6
— Привет, — поздоровалась Мадонна, входя в общую гостиную особняка, где теперь на месте Андрея сидел Олег. Вся комната как будто стала холоднее, несмотря на жар от камина. Он сидел на кожаном диване, откинувшись назад, с папками в руках и пистолетом на столе рядом.
Олег просто кивнул в ответ, не меняя выражения лица.
— Ты медиком останешься или хочешь стрелять? — спросил он, не отрывая взгляда от документов. Голос был спокойным, ровным, с той же холодной отстранённостью, к которой она уже почти привыкла.
— Если честно... — Донна обошла диван и села напротив, закинув ногу на ногу, — хочу и то, и другое.
Он поднял на неё глаза. Несколько долгих секунд смотрел, оценивая. В его взгляде промелькнуло что-то одобрительное, едва уловимое.
— Стрелять умеешь?
— Я же итальянка, Олег, — усмехнулась она, слегка прищурив зелёные лисьи глаза. — Нас там этому учат ещё до того, как целоваться начинаем.
— Не очень хорошее сравнение, — отозвался он, опуская взгляд обратно в бумаги. — Но в целом… звучит убедительно.
Она встала и медленно подошла к столу, взгляд скользнул по оружию.
— Ты же знаешь, что я не просто «хочу» стрелять. Мне нужно уметь. Мне нужно быть полезной. Если я останусь просто девочкой с бинтами, то сдохну при первой серьёзной заварушке.
Он поднял голову снова. Теперь смотрел не просто внимательно — пристально. Он знал, что она права. И знал, что она меняется. Быстро. Почти пугающе быстро.
— Завтра утром у тебя будет тренировка на южном полигоне. Стрельба, прикладная, ножи. Без поблажек, Донна. Даже если ты спишь в моём доме.
— Я не ищу поблажек, — твёрдо ответила она.
Он хмыкнул.
— У тебя будут синяки, порезы и, возможно, выбитый палец. Не передумаешь?
— После всего, что я пережила? — Донна шагнула ближе, теперь их разделяло меньше метра. — Пусть только попробует кто-то меня снова связать — пальцы переломаю.
Олег усмехнулся краем губ. Он не улыбался по-настоящему — не умел, или не позволял себе.
— Хорошо. Посмотрим, чему научила тебя твоя мафия.
— А ты — чему научил твой отец.
Олег откинулся на спинку, скрестив руки на груди. В его взгляде зажглось что-то тёплое — почти незаметное, но существующее.
— Надеюсь, ты понимаешь, Донна, что если ты провалишься — я тебя не вытяну.
— А если не провалюсь?
— Тогда… может быть, ты станешь моим вторым оружием.
— Вторым? — усмехнулась она. — А первое — это что? Пистолет?
— Нет. Мозги, — холодно отозвался он.
И в этот момент она вдруг подумала, что да, именно это в нём и опасно — он слишком хорошо умеет думать. И слишком хреново умеет чувствовать.
Утро в особняке было холодным и тусклым, серое небо за окнами едва пробивало свет. В комнате Донны стояла тишина — только лёгкое дыхание и равномерное биение сердца. Она лежала, свернувшись калачиком, упираясь всем телом в кровать, словно пытаясь спрятаться от всего мира.
Несколько человек из охраны Олега пытались разбудить её — тихо, настойчиво, но безрезультатно. Голоса с лестницы, стуки в дверь, приглушённые команды — всё проходило мимо, словно она была уже где-то далеко.
Тогда в комнату вошёл Олег. Его холодный, бесстрастный взгляд обвёл спящую фигуру. Он подошёл к кровати и наклонился над ней.
— Вставай, — коротко сказал он, не делая попыток смягчить тон.
Донна ворочалась, закрывала лицо подушкой, пытаясь уйти от звука его голоса.
— Мне похуй, что у тебя болит, — добавил он, уже почти шепотом, но с таким железным твёрдым акцентом, что ей не осталось выбора.
Она наконец открылa глаза. Его глаза — холодные, как лёд, но в этот момент в них была какая-то неуловимая мягкость. Он не стал говорить больше, а просто наклонился и поцеловал её — сначала легко, почти механически, но потом чуть сильнее, с той самой редкой искрой, что редко появлялась на его лице.
