23
Ночь была тихой. Слишком. Даже для этого дома.
Но тишину разрезал отчаянный, истошный крик.
Олег подскочил, как ужаленный, с пистолетом в руке — инстинкт, злость, страх, всё спрессовалось в одно движение. Он сорвался с места и распахнул дверь её спальни — с грохотом, без стука.
И застыл.
Мадонна в ночной рубашке, прижатая к изголовью кровати, а над ней — один из охранников, чей взгляд был уже не человеческим. Он схватил её за запястья и явно не успел вовремя отшатнуться.
— Ты охуел?! — Олег взревел, как зверь, и мгновенно схватил ублюдка за шкирку, швырнув в стену.
Тот хрипнул, ударившись затылком.
Олег снова подскочил к нему, врезал ногой под рёбра, снова и снова, пока не послышался треск.
— Ты зашёл к ней. В ЕЁ комнату. В ЭТОМ доме. К ней. Без спроса.
Каждое слово — как выстрел.
Охранник только сипел, пытаясь отползти.
Олег вытащил пистолет, приставил к голове.
— Скажи мне последнее слово. Ну. Давай.
— П-пожалуйста…
— Не то слово.
Щёлк. Он убрал пистолет и махнул охране за дверью.
— Выкинуть. И забудьте, что он тут работал. Кто ещё посмеет — останется без языка.
Дверь захлопнулась. Осталась только она. И он.
Мадонна сидела, прижавшись спиной к подушкам, глаза расширены, дыхание сбито. Губы дрожали.
— Всё хорошо, — попытался он сказать мягко, но в голосе всё ещё звучала сталь.
— Не подходи ко мне.
Он замер.
— Хорошо. — Медленно сделал шаг назад. — Но ты в порядке?
Она задыхалась. Слёзы покатились по щекам.
— Мне… мне плохо… — она хватала воздух, будто его было мало. — Чёрт… я не могу… не могу дышать…
— Паническая. Всё нормально. Ты в безопасности, Мадонна. Я здесь. — Он медленно опустился на корточки, на расстоянии, не приближаясь.
— Просто... просто постой у двери. — срывающимся голосом. — Минут десять. Пока я не усну.
— Конечно.
Он отступил к двери. Обернулся.
Она уже снова легла. Тело дрожит. Она завернулась в одеяло, как в панцирь.
Минуты шли. Он стоял, не шевелясь, спиной к двери, глазами в темноту.
И вдруг:
— Олег?..
— Я здесь.
— … Можешь лечь рядом? Просто… не трогай. Просто полежать. Я не хочу быть одна.
Он долго не отвечал. Потом просто подошёл, медленно лёг на краешек кровати. Не дышал громко. Не смотрел на неё. Просто был рядом.
И она впервые за долгое время уснула.
Тьма обволакивала комнату, лишь слабый лунный свет пробивался сквозь тонкую тюль. Всё казалось застывшим — даже дыхание, даже пульс мира. Он спал. Почти. Полудрёма. Слишком чуткий. Слишком всё ещё злился. Или боялся — не знал сам.
Мадонна поднялась с кровати бесшумно. Босые ступни коснулись мраморного пола. Глаза полуприкрыты, движения — как у призрака. Она шла медленно, будто ведомая чем-то изнутри.
Остановилась у зеркала. Долго смотрела на отражение.
Тени под глазами. Пустота в зрачках. Распущенные волосы спадали на плечи. Рубашка чуть соскользнула с плеча, но ей было всё равно. Она не здесь.
— …Олег… — прошептала она еле слышно, будто не себе.
Он не сразу понял, что проснулся. Что она не спит. Или наоборот — спит? Он чуть приподнялся, глядя на её фигуру в лунном свете. Хотел сказать что-то, но замер.
Мадонна развернулась. Подошла к кровати. Заползла на неё… и, не мигая, как в трансе, села верхом на него.
Его сердце ухнуло куда-то вниз.
— Донна?..
Она не ответила.
Тихо склонилась к нему и поцеловала.
Тёплые губы. Руки дрожали. Неуверенность — совсем не в её духе.
Он сжал её запястья:
— Что ты… — начал, но она отпрянула, как обожжённая. Глаза стали ясными.
— …ЧТО?! — Вскрикнула она, вскакивая. — Чёрт! Чёрт! — Её дыхание сбилось, она оглядывалась, как будто только очнулась. — Это что, сон?.. Что я сделала?
— Тихо… Тихо, Донна… ты… ты лунатила.
— Блядь… — она схватилась за голову. — Боже, убей меня. Просто убей.
Он сел, подтянув колени.
— Я не знал, что ты во сне ходишь…
Она отвернулась.
