5
— Ты стала моей женой, поздравляю, — с ленивой ухмылкой произнёс Андрей, откинувшись на спинку тяжёлого дубового кресла.
Он с наслаждением отрезал кусок мяса, подцепил его на вилку и, не глядя, отправил в рот. Будто только что сообщил о смене погоды, а не о судьбе девушки, сидящей рядом.
За массивным столом было трое: сам Андрей, его сын Олег, и Мадонна — Донна, как он теперь любил её называть, будто присвоил окончательно. Комната была залита мягким утренним светом, но в воздухе всё равно стоял холод — не от погоды, от слов.
Мадонна застыла. Вилка повисла в её тонкой руке. Губы разжались, но она так и не произнесла ни звука. Лишь глаза медленно перевели взгляд с тарелки на Андрея. В них не было ужаса. Только ледяное, ослепляющее презрение.
— Прошу прощения?.. — её голос дрожал, но она отчётливо держала спину прямо. — Что ты сейчас сказал?
Андрей повернул к ней лицо и усмехнулся.
— Женой. Свадьбы не было — но ты же не против без формальностей? — он отхлебнул кофе, ни капли не смутившись. — Документы у меня. А раз ты в моём доме, под моей охраной, под моей фамилией — считай, всё уже случилось.
Олег медленно отложил нож. Его челюсть сжалась. Он не смотрел на Мадонну — слишком опасно. Не хотел, чтобы она увидела, как у него дрогнул взгляд. Не хотел, чтобы отец это заметил.
— Поздравляю… жена, — холодно добавил Андрей и кинул на стол коробочку. Внутри — кольцо. Тяжёлое, мужского дизайна, массивное. Даже оно было не для неё. Символ не любви, а власти.
— Сука, — выдохнула Донна почти шёпотом, вставая из-за стола. — Ты даже не человек.
— Женщина должна сидеть, когда разговаривает с мужем, — резко бросил он. И в его тоне уже не было веселья. — Или мне тебе напомнить?
Олег поднялся следом. Медленно. Он больше не мог сидеть спокойно.
— Она поест позже, — сказал он, глядя на отца. Спокойно, без истерик. — У неё болит живот.
— У неё язык болит, — скривился Андрей. — Но ладно. Пусть гуляет. Всё равно теперь никуда не денется — жена всё-таки.
Мадонна молчала. Глядя на Олега, она вдруг почувствовала, как по позвоночнику прокатилась дрожь. Что бы это ни было — теперь она внутри клетки, без права выйти.
Но в глазах Олега промелькнуло что-то другое. Что-то, что она запомнила.
Война только начиналась.
— Я тебе говорила, что ты мне нравишься? — сказала Донна тихо, будто просто пересказывала какую-то случайную историю, не ожидая никакой реакции.
Олег молчал, не поднимая взгляда. В его глазах не читалось ни удивления, ни раздражения — только холодная непроницаемость, как у стены. Казалось, он не знал, что ответить, или просто не хотел.
Она ловко уловила паузу и добавила с едва заметной усмешкой:
— Вот так вот. Просто так. Ты — и всё.
Он наконец поднял глаза на неё, слегка прищурился и коротко ответил:
— Слишком просто.
Молчание снова опустилось между ними, но теперь оно было другим — каким-то... настоящим.
— Я не думала, что так будет, — сказала Донна, опуская взгляд на руки, сжимающие края платья.
— Ты получается моя мачеха, хотя я старше тебя на шесть лет, — сухо заметил Олег, не поднимая головы.
— Фу, — выдохнула она с лёгкой улыбкой, будто пытаясь снять напряжение.
Олег усмехнулся, но не ответил, продолжая идти рядом. Между ними повисло странное чувство — смесь иронии, недоразумения и той горечи, что нельзя было просто отшутить.
— Надеюсь, ты сдохнешь, — с ледяной улыбкой бросила Донна, стоя в полутёмном зале, где собиралась вся русская мафия. Её слова словно острые лезвия прорезали напряжённый воздух. Глаза горели хищным огнём, а губы изгибались в презрительной усмешке, полной вызова и злости.
