26
Прошёл год. Мадонна будто заново родилась — сильная, уверенная, настоящая. Она спускалась по лестнице в особняке на своих фирменных лабутенах — высокий, чёткий стук каблуков по мрамору эхом разносился по пустым залам. На ней была короткая юбка, которая подчёркивала стройные ноги, и нежная, чуть прозрачная блузка — образ, который говорил: я здесь и я всё могу.
Олег сидел в гостиной, когда она подошла к нему с той самой привычной смесью вызова и уязвимости в голосе.
— Олег, мне срочно нужны деньги, — сказала она, не скрывая напряжения.
Он поднял на неё взгляд, привычно холодный, но с оттенком интереса.
— На что? — коротко спросил он, словно уже привык к её неожиданным просьбам.
Она улыбнулась, звонко и легко, почти играючи, словно сообщая какую-то тайну.
— На ребёнка, — произнесла она, сделав паузу и глядя прямо в глаза. — Я беременна, Олег!
Он замер на мгновение, пытаясь осознать сказанное. В его глазах мелькнула смесь шока, сомнения и — пусть и не сразу — растущего чувства. Мадонна стояла перед ним, вся такая живая и настоящая, и это была их новая правда, их новая битва.
— Что? — наконец выдохнул он, голос чуть дрогнул. — Ты... правда?
Она кивнула, не отводя взгляда.
— Да. И это — наш новый шанс, — с улыбкой, в которой была и стальная решимость, и нежность, сказала Мадонна.
И на мгновение мир вокруг замер, и они оба почувствовали, что теперь уже не смогут вернуться назад.
Она вскрикнула, когда Олег внезапно схватил её за талию и резко прижал к себе. Его губы сжались с такой силой и страстью, что казалось, будто внутри них горит пожар, который невозможно потушить. Поцелуй был глубоким, жгучим, захватывающим — он словно пытался сказать без слов всё, что сдерживал внутри.
— Мадонна... — прорычал он, отрываясь от её губ на короткий миг, — ты сводишь меня с ума.
Она пыталась отдышаться, но сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Её руки инстинктивно обвились вокруг его шеи, но внутри была и паника, и желание, и страх — всё смешалось в один болезненный узел.
— Олег, — прошептала она сквозь дыхание, — не так резко...
Но он только улыбнулся уголками губ, будто знал, что именно так и должно быть — бурно, жестко, без права на отступление.
— Только я не смогу ходить на перестрелки, — тихо, почти с детской грустью выдохнула она, опуская взгляд, проводя ладонью по ровному животику.
Олег, всё ещё держа её за талию, усмехнулся и прижал губы к её виску.
— Да и я никогда не хотел тебя туда брать, Донна, — мягко, без насмешки, но твёрдо. — Твоя голова нужна не там, где свистят пули, а там, где нужно думать.
— А раньше говорил, что я стреляю лучше, чем половина твоих парней.
— Это правда, — он кивнул, прищурившись. — Но это не значит, что я хочу, чтобы мать моего ребёнка бегала по подвалам с пистолетом и кровью на сапогах.
Она усмехнулась, склонив голову ему на грудь.
— Ну теперь-то сапоги будут от Louboutin, а не армейские.
— Вот именно. Береги себя, и его... или её, — он положил ладонь на её живот. — А остальное — моё дело.
28 августа. Москва. Прошло четыре месяца.
Мадонна стояла у окна в просторной светлой гостиной, легкий шелк халата прилипал к телу от жары. Её iPhone был прижат к уху, а другой рукой она водила пальцем по планшету с моделью машины. На экране — ослепительно-красный кабриолет.
— Я бы хотела уточнить, сколько это будет стоить? — спокойно, даже немного снисходительно, произнесла она.
Ответ заставил её глаза округлиться:
— Сколько?! Ну это пиздец, девушка… — Она отстранила телефон от уха и посмотрела на него так, будто там только что объявили войну. — Сто тысяч, мать его, долларов… за машину. Машину.
Олег, сидящий за столом неподалеку, листал какие-то бумаги. Услышав тон, не поднимая головы, спросил:
— Сколько?
Она скрестила руки на груди и, закатив глаза, ответила с усталым сарказмом:
— Сто. Тысяч. Долларов.
Он наконец поднял взгляд, посмотрел на неё спокойно, будто речь шла о хлебе.
— Покупай.
Мадонна замерла.
— Ты серьёзно?
— Ты беременна, ты не пьёшь, не стреляешь, не психуешь... хоть порадуйся жизни. — Он улыбнулся уголками губ и вернулся к документам.
Она покачала головой, усмехнувшись:
— Мне жалко тебя.
Он фыркнул.
— Мне себя жалко, когда ты злая. Так что трать.
Она вновь поднесла телефон к уху и, как будто лениво, но с довольной ухмылкой сказала в трубку:
— Дада, покупаю. Красная должна быть. Только не вишнёвая — хочу яркую, чтобы видно было из космоса.
— Конечно, — раздалось в ответ из телефона.
— Спасибо. В салон я не приеду. Привезите. Я — ленивая и беременная. Всё.
Она сбросила звонок, подошла к Олегу, положила ладонь на его плечо и чмокнула в висок.
— Ты лучший дурак в моей жизни.
1 сентября. Москва. Вечер.
На крыльце особняка, утопающего в мягком свете фонарей, Мадонна стояла, облокотившись на колонну. На ней — чёрный трикотажный сарафан с открытыми плечами, подчёркивающий округлившийся живот. Волосы собраны в небрежный хвост, губы выкрашены в пыльно-розовый. Она терпеливо ждала, поглядывая на часы.
Наконец у ворот остановился «Гелендваген».
— Привет, — сказала она, чуть улыбается, когда он выходит из машины. Устало, но с огоньком в глазах.
Олег захлопнул дверь и в два шага оказался перед ней. Он буквально сгрёб её в объятия, зарываясь носом в шею, вдыхая её запах.
— Иди ко мне. Скучал капец, — пробормотал он, обняв крепко, как будто боялся, что она исчезнет.
Она мягко рассмеялась и провела рукой по его спине:
— Ты в костюме и пахнешь переговорами. Пахнешь цифрами и угрозами.
— А ты пахнешь домом. И шоколадом.
— Я ела нутеллу с ложки, палишь меня, — подмигнула она и провела пальцем по его воротнику. — Как прошли твои переговоры с армянами? Опять кто-то кому-то что-то должен и не платит?
Он вздохнул, не отпуская её:
— Всё как всегда. Но, если честно, я мечтал всё это время просто приехать домой и обнять тебя.
— Вот, обнимаешь.
— Этого мало. Я соскучился по твоему ворчанию, по твоим дурацким сериалам и твоим просьбам в два ночи привезти огурцы с клубничным мороженым.
Она засмеялась, ткнув его пальцем в грудь.
— Ну, вот ты и дома. И я всё ещё та же. Только толще на пять килограмм. И всё ещё жду клубничного мороженого.
Он наклонился, поцеловал её в висок.
— Сейчас всё брошу и поеду за мороженым. Потому что люблю.
Она прижалась к нему щекой.
— Тогда не забудь огурцы.