28
В особняке Олега царила особая суета. Домработницы метались по залам, кто-то накрывал на стол, кто-то вытирал бокалы до скрипа, кто-то настраивал лёгкий фон из классической музыки, чтобы угодить Людмиле Шепс — женщине строгих правил и почти царственного вида.
Людмила Николаевна появилась в гостиной первой — высокая, с идеальной причёской в стиле шестидесятых и в платье цвета мокрого асфальта, будто и не собиралась расслабляться. Она была женщиной из старой школы: строгая, непоколебимая, уверенная, что лучшие невестки — те, кто умеет молчать, подавать чай и родом из Санкт-Петербурга, в идеале — с музыкальным образованием и отцом-дипломатом.
Следом вошёл Александр — единственный в семье, кто не пытался выискивать в Донне недостатки. Ему было тридцать, он был врачом, и в отличие от всех, умел молчать с достоинством. Его отличали холодный ум и врождённая эмпатия. Он обожал Олега, но считал, что тот сделал ошибку, втянув Донну в их семейную паутину. Тем не менее, Александру хватало такта не превращать семейный ужин в суд.
Доминика — старшая из сестёр, 32 года. Женщина с идеальной укладкой, двумя детьми и страстью к контролю. Говорила быстро, резко, смотрела поверх головы, а каждое слово выдавала как приговор. Была уверена, что Мадонна — это временно.
Валерия — 28, типичная светская львица. Не работала, но вечно была «занята». Улыбалась в лицо, а потом писала в семейный чат гадости. Всегда появлялась с последним айфоном и лёгким презрением ко всем, кто носит Zara.
Настасья — младшая, 25. Самая ядовитая. Открыто ненавидела Мадонну. Часто позволяла себе саркастические комментарии прямо за столом. Училась на юриста, но бросила. Сейчас была в поиске «себя», но находила себя в пересудах.
Мадонна сидела у себя в комнате, в халате. На шестом месяце ей было просто пофиг.
— Мне ничего не хочется, — сказала она, растягиваясь на диване, — и никуда я не пойду. Пусть жрут без меня.
Олег встал перед ней, руки в карманах, терпение на грани:
— Донна. Это просто ужин. Не стрельба, не побег, не тюрьма. Просто ужин. Один вечер. Потерпишь.
— Зачем? Чтобы они на меня смотрели как на грязь под ногтями? Я им никто, и ты это знаешь.
— Ты — моя жена, мать моего ребёнка и единственная, кого я вообще мог бы слушать. Если они этого не видят — пусть ослепнут. Но ты будешь там. Рядом.
Она глубоко вдохнула.
— Надеюсь, ты потом это мне напомнишь, когда я буду сидеть рядом с твоей мамашей, как на минном поле.
Олег наклонился, поцеловал её в висок.
— Напомню. Обещаю. Наденешь что-то удобное. И плевать, если это будет чёртово худи. Я просто хочу, чтобы ты была.
Мадонна скривилась, но сдалась.
— Я надену то самое платье. Знаешь, то молочное. Оно мягкое. Но если хоть одна из этих... — она махнула рукой — откроет рот, я врежу.
— Знаю. Именно поэтому я тебя и люблю.
Сын в животе начал шевелиться резко и активно, будто решил устроить собственный перформанс. Мадонна нахмурилась, слегка стиснула зубы и приложила руку к животу, пытаясь унять непрошеного маленького шкетика.
— Ох, ну давай полегче там, — проворчала она, но в голосе слышалась больше раздражённость, чем жалость. — Чувствую, что скоро крышу снесёт, а мне ещё некуда убежать.
Олег, сидевший рядом на диване, усмехнулся и наклонился ближе:
— Ты слышишь? Это твой наследник уже даёт понять, кто тут главный.
— Главный? — Мадонна скосила глаза и тяжело выдохнула. — Он уже меня пиздит изнутри, представляешь? Вот за это я и боюсь этого ребёнка.
— Да брось, — сказал он с притворной лёгкостью. — Ты же сильная. Переживёшь.
Она перевернулась на бок, слегка уставилась в потолок:
— Может, он и сильный, но я тоже не сахар, Олег. Вот только этот мелкий с его дикими пинками… Сложно не вспылить.
— Давай не будем забывать, кто тут у нас самая дикая, — его взгляд стал острым, но тёплым. — И с таким же диким характером.
Мадонна улыбнулась, хоть и сквозь раздражение.
— У меня с тобой не всё просто, но это именно то, что мне нравится.
В животе снова забурчало — похоже, сыну пришла пора устроить ещё одно шоу.
— Олег, я передумала насчёт платья, — сказала Мадонна, слегка заикаясь, словно сама себя удивляла. — Можно я пойду в джинсах?
Он приподнял бровь и хитро улыбнулся.
— С каких это пор ты у меня спрашиваешь? Конечно, можно.
— Джинсы и топ. Чтобы было удобно, — она откинула волосы назад, словно ожидая одобрения.
Олег тихо рассмеялся, качая головой.
— Главное — чтобы тебе было комфортно. Если ты в платье будешь себя чувствовать неуютно, это не наш вариант.
— Вот именно, — ответила она, улыбаясь. — Не хочу выглядеть, как на параде, если мне в этом неудобно.
— Тогда джинсы и топ — идеально, — он приобнял её за плечи. — Главное, чтобы ты была собой. Остальное — фигня.