14
— Вы пятеро держитесь рядом с Донной, — чётко и жёстко бросил Олег, его голос гремел над гулом напряжённой подготовки. — Никаких самодеятельностей. Шаг влево — и я лично вас закопаю.
— Я сама могу защититься, — капризно скривилась Мадонна, перекинув ремень с автоматом на плечо. — Что, принцесса до сих пор у тебя в голове живёт?
Олег подошёл ближе, сжал её лицо рукой, прищурился, почти шепча:
— Это не игра, Донна. Это настоящая кровь, настоящие пули и настоящая смерть. Я не буду терять тебя ради твоего упрямства.
Она дернулась, вырываясь из его хватки:
— Тогда не бери меня с собой, если собираешься сажать в золотую клетку.
Олег хотел что-то сказать, но посмотрел в её глаза и понял — бесполезно. Она не сломается. Не сегодня.
— Шепс, всё готово, ждём только сигнал, — прокричал один из бойцов, подбегая.
Олег выдохнул сквозь зубы:
— Только держись ближе к Дэну. Он лучший снайпер, если что — прикроет.
— У тебя, что, все лучшие? — усмехнулась Мадонна, проверяя обойму. — Или я просто особенная?
— Ты моя девушка, а значит либо выживешь, либо я сожгу всё к чертям. Всё ясно?
Она кивнула, зрачки сужены, дыхание учащённое. Это не страх — это адреналин.
Сигнал. И весь отряд рванулся вперёд, к самому пеклу.
Перестрелка была адом. Ни пощады, ни разговоров — только вспышки дул, крики раненых и запах пороха, крови и страха. Воздух дрожал, гудел, сжимался от свинца. Никто никого не щадил. Это была война, без глянца, без чести.
Стереотипы в этом аду не работали. Женщина здесь — мишень, трофей, или шлюха, максимум — сидящий за монитором хакер. Так думали все, пока Мадонна не встала рядом с бойцами, не подняла оружие и не пошла первой.
Она двигалась точно, будто пуля — уверенно, без суеты. Вычисляла цель — стреляла. Один в голову, второй в горло, третий с глушителя в спину, когда тот уже был уверен, что подобрался к ней.
— Она что, охуела? — прошептал Дэн, прикрываясь за колонной, наблюдая, как Мадонна снимает его «мишень» с такой лёгкостью, будто родилась на войне.
— Нет, брат, она просто монстр, — хрипло выдал кто-то из бойцов.
Олег не отходил от неё ни на шаг, хотя та пыталась оторваться.
— Я тебя просила! — крикнула она, резко оборачиваясь, заливаясь потом, с прядями липнущими ко лбу. — Не бегай за мной, чёрт возьми!
— Пока ты в этом аду — я рядом, хочешь ты этого или нет! — проревел Олег в ответ, перезаряжая автомат. — Ты моя ответственность!
— Я — не твоя собственность! — выстрел, выстрел, ещё один. Мертвец падает рядом.
Олег лишь скривился, но не ушёл. Он держался так, чтобы она была в его поле зрения. Всегда. Даже если приходилось стрелять в движении, оттаскивать бойца от грата, падать на землю и ползти. Она была как огонь — и именно это сводило его с ума.
— Спина! — крикнул кто-то. Мадонна рванулась, развернулась, уже целилась. Поздно.
Но тут — рука Олега. Он схватил её, крутанул, стреляя в упор в нападавшего, кровь брызнула на щёку Мадонны.
— Ещё скажешь, что тебе не нужна охрана? — прошипел он прямо ей в лицо, злой и хриплый.
— Отвали, Шепс, — выплюнула она, стирая кровь тыльной стороной ладони. — Но спасибо.
Он усмехнулся, хищно, коротко:
— Пожалуйста, дорогая.
И они снова пошли вперёд. Мертвые падали, а живые боялись. Потому что теперь с Олегом Шепсом была Мадонна Рендал. И она была хуже всех их легенд.
Пуля вошла резко, со свистом, и Мадонна даже не сразу поняла, что случилось. Только когда шаги стали ватными, дыхание порвалось, как тонкая ткань, и мир дернулся в бок.
— Чёрт… — выдохнула она сквозь зубы, облокачиваясь на бетонную стену. Рука дрожала, кровь тёплая, будто кто-то разлил вино по боку. Стиснув зубы, она перевела дыхание, вырвала аптечку с ближайшего убитого и кое-как зажала рану.
— Эй! — раздался голос. Один из бойцов, молодой. — Чёрт, тебя задело!
— Спасибо, блядь, капитан Очевидность, — прошипела она, падая на колено.
— Сюда! Уводим её! Живо! — заорал он уже кому-то в рацию.
Два бойца схватили её под руки, Мадонна вырывалась, как бешеная.
— Я не инвалид, суки. Поставьте! Я сама!
— Ты кровь теряешь, дура! — один из них выругался, но подтащил её в заброшенный техблок — временное укрытие.