Вокруг стол стояли мужчины в строгих костюмах — люди, от которых зависели жизни и судьбы. Среди них — Андрей Шепс, глава русской мафии, крепкий и бескомпромиссный. Он не отводил взгляд от Донны, будто оценивая её смелость и безумство.
Донна подняла глаза и взглянула прямо на Олега, который стоял рядом с отцом, сжатыми кулаками, как будто готовый в любой момент вступить в бой.
— Удачи, — тихо сказала она, но в голосе слышалась дерзость, почти насмешка, — вернитесь без этого хуя.
Олег скосил глаза на отца, а Андрей, не моргнув, ответил ровным, жёстким голосом:
— Домой приеду — уебу.
В зале повисла тишина, словно все осознали, насколько опасна была эта ночь. Донна и Андрей — две стихии, столкнувшиеся в этом мрачном танце власти и ненависти. А Олег — между ними, застенчивый, жестокий и холодный, как тень, готовый защитить или разрушить.
В этот момент каждый понимал: это не просто перестрелка. Это война за души и судьбы, где никто не выйдет живым без шрамов.
— Мадонна, спасай его быстрее! Ты же медик! — кричал один из мужчин, которые поддерживали раненого Андрея после перестрелки. Его голос пронзал воздух, наполненный пылью и запахом пороха, каждый звук казался громче в этом хаосе.
Мадонна стояла чуть в стороне, с холодным взглядом, будто всё происходящее вокруг было для неё лишь раздражающей помехой. Но в глубине души она трепетала — её мысли не отпускали раненого Олега, который сидел неподалёку, сжимая руку в болью.
— Неа, не буду, — сказала она с притворным равнодушием, отводя взгляд и накручивая на палец прядь своих каштановых волос. Её голос был тихим, но в нём сквозила внутренняя борьба. «Мне всё равно», — казалось, говорили её слова, но сердце отзывалось иначе.
— Ты серьёзно? — выпалил другой, не скрывая гнева и отчаяния, — Он твой муж!
На это Мадонна лишь усмехнулась, холодно и цинично:
— Муж? Вот это да…
Она повернулась к Олегу, чей взгляд ловил каждый её жест, и вдруг на мгновение глаза её смягчились.
— Но раз он важен тебе... — её голос стал чуть тише — ...пусть ещё подождёт.
Мужчины замолчали, поражённые её дерзостью и одновременно непредсказуемостью. В этом мире, где власть и предательство ходили рука об руку, Мадонна оставалась загадкой — чужой и своей одновременно.
Когда умер Андрей, роль главы мафии по закону автоматически перешла к его сыну — Олегу Шепсу. Ночь была густой, словно сама тьма спустилась на город, и в этот момент Донна тащила раненого Олега по коридорам большого особняка, каждый его шаг отдавался болью.
Она почти не дышала, боясь, что он потеряет сознание прямо на её руках. Войдя в свою спальню — просторную, холодную и безжизненную — она аккуратно уложила его на кровать, стараясь не причинить ещё больше боли.
— Извини, — прошептала она, опускаясь рядом, — за то, что делала вид, будто ты мне безразличен.
Олег не пошевелился, не посмотрел на неё. Его лицо оставалось каменным, словно отшлифованным годами равнодушия и боли.
— Я тебе хоть чуть-чуть нравлюсь? — осторожно спросила Донна, пытаясь пробить этот лед.
— Нет, — ответил он сухо, без эмоций, словно просто констатируя факт.
В комнате повисла тишина, прерываемая только тихим дыханием Олега и её собственным сердцебиением. Донна понимала: слова — это лишь оболочка, а настоящие чувства скрыты глубоко под этим жестким фасадом.
— Почему ты так говоришь? — спросила она тихо, но в голосе уже звучала боль.
Он наконец повернул голову к ней, глаза горели холодом и скрытой бурей.
— Потому что в этом мире слабость — смерть. И я не могу позволить себе быть слабым с тобой, — ответил он, чуть приподняв бровь.
Она вздохнула, понимая, что это только начало их странной, опасной игры. Но внутри, несмотря на все стены и маски, Донна чувствовала — этот человек рядом с ней вовсе не такой, каким кажется. И, возможно, именно из-за этого он ей так нужен.