16
— Донна, подъем. Домой едем. — голос Олега был хриплый от усталости, но спокойный. Он стоял у её матраса, с автоматом на плече, в пыльной рубашке, с порезом на скуле, и смотрел на неё сверху вниз.
— Что?.. — она с трудом открыла глаза, лицо бледное, лоб влажный. — Мы… проиграли?..
— Нет. — он коротко усмехнулся, — Выиграли. Они отступили. Двадцать процентов их территории теперь наша.
— Что, правда?.. — она попыталась сесть, поморщившись от боли в боку, где была старая рана.
— Ага. Правда. Так что хватит лежать, солдат. — он наклонился и коснулся её щеки тыльной стороной пальцев. — Ты ещё и не такое выдержишь. Но сейчас — подъем. Машина ждёт.
— А я думала, ты скажешь: «Отдыхай, принцесса, я сам всё за тебя сделаю». — пробурчала она, вяло подтягивая к себе штаны.
— Это в другой жизни. А сейчас ты мой второй командир, если не первый, — он протянул ей руку. — Ты заслужила поездку домой. И пару недель без стрельбы.
— И ванну. Горячую. С пеной. И шампанское.
— Сделаем. Даже пузырьки добавлю. Только двигай уже своей задницей, пока я тебя не понёс на руках перед всеми.
— Смотри, не дай повода для слухов. — она с трудом поднялась, опираясь на его плечо. — Хотя… пусть шепчутся. Я теперь девчонка, которая вернулась с поля боя.
— Девчонка? — он усмехнулся, закинув её рюкзак себе на плечо. — Донна, ты уже давно не просто девчонка. Ты — оружие.
— Хм. Надеюсь, красивое. — она подмигнула, пока шагала к выходу из убежища, прихрамывая, но не теряя своего фирменного дерзкого вида.
На следующий день она проснулась только в обед. Простыни были свежими, воздух — тёплым, запах её духов всё ещё витал в комнате. Она потянулась, зевнула, отметив, как приятно чувствовать снова чистую простынь под спиной, не пропитанную потом, кровью и порохом. Всё-таки дома. В особняке.
Спустившись вниз, Мадонна появилась в столовой в тёмно-синих чуть свободных джинсах, подчёркивающих её тонкую талию, и рубашке цвета индиго от Yves Saint Laurent — мягкой, чуть небрежно застёгнутой, будто специально. Босоножки на каблуке цокали по мраморному полу — всё, как она любит.
— Донна… — Олег даже не поднял глаз от телефона, только хмыкнул. — Серьёзно? Каблуки? После вчерашнего ада?
— Я всё же остаюсь итальянской принцессой. И леди, если забыл. — лениво ответила она, опускаясь за стол, словно только что вышла из рекламной съёмки. Волосы чуть влажные — она только что вышла из душа. Пахла жасмином и мёдом.
Домработница поставила перед ней любимое: французские тосты, клубничный джем, круассаны с маскарпоне, свежие ягоды и горячий латте в большой кружке.
Олег сидел с чашкой чёрного как нефть кофе и чем-то белковым на тарелке, от которого у неё сжалось сердце — куриная грудка на пару.
— Ты странный, — донеслось до него сквозь хруст круассана. — Кто вообще добровольно ест это… это?
— Кто хочет жить дольше, чем до тридцати пяти. — спокойно отозвался он, даже не глядя.
— М-м-м, скука. — она прихлебнула кофе, виляя ногой с тонким ремешком босоножки. — Ещё ты встаёшь в шесть утра. Добровольно.
— А ты — в обед, после недельной перестрелки. Разве не справедливо?
— Нет, не справедливо. Потому что я — цветок, меня надо беречь, а ты — глыба. — она широко улыбнулась, облизала ложку от маскарпоне и добавила: — Я бы посмотрела, как ты выглядишь в каблуках. День был бы лучше.
Он фыркнул, впервые оторвав взгляд от экрана, и посмотрел на неё — вся она была контрастом к его сдержанности: яркая, чувственная, ленивая и слишком свободная. И при этом всё ещё пахла порохом, несмотря на жасмин.
— Почему ты всё время в телефоне? — голос Донны звучал сладко, но в нем явно проскальзывало раздражение. Она откусила кусочек круассана, крошки упали на тарелку. — Не смотришь на меня вообще. Что, интереснее смотреть на свои убийственные сводки, чем на свою шикарную, раннюю, редкую женщину?
Олег не ответил сразу. Он сидел, как обычно, с прямой спиной, в идеально выглаженной чёрной футболке, и что-то печатал на экране. Щёлк. Щёлк. Пальцы стучали быстро, будто чужие.
— Может, мне стать обратно твоей пленницей? — с показной задумчивостью продолжила она, жуя. — Или сбежать. Может, если я исчезну, ты наконец вспомнишь, как я выгляжу.
Он поднял взгляд. Холодный, внимательный, как у охотника.
— Сбежишь — объявлю охоту. Повешу твою фотографию в каждом городе. Ты думаешь, я дам тебе уйти? — тихо, почти лениво сказал он, но в голосе чувствовался металл.