— Олег… не говорите ему… — сказала она хрипло, пока жгло от антисептика. — Он сорвётся.
— Лежи и молчи, — отрезал один.
Перестрелка шла ещё минут сорок. Когда последний выстрел стих, и воздух стал стоять, как после шторма, Олег шагал среди тел, чёрный, как сама тьма, взгляд бешеный.
— Где Донна? — коротко, жёстко. — Кто видел её последним?
Молчание. Никто не хотел быть первым, кто скажет.
— Где. Блядь. Донна?! — заорал он, и под его голосом будто задрожали даже стены.
— Сэр… Она жива. Там… в убежище. Ранена.
Мир сжался. Он рванул, чуть не снося бойцов, влетел в техблок, сорвал дверь. И застыл.
Мадонна лежала, лицо бледное, губы потрескались от обезвоживания, бинт насквозь пропитан кровью.
— Ты что… — он прошёл внутрь, почти не дыша. — Ты что, думала я не узнаю?!
Она открыла глаза, еле-еле:
— Я попросила не говорить тебе…
— Твою мать, Рендал, ты охуела?! — он опустился рядом, его рука сжалась в кулак. — Ты чуть не сдохла, понимаешь?! Чуть не сдохла! А я, как дебил, думал, что ты просто прикрываешь кого-то!
Она хрипло усмехнулась:
— Так и было. Я прикрывала твоего снайпера… лучше бы он сам себе прикрыл зад.
Олег закрыл глаза, выдохнул, шумно, как будто пытался не сломать что-то внутри.
— Ты ненормальная. — Он потянулся к её щеке, задержал ладонь. — Но ты моя. И я тебя больше никуда не пущу одна. Поняла?
— Да ну, — усмехнулась она, — ты сейчас как мой отец звучал.
— Я хуже. Он бы хотя бы не убил за такую хуйню.
Он прижался лбом к её виску, дыхание рваное. Она не ответила, только слабо положила ладонь на его запястье.
Живая. Чёрт, живая.
Запах гари и металла въелся в кожу, волосы, в сознание. В убежище стояла глухая тишина, нарушаемая только дальними выстрелами и переговорами по рации. Солнце даже сюда не добиралось — щели в стенах едва пропускали дневной свет.
Мадонна лежала на тонком, прокуренном матрасе, чёрт знает какого года. Под боком влажное пятно, то ли вода, то ли чей-то пот. Одеяло — как мешок от картошки. Одежда — засохшая от грязи и крови.
— Фантастика, — прошептала она на итальянском, глядя в потолок. — Viva la fottuta guerra.
Олег мелькал где-то в проходах, но к ней не подходил. При всех он держал холод, будто их ничего не связывало. И это бесило её куда сильнее, чем боль в боку.
— Принесите ей еду, — сказал кто-то у входа.
— Я не буду это есть. — Донна оттолкнула пластиковую миску, из которой пахло как из мусорного ведра. — Это даже не еда, это какой-то собачий прикорм.
— Придирчивая, — фыркнул один из бойцов, — принцесса, блядь.
— Не блядь, а синьора, — бросила она, медленно поворачивая голову. — Учись разнице, пока уши целы.
Ночью она снова не спала. Потела. Вздрагивала. Лежала на боку, глядя в темноту, где тлела сигарета Олега. Он дежурил у прохода, молча. Ни слов, ни жеста. Только контроль. Только расчёт.
— Ты даже не подойдёшь? — спросила она хрипло, не глядя.
— Я не при всех. — Его голос был ровный, тихий. — Иди спи. Завтра хуже будет.
— Завтра я тебя убью. Если не подойдёшь.
Он затушил сигарету. Послышались шаги. Несколько. Он сел рядом, не глядя на других.
— Ты выглядишь, как будто тебя сбил грузовик.
— Спасибо, любимый. Ты умеешь комплименты делать. — Её губы чуть дёрнулись. — Я хочу домой.
— У тебя его нет. Дом — это то, что ты носишь с собой.
— Тогда я хочу перестать быть домом. Мне больно. Я в говне. И у меня месячные, кстати. Поздравляю.
Он хмыкнул, опёрся локтем о колено, не глядя.
— Вытерпишь. Ты же боец.
— Да пошёл ты, Шепс. Серьёзно. Надеюсь, ты хотя бы притащил мне нормальную воду. Не ту, что пахнет трупами.
Он протянул ей бутылку. Чистую. Холодную. Донна жадно сделала глоток. Потом второй. Потом прижала бутылку к щеке.
— А всё-таки ты иногда хороший.
— Только иногда.
Она посмотрела на него.
— Ты меня сегодня обнимешь, или я должна упасть в кому, чтобы заслужить прикосновение?
Он молча протянул руку, обвёл за плечи, лёг рядом на бетон. Донна молчала. Потом, еле слышно:
— Спасибо. Мне просто надо было почувствовать, что я ещё человек. Не просто кусок мяса, который умеет стрелять.
Он не ответил. Только сжал сильнее.