30
В кабинете пахло сигарами и дождём. За окнами вечер сгущался быстро — будто знал, что сегодня в этих стенах снова будет кровь, даже если она не прольётся физически. Олег стоял у книжной полки, пальцами трогал корешки старых томов, а Донна — напротив, в футболке, приспущенной на одно плечо, живот заметно округлился. Она была бледна, губы поджаты, глаза резкие, почти испуганные. Она дрожала — не от страха, а от напряжения.
— Олег, я прошу тебя, — голос сорвался, она сделала шаг к нему. — Не нужно идти на эти ебучие переговоры. Это не просто люди. Это не просто разборки. Это моя семья, мать его. Точнее, то, что от неё осталось. Он теперь глава.
— Донна, — голос Олега был тихим, как затишье перед ураганом. — Это не ты должна мне это говорить.
— Я именно тот человек, который должен, — перебила она, подойдя ближе. Её пальцы вцепились в его руку. — Мой брат… Валерио не такой, как был отец. Он молчит, улыбается, кивает — и убивает. Он не простит. Не потому что ты опасен. А потому что ты — виноват.
— Донна, — он смотрел прямо в глаза. — Не я убил твоего отца. Ты.
В лицо ей словно плеснули кипятком.
— Ты меня заставил! — взорвалась она. — Это был твой план, ты говорил, что он сдаст нас, что он никогда не примет меня, что он хотел продать меня, чтобы сохранить власть! Ты сидел рядом, ты держал мне руку, когда я нажимала на курок! Не смей перекладывать это на меня!
Она отшатнулась, её руки затряслись, дыхание сбилось.
— Я беременна, Олег. Я каждый день просыпаюсь и вспоминаю, как его голова откинулась назад, как кровь потекла изо рта, как он смотрел на меня, на меня, а не на тебя! Он не понял, почему его убила дочь.
Олег подошёл, схватил её за плечи. Не грубо, но жёстко. Он склонился к ней, почти лбом к лбу.
— А если бы не ты, нас бы давно не было. Он бы отдал тебя какому-нибудь из тех ублюдков, а меня прикончили бы во сне. Я не буду извиняться за то, что спас тебя. Я сделал свой выбор. Ты — свой. Мы оба в этом по уши.
Она замерла, всхлипнула, отводя взгляд.
— Я… Я просто боюсь. Я не смогу потерять тебя. Ни тебя, ни сына. Если ты туда пойдёшь, ты оттуда можешь не выйти. Я знаю Валерио. Он — не Андрей. Он не кричит, он не ломает, он ждёт. Он мстит. Он не оставит это дело. Ни через месяц, ни через год.
— Тогда придётся встретиться с ним лицом к лицу. На переговорах.
— Ты безумен, — прошептала она. — Просто ебанутый.
— Может быть, — его губы дёрнулись в мрачной усмешке. — Но ты знала, с кем ложишься в постель.
Он поцеловал её в лоб и уже развернулся, но её голос остановил его:
— Если с тобой что-то случится… Я сожгу всё к хуям. Всю вашу ебаную игру. Всех. Подчистую.
Он повернулся и посмотрел на неё. И впервые за всё время — с уважением и лёгким страхом.
— Вот и знай, почему я в тебя влюбился.
— Я с тобой хочу, — слабо, но упрямо повторила Донна, сидя на краю кровати. Живот был уже тяжёлым, восьмой месяц, всё тело будто не её — неуклюжие движения, вены, растяжки, злость. Её голос дрожал не от страха, а от внутреннего бешенства — беспомощного, как у зверя, которого посадили в клетку.
Олег смотрел на неё, как на взрывной механизм, спрятанный в хрупком теле. Он знал, она взорвётся. Только вопрос — когда и с кем.
— Донна… — он тёр переносицу, устало. — Мы уже тысячу раз это обсуждали. Там не будет места для разговоров. Это не встреча, это — ловушка. И если я приду с тобой — всё, что произойдёт, случится прямо у тебя на глазах. Ты к этому не готова.
— Не тебе решать, к чему я готова, — отрезала она, нахмурившись. — Я не какая-то там хрупкая игрушка, которую надо закрыть в доме, пока мальчики разбираются на улицах. Я — часть этой истории, мать его! Или ты забыл?
Он не сразу ответил. Смотрел на неё. На волосы, собранные в небрежный пучок, на щёки, где выступили слёзы. На её пальцы, судорожно теребящие край майки на животе.
— Знаешь, что странно? — тихо сказал он. — Твой отец был, по сути, умным мужиком. Хладнокровным, расчётливым. И вот ты… — он качнул головой, усмехнулся. — Ты, наверное, вся в мать. Потому что только безумие может толкать женщину на такой идиотизм.
— Ах вот как, — она встала, пошатываясь. — То есть, ты сейчас намекаешь, что я — безмозглая истеричка, да?
— Нет, Донна, — он поднял руки. — Я намекаю на то, что ты — беременна, мать твою. У тебя в животе наш сын, и если ты думаешь, что я позволю тебе сунуться туда, где могут полететь пули, ты совсем поехала. Это не вопрос доверия. Это вопрос инстинкта. И мой инстинкт — защитить тебя. Даже если ты будешь выть и плеваться.
Она молчала. Но в её глазах кипела злость. Он подошёл ближе, протянул руки, коснулся её плеч.
