11
Прошёл месяц.
Май наступил с неожиданной яростью — солнце палило без пощады, асфальт плавился, воздух дрожал, как в пустыне. Даже территория базы мафии, обычно строгая и угрюмая, казалась поджаренной. Металл оружейных ящиков был горячим, как сковорода, и даже собаки в охране зарывались в тень, высунув языки.
Мадонна стояла посреди тренировочной площадки с абсолютно неприличным выражением лица: смесь скуки, лени и открытого презрения ко всему происходящему.
На ней были чёрные спортивные шорты, чуть ли не микроскопические, и белая майка, насквозь промокшая от жары. Волосы собраны в бесполезный, растрёпанный пучок. В руке — бутылка воды, почти пустая.
— Донна, давай, 30 отжиманий, — скомандовал один из тренеров, высокий парень с квадратной челюстью и голосом, как у танка.
Она уставилась на него с выражением: ты точно хочешь прожить до вечера?
— 30 отжиманий? — повторила она с фальшивым удивлением. — Ты в курсе, что в такую погоду запрещено напрягаться? Это против прав человека.
Тренер тяжело вздохнул, покосившись на Олега, который стоял неподалёку, в тени навеса, в чёрной футболке и с холодным кофе в руке, наблюдая за всем происходящим с лёгкой полуулыбкой.
— Рендал, — произнёс он наконец. — Ты должна быть готова в любых условиях. Даже в адской жаре.
— В любых? — переспросила она. — Тогда пусть враги нападают зимой. Желательно в горах. Когда холодно, я злее.
Она плюхнулась на землю, изобразив жалкое подобие планки, и театрально покачнулась.
— Могу максимум одно отжимание. Или умереть. Что выберешь?
— Умереть красиво — тоже вариант, — ответил Олег, подходя ближе. — Но мне бы не хотелось хоронить тебя в шортах. Неэтично.
— Значит, отменяется. — Она села, откинувшись на руки, уставилась в небо. — Слушай, я мафия или кто? Где кондиционер, где лимонад, где роскошь? Почему я потею, как грузчик на вокзале?
Олег присел рядом, поставил свою чашку кофе на землю, посмотрел ей в глаза.
— Ты мафия. Но пока не богиня. А богини тренируются тоже.
— Я больше склоняюсь к образу женщины в халате с бокалом вина. Это больше моё.
Он хмыкнул, вытер с её лба каплю пота.
— В таком случае, я запишу тебя на танцы. Там халаты и вино, вроде бы, по расписанию.
— Только попробуй — устрою тебе вальс с кастрюлей по голове.
Она встала, всё же отжавшись три раза. Потом упала на бок и показала большой палец вверх.
— Всё. Выполнила план. Теперь я официально героиня. Пошли в тень. Я таю.
Олег рассмеялся. И, честно говоря, не мог на неё злиться. Даже когда она была ленивая, избалованная, противная и дерзкая — он не мог. Она была живая. Настоящая. И именно этим сводила его с ума.
Жара стояла невыносимая. Тренировка подходила к концу, но Мадонна чувствовала себя, будто её размололи между двух прессов. Руки дрожали от усталости, ноги гудели после тридцати приседаний с гантелями. Она будто тонула в собственном поту — белая майка прилипла к спине, дыхание сбилось, волосы липли ко лбу.
Олег стоял в тени навеса, скрестив руки на груди, наблюдая, как она из последних сил докатывает гантели в сторону. Его взгляд был прожигающий, но не строгий — скорее, цепляющийся, будто он не видел её пару лет, а не пару часов.
Он шагнул к ней, и с хриплым голосом, срывающимся где-то между приказом и мольбой, выдохнул:
— Иди ко мне. Соскучился пиздец.
Мадонна, едва стоя на ногах, ухмыльнулась сквозь дыхание, будто наполовину смеясь, наполовину умирая:
— Да ты влюбился, Шепс… Признайся. Это уже диагноз.
Он обнял её так крепко, что она ойкнула, будто ребра хрустнули.
— Осторожнее! Я не железная. Хотя, возможно, уже и стальная, с твоими тренировками, — пробормотала она, прижимаясь к нему щекой, пытаясь хоть немного отдохнуть.