— Так вот что нужно, чтобы тебя разбудить, — с усмешкой прищурилась Донна, облизывая пальцы. — Похищения, побеги, кровь, драма. Ты просто токсик.
— А ты — актриса. Но талантливая, признаю. — он наконец отложил телефон и потянулся за её чашкой кофе. — И ещё ты забыла добавить, что не можешь жить без моего внимания. Как и я без твоего. Так что не пизди.
Она усмехнулась, глаза сверкнули.
— Всё, что я хочу — чтобы ты просто посмотрел. Иногда. Как я ем, как я живу, как я жду. — она пожала плечами. — Я знаю, что ты меня не отпустишь. Но иногда я хочу, чтобы ты просто держал, не как мафиози, а как мужчина.
Он молчал, глядя на неё с тем особым, упрямым выражением, когда он что-то чувствовал, но не знал, как это сказать.
— Я смотрю. — наконец выдавил он. — Я просто делаю это иначе, чем ты хочешь.
— А если я буду твоей женой… и матерью твоих детей, то ты… — Мадонна запнулась, будто только сейчас поняла, что выдала вслух то, что обычно держала под замком где-то в самой глубине сердца. Она прикусила губу и посмотрела в сторону, как будто пыталась спрятаться за чашкой кофе. — Забудь, я просто не выспалась…
Олег поднял бровь. Медленно, спокойно, как всегда. В его глазах мелькнуло что-то между удовлетворением и хищной ухмылкой.
— Повтори, пожалуйста, — сказал он, опираясь локтем на стол и глядя на неё, будто собирался выгравировать каждое слово на памяти. — Что ты там про жену и детей?
— Я сказала забудь, — отрезала она, отворачиваясь, но щёки выдали её — порозовели, выдали сильнее, чем пульс в шее.
Он встал, обошёл стол, остановился за её спиной и наклонился к уху.
— Уже в планах, — прошептал он с таким спокойствием, будто речь шла о завтраке. — Ты думала, что я просто так тебе бриллианты дарю и от трупов прикрываю?
Мадонна резко повернулась, глядя на него широко распахнутыми глазами.
— Ты издеваешься надо мной?
— Нет, — усмехнулся Олег, мягко взъерошив её волосы. — Но теперь каждый раз, когда ты будешь злиться, я буду говорить: «Жена моя, не кипятись». Или: «Мать моих детей, завяжи шнурки, не упади». Или: «Пошли, у нас родительское собрание».
— Ты сволочь, — хмыкнула она, опуская глаза в тарелку.
— Твоя сволочь, Рендал. И скоро с кольцом на пальце. Хотела — получай.
— Жена, чего ты там долго? — с ленивым тоном и ухмылкой в голосе протянул Олег, лёжа на её кровати, одной рукой придерживая подушку под головой, другой — прокручивая в пальцах её браслет.
Из-за приоткрытой двери ванной вылетел брызг пара и её голос — звонкий, раздражённый наигранно:
— Не называй меня так! — крикнула она, будто упрёк, но с оттенком слишком узнаваемого удовольствия в интонации.
Он усмехнулся, зная её насквозь.
— А что мне говорить? Любовница? Сожительница? Шепсиха?
— Скажи Донна, мать твою! — выпалила она, но всё равно рассмеялась, глядя в зеркало и намазывая на лицо крем.
— Ага, Донна, мать моих троих будущих, непослушных, красивых детей, — спокойно отозвался он. — Лучше?
— У тебя завышенные ожидания, Шепс, — буркнула она, выходя из ванной в его рубашке, которая на ней выглядела как платье.
— А у тебя — заниженные стандарты, раз ты со мной, — не остался в долгу он и раскинул руки. — Иди ко мне, жена. Не убегай от своей судьбы.
Она качнула бёдром, подошла ближе, встала рядом с кроватью, глядя на него сверху вниз.
— Сначала кольцо. Потом дети. Потом ещё подумаю.
— Уже выбирается, между прочим. Изумруд или бриллианты?
— Если ты подаришь мне что-то с изумрудом, я его тебе засуну...
— Всё-всё, понял. Бриллианты. И только на палец, обещаю.
— А что ещё может быть не на палец бриллиантовое? — Мадонна прищурилась, опёрлась локтем на край кровати, хищно глядя на него. — Анальная пробка?
Олег расхохотался, чуть не уронив подушку с головы.
— Господи, Донна, ты ебанутая, — выдохнул он, вытирая глаза. — Нет! Браслет, Донна, браслет!
— А, ну ладно, тогда прощаю, — с самым серьёзным видом кивнула она. — Но если однажды увижу коробочку странной формы…
— То сразу в лоб? — всё ещё смеясь, перебил он.
— Нет, я открою… и если там правда будет пробка, я сначала оценю качество. А потом уже в лоб, — она лукаво усмехнулась, залезая к нему на кровать.
— Ты пугаешь меня, — проворчал Олег, притягивая её ближе. — Впрочем, в этом что-то есть. Женюсь на тебе за характер.
— А я выхожу, потому что ты богатый. Всё честно.
— И сексуальный.
— Хм… спорный пункт. Давай обсудим при свете дня.