— Не делай из этого бой. Я знаю, тебе страшно. Мне тоже. Но если я не пойду — они придут сюда. И ты знаешь, кто твой брат. Он не будет милым.
Она посмотрела на него, в глазах — боль, разочарование, страх.
— Если ты не вернёшься… я рожу ребёнка без отца.
— Я вернусь. — Его голос стал твёрдым. — Я должен.
— Тогда пообещай мне, — выдохнула она. — Что если начнётся дерьмо — ты не будешь играть в героя. Не геройствуй, Олег. Не оставляй нас.
Он кивнул.
— Обещаю.
Но оба знали — если всё начнётся, геройствовать будет единственный способ выжить.
В спальне было адское крушение. Подушки, полотенца, какие-то бумаги, платья — всё летало по комнате, как будто сам дьявол вселился в беременную Донну. Она навзрыд рыдала, при этом пинала чемодан, будто он в чём-то провинился.
— Я тебя ненавижу! — ревела она, хватаясь за какой-то халат, рвя его с плеча и кидая в стену. — Я вообще не просила, чтобы всё это случилось! Сначала убил моего отца, теперь суёшься туда, где тебя точно убьют! Да пошёл ты нахер, Олег!
Он стоял у двери, молча. На лице — каменное терпение. Всё, что он мог сделать — дать ей выплеснуть боль, хотя каждый её крик царапал изнутри.
— Мадонна, — выдохнул он спокойно, шагнув ближе, — всё будет хорошо. Ты не одна, я с тобой.
— ЗАТКНИСЬ! — заорала она и швырнула в него флакон духов. — Ты ничего не понимаешь! Беременная женщина — это не цирк эмоций, это ЧЁРТОВ БАРДАК В ГОЛОВЕ! И когда она орёт, БЛЯДЬ, ты должен сидеть и ГЛАДИТЬ ЕЁ по спине, а не читать проповеди!
— Донна…
И вдруг дверь резко распахнулась. Сквозь вихрь ярости в комнату влетела Белла.
— Ах ты ж тупой ублюдок, — с порога рявкнула она на Олега. — Когда женщина в истерике, особенно беременная женщина, ты не стоишь, как кусок блядского мрамора! Ты сидишь, обнимаешь, гладишь её волосы и говоришь: "Ты у меня самая сильная. Всё будет хорошо. Я с тобой." ТЕБЯ ЭТОМУ КТО-НИБУДЬ УЧИЛ?!
Олег в шоке отшатнулся на шаг, не успев вымолвить ни слова.
Донна в оцепенении замерла с каким-то куском пижамы в руке. Сердце бухало в груди, глаза расширились.
— Белла?.. — хрипло выдохнула она.
— Жива, сучка, — слабо улыбнулась Белла, подходя к ней. — Жива, и снова рядом. Прости, что исчезла.
У Донны затряслись колени. Всё обрушилось одновременно — гормоны, злость, страх, и это неожиданное возвращение. Она шагнула к ней и повисла у неё на шее, срываясь в судорожный плач.
— Я думала, ты умерла... — всхлипывала она. — Ты куда пропала, Белла?
— У моего никчёмного отца. Он держал меня, как домашнюю собаку. Без телефона, без всего. Но я вырвалась. И сразу сюда.
Олег отступил ближе к стене, молча наблюдая за сценой. Впервые за весь день на лице Донны появилась хоть какая-то слабая тень облегчения.
Белла прижала подругу к себе и глянула на Олега.
— Ну чего встал? Иди сюда. Ты тоже виноват, но ты ей нужен. Мы потом с тобой побеседуем. А сейчас — будь мужиком. Обними жену. И дышите вместе.
— Белла, останься с Донной до моего возвращения, — глухо произнёс Олег, стоя у двери, сжимая ключи в руке так, что костяшки побелели.
Он смотрел, как Белла, будто всегда была рядом, держала Мадонну за руку, медленно раскачивая её на кровати, как ребёнка. Донна уткнулась носом ей в плечо, время от времени шмыгала носом, но уже не плакала так громко. Она выглядела вымотанной, почти поломанной — и только Белла, её детство, её спасение, держала её от полного распада.
Белла подняла взгляд на Олега. В её глазах не было страха. Только строгость и обострённая забота.
— Конечно, останусь. Ты вообще не думай её оставлять одну, особенно сейчас. Ты видел, в каком она состоянии?
— Я видел, — коротко ответил он. — Но мне нужно ехать. Это важно.
Белла смерила его взглядом, склонив голову вбок.
— Угу. У тебя всё, как всегда, важно. Только не забудь, у тебя жена на восьмом месяце, не просто с животом, а с нервами на пределе. Если что-то случится — я тебя найду и закопаю, ясно?
Олег хмыкнул и кивнул.
— Я вернусь. Обязательно. И постараюсь не сдохнуть.
Он подошёл к кровати, присел на край. Осторожно коснулся пальцами щеки Донны, а она, даже не открывая глаз, прошептала:
— Просто вернись. Мне никто не нужен, если не будет тебя.
Олег сжал её ладонь, будто навсегда, но тут же отпустил. Поднялся и вышел, оставляя в комнате тишину и Беллу, снова вернувшуюся в её жизнь как по щелчку, как будто и не было этих лет пустоты.
— Ты ж знаешь, я тебя ни за что не оставлю, — шептала Белла, аккуратно поправляя одеяло на подруге. — Я снова с тобой. Всё будет по-другому. На этот раз — правильно.