15
Дым стелился по улицам, как ядовитая мантия. Город больше не был городом — только обломки, ржавый металл и гниющие тела. Пыль в воздухе, кровь на асфальте. Грохот автоматов гремел как фон, привычный, как ритм сердца.
Мадонна выбежала из-за бетонного блока, пульс в ушах, губы дрожат от злости. В трёх метрах от неё лежал маленький труп — мальчик лет десяти, в красной футболке с машинкой. Без головы.
— ОЛЕГ! — завопила она, голос надрывный, как будто что-то рвалось внутри.
— Что?! — он тут же подскочил к ней из укрытия.
— КАКОГО ХУЯ ЗДЕСЬ ТРУП РЕБЁНКА?! — её лицо пылало, глаза блестели от ярости и... страха. Слёзы не катились, но вот-вот могли.
— Это ловушка, блядь! — рявкнул он, хватая её за плечо и дёргая обратно в укрытие. — На эмоции тебя хотят вытащить, дура ты упрямая! Думаешь, просто так его оставили на виду?!
— Это ребёнок, Шепс! — прорычала она, отбиваясь от его рук. — У него кеды были белые! И в руках — плюшевый ёжик! Как можно так?!
— МАДОННА! — Он схватил её за лицо, чтобы она смотрела только на него. — Мы — на войне. Здесь нет ни детей, ни женщин, ни невиновных. Есть только цели. Только те, кто успел выстрелить первым. Ты хочешь, чтобы тебя подорвали, как только ты подойдёшь к нему? Это приманка!
— Пошёл ты. — Голос дрожал, но она всё равно смотрела прямо в глаза, сжав челюсть. — Я не буду такой, как вы. Я не стану равнодушной. Это не игрушка. Это ребёнок. Ему, может, было девять. И ты хочешь, чтобы я просто прошла мимо?
— Я хочу, чтобы ты осталась жива, сука упрямая! — прошипел он в ответ. — Чтобы ты не взлетела на мине ради уже мёртвого. Мы не можем его спасти. Зато можем спасти тебя.
Она резко отвернулась, дёрнула плечом и села на землю, вытирая лицо грязным рукавом.
— Я не железная, Олег. Я не готова видеть такие вещи.
— Тогда не смотри. — Он опустился рядом, не касаясь. — Просто делай, что нужно. Смотри на меня, если не можешь смотреть на улицу. Я — твоя реальность. Всё остальное — просто фон.
Молчание. Лишь вой сирены вдалеке и треск автоматов.
— Погнали, — бросила она через пару минут, голос стал ровный, холодный. — Скажешь, если будут ещё такие "фоны". А я пока постараюсь не сойти с ума.
Она стреляла безупречно, несмотря на вчерашнюю рану — ту, что почти стоила ей жизни. Каждым выстрелом она доказывала, что боль — всего лишь слабость, которую она давно научилась игнорировать. Патроны свистели в воздухе, гильзы падали на землю, а Мадонна не давала врагам ни единого шанса.
За это время она стала не просто участницей, а настоящей любимицей всей мафии Олега. Все знали — Донна не та, с кем можно играться. Она всегда держала всё просто, разговаривая со всеми на «ты», как будто была одной из них, простой и жёсткой. Никому и в голову не приходило, что эта девушка — бывшая жена Андрея Шепса и нынешняя девушка самого Олега.
— Донна, не лезь вперёд, — крикнул кто-то из ребят.
— Я здесь, — коротко ответила она, не отводя взгляда от прицела. — Лучше я, чем кто-то другой.
— Вот это наша девчонка, — улыбнулся один из охранников, не скрывая восхищения.
— Все равны, — бросила Донна, отстреливаясь, — и здесь, и в жизни. Неважно, чья ты бывшая или нынешняя. Главное — как стреляешь и как живёшь.
Олег сдержанно наблюдал за ней из укрытия. В глубине души он гордился, но не давал этому выйти наружу. Он знал, что Донна сильнее, чем кажется, и это делало её по-настоящему опасной — и любимой.