Этот поцелуй разбудил её не хуже любого крика или приказа.
— Вставай, — повторил он, отстраняясь, — тренировка ждёт.
И хотя она всё ещё была полусонной, сердце вдруг забилось быстрее, а внутри появилась искорка — даже если мир вокруг был холодным и жестоким, этот момент казался живым.
Она быстро собралась — движения стали резкими, как будто с каждым моментом силы возвращались к ней обратно. Надела обтягивающий чёрный комбинезон, который подчёркивал стройную фигуру, волосы собрала в высокий хвост, пущенный чуть небрежно, чтобы не слишком выглядело аккуратно. На ногах — привычные кеды, удобные для бега и тренировок.
Спустившись вниз, она увидела Олега — он стоял у входа в особняк, одетый в строгий тёмный костюм, глаза холодные и внимательные.
— Сегодня пробежишься до места назначения пешком, — сказал он без эмоций, словно это был обычный приказ.
— А ты? — спросила она, щурясь от утреннего света и не скрывая лёгкой насмешки.
— На машине, — ответил он с ухмылкой, которая редко появлялась на его лице, но в этот момент была едва заметной.
— Ненавижу тебя, — фыркнула она, приподнимая бровь и бросая взгляд в сторону, пытаясь скрыть лёгкую обиду.
— В мафии не обижаются, — хмыкнул он, глядя прямо в её глаза, холодно и уверенно.
Она усмехнулась и сделала шаг к выходу, а он, не отводя взгляда, добавил:
— Но если хочешь, могу тебя подождать. Не в плане жалости — в плане контроля.
Донна бросила через плечо:
— Контроль — это твоя вторая натура, Шепс.
Олег молчал, только кивнул, и в воздухе между ними повисла тихая игра — напряжение и невысказанные слова, от которых казалось, что каждый дышит чуть быстрее.
Он сел в машину, мотор тихо урчал, а фары мерцали в утреннем тумане. Донна стояла на тротуаре, глубоко вздохнула и, не оборачиваясь, начала пробежку. Капризная, обиженная, будто стараясь доказать сама себе — она не уступит.
Первые километры давались легко, но со временем ноги стали гореть, кожа на ступнях покрылась мозолями, потом — кровью. Солнце поднималось всё выше, и её дыхание учащалось, но она бежала, словно на грани выносливости и боли.
Прошло почти два часа, когда из окна машины раздался резкий голос:
— Садись, Мадонна!
Она не повернула головы, продолжала идти вперёд, игнорируя его крик.
— Садись, — повторил Олег, голос теперь был громче, чуть пригрозил.
Но Донна только ускорила шаг, словно бежала от чего-то гораздо большего, чем просто усталость или боль. Она не хотела показывать слабость. Не перед ним. Не перед мафией.
В машине мотор взревел, и машина плавно тронулась, следя за ней, словно тень, не отпуская ни на шаг.
В тот момент, когда Донна пыталась ещё сильнее ускориться, машина вдруг резко остановилась. Дверь с грохотом распахнулась — и Олег, холодный и решительный, на полном ходу прыгнул наружу. В одно мгновение он схватил её за руку, крепко, почти с силой, словно хотел не дать ей ни шанса на побег.
— Ненавижу тебя, я обижена! — выдохнула она, пытаясь вырваться, голос дрожал от злости и боли, но в его захвате не было слабости.
Олег посмотрел на неё сквозь тёмные волосы, глаза холодные, но в них мелькнуло что-то... что-то неуловимо мягкое, спрятанное глубоко.
— А мне похуй, — сказал он ровно, почти тихо, — но я не позволю тебе идти одной и умирать на этих улицах.
Она яростно вырвала руку, но он снова сжал её ладонь, теперь уже чуть нежнее, почти осторожно.
— Ты — собственность семьи Шепсов. И не важно, хочешь ты этого или нет.
Донна взглянула на него в упор, зелёные глаза блестели от слёз и раздражения.
— Может, тогда перестань быть моим охранником и начни быть человеком, — прошептала она, и в этих словах звучала вся её боль и одиночество.
Олег молчал, но внутри его что-то сжалось, хотя на лице осталась привычная маска неприступности.