— Я тоже не знала… Не делай из этого ничего. Это… это просто тело. Сон. Я не хотела.
— А если бы я хотел?..
— Не говори так. Не надо.
Она дрожала.
Он смотрел ей вслед, когда она вышла, не оглядываясь.
Сердце стучало слишком громко.
Олег оторвал взгляд от документов, нахмурился. В его кабинете было тихо — только тикали часы и медленно тлела сигара в пепельнице.
Она стояла в дверях. Бледная. Без макияжа. Всё та же спортивка, как чужая на ней висела. Волосы в небрежном пучке. Ни намёка на былую роковую женщину. Только мёртвые глаза и слишком ровный голос.
— У меня просьба, — сказала спокойно.
Он откинулся в кресле, взглянул поверх бумаги.
— Что?
— Трахни меня, — почти шёпотом, но отчётливо.
Он застыл. Моргнул.
— …Ты пьяная?
— Нет.
Она сделала шаг внутрь, закрыв за собой дверь.
— Мне просто нужно. Сейчас. Без слов. Без чувств. Без памяти.
Олег резко встал, бумага с тихим шелестом упала с его колен. Он подошёл к ней в два шага.
— Ты думаешь, это нормально? — его голос хрипел. — Думаешь, я просто возьму тебя, потому что ты просишь? Потому что ты пустая?
— Именно. Потому что я пустая.
Она вскинула подбородок, глаза налились влагой.
— Потому что я больше не умею иначе.
Он медлил. Он боролся. С собой, с ней, с этой проклятой ситуацией.
— Посмотри на себя, Донна, — процедил он. — Ты не хочешь этого. Ты хочешь наказания.
— Тогда накажи меня. Сделай, как ты умеешь.
Она приблизилась вплотную, почти не дыша.
— Или ты уже не можешь?..
Он врезал кулаком по стене рядом с её лицом — не коснувшись кожи ни на миллиметр.
— Чёрт бы тебя побрал, — прошипел. — Не делай из себя мясо. Не при мне.
— А кем я тебе теперь, Олег?.. Ты же сам сделал меня пленницей. Без имени. Без мира. Без себя.
Он сжал челюсть, отвернулся.
— Уходи. Пока я не сорвался.
— Жаль.
Её голос был холодным, как январь.
— Это был последний способ что-то почувствовать.
И она вышла, тихо прикрыв за собой дверь.
Он не выдержал. Выхватил её за руку, резко притянул к себе и прижал к холодной стене коридора. Его взгляд горел смесью ярости и отчаяния.
— Чёрт, Донна, — прорычал он, — хватит играть в эти игры! Ты меня доводишь.
Она стояла неподвижно, сжав губы, но глаза горели не уступая его.
И вдруг он сорвался — резко наклонился, поцеловал её, жадно и беспокойно, будто боялся, что сейчас всё исчезнет. Его руки скользнули вниз, он без долгих слов начал снимать с неё штаны, не отпуская губ с её кожи.
— Олег… — выдохнула она, сердце колотилось так, что казалось, вот-вот вырвется из груди.
Он лишь крепче прижал её к стене, дыхание тяжело смешивалось с её собственным.
— Ты моя, Донна, — прошептал он, — и я не отдам тебя никому. Ни живой, ни мёртвой.
Но внутри него боролись противоречия — злость на неё, на себя, на этот весь ад, который их окружал. И в то же время слабость — слабость, которую он никогда не признает вслух.
И внезапно её губы вырвался вопль — резкий, страстный, словно пробуждающий самую глубину души.
— Чёрт... да... — прошептала она, сжимая плечи Олега, чувствуя, как он движется глубоко и уверенно, словно весь мир вокруг перестал существовать.
Он держал её крепко, не спуская глаз с её лица, ловя каждый вздох, каждое движение. Его голос звучал низко и хрипло:
— Ты моя, Донна. Только моя.
Она отвечала ему вздохами, потерявшись в этом бешеном, диком моменте, где боль и страсть переплетались в одно целое, разрывая её изнутри.
В этом порыве не было слов — только шёпоты, стоны и ритм их сближения, где каждый миг был на вес золота, а чувства — взрывом, который не мог унять никто, кроме них двоих.
Он сжимал её крепко, и в этот момент взорвался внутри, диким, неистовым оргазмом, что прошибал все барьеры и заставлял забыть обо всём вокруг. Его дыхание сбилось, голос сорвался на тихий рык, а тело дрожало от мощи ощущений.
— Чёрт, Донна… — прошептал он почти без сознания, — только ты… только ты…
Она ощущала каждое его движение, каждую искру страсти, и в этот миг казалось, что между ними больше нет ни обид, ни боли, только необузданное притяжение, разрывающее их на части.