После перестрелки, когда они уже вернулись в убежище, Донна не выдержала — её резко вырвало. Неясно, то ли от голода, то ли от запаха трупов и крови, который даже здесь, в этом убогом бункере, был ощутим. Запах хоть и не такой резкий, как снаружи, но всё равно мерзкий, гнетущий.
Олег молча стоял рядом, наблюдая за ней. В её слабости он увидел себя самого в шестнадцать лет — того парня, который впервые пошёл на перестрелку с отцом, Андреем Шепсом. Тогда было чуть проще — он был моложе, наивнее, но уже понимал, что это война, и в ней нет места жалости.
— Ты в порядке? — тихо спросил он, не отводя взгляда.
Она только кивнула, не в силах говорить.
Олег вздохнул, вспоминая собственный первый опыт — как страх и ненависть вперемешку с болью прошивали всё тело. Тогда ему пришлось быстро научиться — иначе просто не выжить.
— Ты выдержишь, — сказал он наконец, стараясь придать голосу уверенность. — Я был там в твоём возрасте. Это не просто, но ты не одна.
Донна посмотрела на него, глаза блестели от усталости, но в них уже был огонь — тот самый, что не позволит ей сдаться.
— Слушай, — тихо начала она, глядя на него с лёгкой робостью, — у тебя была девушка до меня?
— В плане… полового акта? — он усмехнулся, прищурившись. — Ты серьёзно думаешь, что я девственник?
Она покраснела и поспешно пояснила: — Нет-нет, я имею в виду… партнёра по жизни. Настоящую, а не просто…
Он перебил её, улыбаясь чуть жестко:
— Неа. Меня это не интересовало. Я просто трахался, и отпускал. Никаких серьёзных привязок, никаких обязательств. Всё просто — пришёл, получил, ушёл.
— Вот поэтому ты такой, — с ухмылкой сказала она, но в голосе её звучала нотка сожаления. — Никогда не задерживался на месте.
— Может быть, — ответил он, внимательно смотря ей в глаза. — А с тобой всё иначе?
Она опустила взгляд и тихо прошептала:
— Думаю, да.
— А у тебя? — осторожно спросил он, будто боясь услышать что-то слишком личное.
Она глубоко вздохнула, глаза потемнели, но голос остался ровным, как будто рассказывать это было просто фактом, а не болью:
— Меня родители держали взаперти. Никого к мужскому полу не подпускали. Я была девственницей от мозга до костей — чистая, закрытая, как крепость. До встречи с твоим отцом... Он лишил меня этой невинности.
Она смотрела прямо перед собой, как будто вспоминала ту ночь, но не позволяла эмоциям вырваться наружу.
— Это было не только тело, — добавила она тихо, — это была травма, которую я долго не могла понять и принять.
Олег молчал, его лицо не выдавало чувств, но внутри что-то сжалось.
— Никогда не думал, что твоя история будет такой… тяжёлой, — сказал он наконец.
Она лишь кивнула, не желая углубляться дальше, но в её глазах горел тихий огонь — знак того, что за этими словами скрывалась целая жизнь, полная боли и борьбы.
При первой встрече Олег сразу почувствовал — эта девчонка выбивается из привычного круга. Внутри что-то защёлкнуло, но он подумал: «Вот еще одна избалованная дочь своего отца, привыкшая к роскоши и капризам». Она казалась слишком дерзкой, слишком самоуверенной, чтобы за ней стояло что-то настоящее.
Но со временем всё менялось. Он узнал правду — она никогда не была по-настоящему любимой ни отцом, ни матерью. Пустота, холод и равнодушие — вот что пряталось за её огненным взглядом и колючими словами.
Олег впервые увидел её настоящую боль, ту, что заставляла её закрываться и не доверять никому. И тогда он понял — эта девушка не просто избалованная принцесса, а настоящий боец, который выжил вопреки всему. Именно эта сила и сломала его внутренние стены.