— Стреляй, Рендал, — голос Олега был суровым, будто не терпел ни капли слабости. Они стояли на стрельбище, вокруг только резкие выстрелы и запах пороха.
Мадонна сжала в руках пистолет, чувствуя холод металла. Она взглянула на Олега и, с лёгким вызовом в глазах, спросила:
— В тебя?
Он усмехнулся, хищно и чуть нахально:
— В мишень… или ты хочешь в меня?
Она прищурилась, глядя прямо ему в глаза, и ответила почти шёпотом:
— В тебя.
В ответ он медленно поднял оружие и направил его на себя, чуть нахмурившись:
— Тогда придется играть по-честному, на равных.
Мадонна на миг замерла, почувствовав, как сердце забилось быстрее. В следующий момент, чуть отвлекшись, она перевела дуло обратно на мишень, тихо сказала:
— Передумала.
Олег улыбнулся, но эта улыбка была редкой, почти скрытой — как будто признавал её хитрость и в то же время уважал.
— Вот так лучше, — пробормотал он, нацеливаясь и нажимая на курок. Пуля с глухим ударом вонзилась в центр мишени.
Мадонна глубоко вздохнула, чувствуя, как напряжение между ними слегка спадает, оставляя место для чего-то более тонкого — игры, вызова и… возможно, понимания.
Она была быстрой — движения резкие, чёткие, будто отточенные годами. Каждое действие она выполняла мгновенно, почти не думая, словно тело помнило всё за неё. Но когда началась тренировка по боксу с Олегом, всё оказалось куда сложнее.
— Серьёзно? — с недоверием спросила она, отскакивая от его удара и глядя на него с приподнятой бровью.
Олег не улыбнулся. Его лицо оставалось каменным, холодным, как лёд.
— Да, — ответил он ровно, не отводя взгляда. — Ты думала, что стрельба — это всё? Нет, здесь настоящая борьба.
Мадонна сжала кулаки, чувствуя, как адреналин заполняет каждую клетку тела.
— Я не из тех, кто сдаётся, — сказала она с вызовом, стараясь сохранить равновесие и подготовиться к следующему удару.
Олег сделал шаг вперёд, его кулак вылетел почти молниеносно, но она успела увернуться.
— Вот это я и хочу видеть, — хмуро проговорил он, замедляя темп, но в голосе звучала едва заметная искра уважения.
Она улыбнулась — маленькой, тихой, но такой победной.
— Может, тогда научишь меня чему-то ещё? — спросила она, вытягивая руку, словно бросая ему вызов.
Он посмотрел на неё с неожиданной искрой в глазах и кивнул:
— Поучимся вместе. Только не расслабляйся. Здесь, в нашем мире, слабость — роскошь, которую никто не может себе позволить.
— Учитель Шепс, — с ехидцей произнесла она, когда её кулаки наносили один точный, уверенный удар за другим. Каждый раз, когда попадала, её глаза искрились вызовом, а губы кривились в дерзкую улыбку.
Олег только хмурился, не позволяя себе выдать ни капли эмоций. Его холодный взгляд пронзал её насквозь, будто он считал эту игру лишь временным развлечением.
Но когда она в очередной раз попыталась нанести очередной удар, он резко схватил её за запястья и с железной силой заломал руки ей за спину, прижав к холодному полу.
— Довольно шалить, — холодно прошептал он, так близко, что она почувствовала его дыхание на коже.
Она попыталась вырваться, но сила Олега была неоспорима, и вместо борьбы в ней проснулся другой вызов — не сдаться, не показать слабость.
— Ты не учитель, — тихо сказала она, стараясь не выдать боль в голосе, — но, черт возьми, самый жёсткий из тех, кто меня тренировал.
Он позволил ей чуть повернуть голову, глядя ей прямо в глаза.
— Ты быстро учишься, — проговорил он с неожиданной ноткой уважения, — но в нашей игре выживает только сильнейший. И я не намерен быть слабаком.
Она усмехнулась, даже несмотря на положение — ведь в этом жестоком мире они оба были закалёнными воинами, и каждый удар лишь делал их сильнее.