Но затем её голос стал капризным, с прищуром и очевидным раздражением:
— Когда я уже смогу ходить на перестрелки? Я больше года тренируюсь. Год, Олег. Г-о-д. А тот мужик из второго зала тренировался месяц, и уже с вами бегает по подвалам с пушкой. Это у нас что? Патриархат? Или просто ты боишься, что я начну всех выносить лучше вас?
Олег зарычал тихо, уткнувшись носом в её макушку:
— Да, боюсь. Боюсь, что влезешь туда, где всё может пойти не так. И что не успею тебя вытащить.
— Не ты ли говорил, что дисциплина и холодный ум — наше всё? А теперь эмоции пошли? — подняла бровь Донна, но голос её стал чуть мягче.
— Ты не просто боец, Донна. Ты моя. А я не раздаю своих на поле боя, как мелочь на кассе.
Он сказал это спокойно, но взгляд его говорил громче любого приказа: Ты — моя точка невозврата.
— Я твоя? — переспросила она, прищурившись. — Ну тогда... может, заведёшь мне личную бронемашину, коль уж такая ценная?
Он усмехнулся, склонился к её уху:
— Не бронемашину. А личный отряд. И ошейник с надписью «Осторожно. Сука Олега».
— Романтик ты, блядь. — Она засмеялась и поцеловала его в шею. — Но мне всё равно нужно на перестрелку. Хоть раз. Пусть в стороне. Пусть в тени. Но я готова.
Олег смотрел на неё долго. Слишком долго. Будто бы внутренне уже соглашался. Но пока молчал.
Зато обнимал. Слишком сильно. Слишком надолго. Словно что-то предчувствовал.
Он провёл по её спине ладонью, тёплой, мозолистой — будто хотел в этом касании оставить всю свою невыраженную тревогу. Она прижалась лбом к его груди, тяжело дыша после приседаний, пульс всё ещё в ушах. Лето обволакивало тело горячим воздухом, но больше всего её раздражала не жара, а ответ, который она знала, но надеялась не услышать.
— Ещё месяц потренируйся, — выдохнул Олег, спокойно, но твёрдо. Как приговор.
Мадонна медленно подняла голову, глядя на него снизу вверх с явным вызовом.
— Я обижусь сейчас. Прямо здесь. Прямо на тебя. Навсегда. Вот просто упаду и начну истерично бить ногами по полу.
— Можешь даже крикнуть, — усмехнулся он, но в его голосе слышался оттенок усталости. — Но всё равно. Ещё месяц.
— Я не игрушка, Олег. Не хрустальная. Я живая. Настоящая. С руками, ногами и диким желанием отстреливать яйца ублюдкам, которые переходят границы. — Она смотрела на него жёстко, но в её глазах плескалась ранимая обида. — А ты… ты просто не даёшь мне дышать. Как будто держишь в стеклянной витрине.
Олег положил руки на её плечи, чуть сжав, и проговорил тихо, без издёвки, без насмешки — просто по-мужски.
— На то, что я берегу тебя, ты обижаешься?
Она замолчала. Грудь тяжело вздымалась, губы плотно сжаты. Хотела сказать да, хотела плюнуть в его заботу, но не смогла.
— Я не просила, чтобы ты берёг меня. Я просила, чтобы ты доверял.
Он склонился ближе, до предела.
— А я берегу, потому что доверяю только одному — себе. А когда я рядом — ты жива. Когда нет — может быть всё, что угодно. Я не готов рисковать тобой. Я не… — он запнулся, впервые, за всё это время. — Я не вывезу, если с тобой что-то случится, Донна.
Она уставилась на него, в этот момент совершенно забыв, как дышать. Не от жара, не от тренировки. От того, как это прозвучало.
— Ты, конечно, ублюдок, но ты… — она не закончила фразу. Только шагнула ближе, обняла за талию и, уткнувшись в его грудь, пробормотала:
— Ты сам не понимаешь, как я тебя люблю. Но всё равно бесишь.
Он усмехнулся, зарывшись пальцами в её волосы.
— Зато честно.