нашла меня?
— А ты думал, я тебе позволю сдохнуть где-то в грязном подвале, у этих ублюдков? — Она посмотрела на него. — Я не шлюха, которую можно бросить. Я — Шепс. Я вернулась. Я уничтожила твоих палачей. Теперь молчи и дыши.
Олег слегка улыбнулся сквозь кровь на губах. Он едва держался.
— Наш ребёнок… он…
— Он дома. Жив. И я не дам тебе умереть, ты мне нужен. Не потому что я люблю тебя — я пока даже не знаю, что это. А потому что ты отец моего сына. И ты слишком дорого мне стоил, чтобы просто взять и потерять тебя.
Она нажала на газ. Машина сорвалась с места, унося их прочь от горящего прошлого. А позади — огонь, пепел и страх. Всё, что она когда-то боялась. Всё, что теперь сгорело к чёртовой матери.