Она ловко вырвалась из его хватки — резким движением руки освободилась, словно кошка, готовая к прыжку. Её сердце колотилось в груди, а взгляд загорелся огнём вызова.
Но прежде чем она успела сделать шаг назад, Олег в один миг подскочил и прижал её к холодному полу — уже спиной вниз. Тело его было слишком близко, почти не оставляя воздуха между ними.
Губы Олега оказались в миллиметре от её лица, и она почувствовала его холодное дыхание на своей коже.
— Ты слишком самонадеянна, — прошептал он низко, голос звучал ровно и опасно. — Думаешь, так легко выбраться из моего мира?
Она не дрогнула, хотя внутри всё сжималось от напряжения.
— Может, — ответила она тихо, с вызовом, — но я не собираюсь сдавать позиции просто так.
Он медленно наклонился чуть ближе, и в его глазах мелькнула тень уважения, смешанная с холодом.
— Тогда научись, что сопротивление — это лишь начало игры.
Она встретила его взгляд, не отводя глаз, и с трудом сдерживала улыбку, понимая: эта игра между ними только начинается.
Она приоткрыла губы, словно приглашая его к поцелую, дыхание чуть сбилось, сердце застучало быстрее. В её зелёных лисьих глазах была надежда — не на спасение, а на этот редкий момент близости.
Олег долго смотрел на неё, в его взгляде играла какая-то сложная смесь чувств — холод, сомнение, непонимание собственных эмоций.
И вдруг он резко отстранился, словно ожогшись. Его лицо осталось безмятежным, будто ничего и не было.
В мыслях Мадонна тихо обматерила его, чувствуя горькое разочарование, но и странное притяжение к этому человеку, который казался ей одновременно чужим и близким.
«Чёрт, этот ублюдок меня доведёт», — подумала она, но голос внутри говорил — он не простой.
Олег же, стоя чуть в стороне, сжал кулаки и пробормотал себе под нос:
— Чёртова девчонка…
Она запала ему в душу — это был факт, который он не мог игнорировать. Но показать это? Никогда.
Почему? Сам он толком не понимал, но так было заведено. Его отец, Андрей Шепс — глава мафии, учил, что слабость — это смерть. Что никакие чувства не должны мешать делу.
— Никто не должен знать, — повторял он про себя, — особенно она.
И в этом молчании, в этой борьбе с собственными эмоциями, Олег оставался холодным, будто стальным клинком, которого закалял безжалостный отец.
Но внутри, там, где никто не заглядывал — пульсировала другая правда, другая история, которая начиналась с зелёных глаз и тихой надежды.
Они возвращались домой после долгого, изматывающего дня. Мадонна, вся усталая, не выдержала — задремала прямо на переднем сиденье. Её голова медленно опустилась набок, коснувшись холодного стекла окна. Лёгкий вздох вырывался из её уст, а зелёные глаза закрылись, смягчая даже самые суровые черты лица.
Олег, сидевший за рулём, смотрел на неё через боковое зеркало. Его взгляд был холодным и отчужденным, но внутри, глубоко спрятанное, что-то дрогнуло. Он знал, что она — одна из самых сильных женщин, которых ему приходилось видеть. Но даже сильные могут устать.
Водитель резко нажал на газ, и машина с грохотом рванулась вперёд, почти врезаясь в столб. Автомобиль затрясло так, что казалось, будто сейчас начнётся землетрясение.
Мадонна вздрогнула, открывая глаза и чуть нахмурившись от резких толчков, но тут же снова погрузилась в сон.
Олег ухмыльнулся уголком губ — водительская шалость, чтобы не разбудить её окончательно. Он не хотел, чтобы она проснулась, хотя пытался убедить себя, что ему плевать.
«Блядь, да он заботится, — мелькнула мысль в его голове. — Черт, что со мной?»
Он мягко сбросил скорость, стараясь не делать машину слишком тряской, но при этом удерживая контроль. Внутри его закалённого мафиозного сердца это была едва заметная капля человечности.
«Спи, Донна, — прошептал он, не сводя с неё глаз. — Я проконтролирую, чтобы ничего с тобой не случилось.»
Она была его пленницей, его слабостью, его загадкой. И, несмотря на всё, что между ними было, он не мог отпустить это чувство, которое он сам не мог назвать.