Глава 5
С приходом выходных моя жизнь вернулась в прежнее русло - я не виделась с Кайлом, сосредоточилась на работе и к своему удивлению, вспомнив про друга Кэри, ближе в вечеру позвонила в Америку. Вечернее небо постепенно набирало розовых очертаний, придавая океану новых красок. В комнате было темно, лишь потрескивание угля в камине затмевало набирающей силы темноту.
Кэри ответил сразу, а голос его - игривый и довольный - с каждым словом становился все живей. Он поинтересовался моими успехами на работе, в первую очередь, а потом, подбирая не задевающие вопросы, перешел к части особо его интересующей - любовных отношений.
Не вдаваясь в глубочайшие подробности душевных переживаний и не увлекаясь анализом недавних поступков, я вкратце изложила суть своих "любовных отношений".
— И почему тебя это так волнует? — спрашивает Кэри на другом конце телефона. Я расслаблено сижу, опрокинув голову на высокую и в то же время мягкую спинку дивана.
Он как всегда слишком возбужден, пытаясь достичь своей жизненной цели — вбить мне в голову часть своих убеждений.
— Потому что предупреждение отца было каким-то странным, — Кэри взволнованно вздыхает, ненавидя меня за мою "слишком выраженную долю благоразумия на одного человека".
— Ты счастлива? — спрашивает друг. Я молчу, беседуя со своим огорченным умом. Кто может уверенно сказать, что в его жизни достаточный процент счастье на весах с умом и сердцем...
Нет.
Кажется, молчание становится невыносимым даже для мене, так как я отчетливо начинаю слышать треск огня в камине. Он душит искусственное дерево, уничтожая его до пепла какого-то блистательного блеска.
— Ты можешь мне сказать что счастлива? — вновь спрашивает Кэри, только уже более осторожным тоном, боясь спугнуть.
Я закрываю лицо рукой, устраиваясь ближе к исходящему от камина звуку.
— С ним да. — Кэри пытается что-то сказать, но я резко перебиваю его. - Наверное.
Будь я немного моложе — заплакала бы от тоски, раздражения, скуки и боязни. Сильная нерешительность быть другой овладела моей душой - как горечь полыни наполняла всю душу.
— Ты помнишь, что я решаю все твои жизненные проблемы? — это утверждение невозмутимо гладкое, прозрачное всегда вытаскивало меня из разъедающего и подтачивающего страха.
Вот он сидит со мной на мой девятнадцатый день рождения, сжимая мне плечи.
"Если ты позволишь ей уйти, она тебе больше не потревожит". Я киваю.
"Давай не будем думать о матери, у тебя есть я, отец, Трэвис". Я киваю.
" Видишь, я же говорил, что вскоре ее образ утратит былую силу". Я киваю.
— Предложи, — почти умоляю я, — говори, что будет лучшим выходом?
Я пытаюсь припомнить выражение лица Кэри в моменты, когда он увлечен выполнением миссии по моему спасению — голос с пришепоткой, улыбка как у ребенка, взглянешь на него...мягкость, мягкость, мягкость, — вот вам весь Кэри.
Он думает, не говоря ни слова, пока я меряю гостиную большими шагами.
— Ты понимаешь, что теперь просто обязана сделать так, как я скажу, Мия? — устрашающе произносит Кэри, вбивая в мою голову самые странные передуманные мною мысли. Я киваю, как всегда.
— Мия? — спрашивает он, имея в виду мое молчание.
— Я поняла, - спохватившись, отвечаю.
— Во-первых, я знал, что так будет, - ужасное начало предвещает ужасный конец и не более приятный процесс. — Во-вторых, тебе придется, снова доверится другому человеку.
Он всегда говорит противоречивые моему рассудку вещи, пытаясь перевоспитать меня на свое усмотрение. Не считая того, что обожает меня, как он говорит.
— Подробнее, Кэри, — прошу я, поправляя штору, — я не настолько чувствую экспрессивность твоих полушарий.
— Что за выражения, Мия? — он возмущается. — Эти слова не должны покидать твой рот. Прибереги их для судебного заседания.
— Ладно, - Штаты видимо не оказывают никакого влияния на импульсивного испанского ковбоя, — продолжай.
— Придется делать то, что хочешь, — говорит Кэри, даже не объясняя смысл своих слов.
— Не послушать отца? — уточняю я, понимая, что он хочет, чтобы я самостоятельно пришла к выводу.
— Ага, — загадочно тянет он.
А в это время, окинув взглядом происходящее на улице, вижу, что клубки синих туч сгущаются и набирают силы, перемещая свой вес с одного места в другое.
Я одергиваю занавески, прислоняясь лбом к холодному стеклу.
— Встреться с ним, — начинает он, и тут же продолжает, слыша мое возмутительное одергивание, — да, встреться, ответь на звонок, в конце концов.
Я слушаю его чистейший голос, пропитанный гортанной трескотней испанского акцента, который равняется только птичьему щебетанию.
- Кэри, - повторяю я, снизив голос, - я не говорю, что я этого не хочу. Ему тридцать шесть.
Я чувствую, как раздосадованный Кэри корчит свои стиснутые губы, потому что он не просто молчит, он сейчас выплеснет на меня чрезвычайную силу своего убеждения.
- Ты попробуешь, - начинает он, - просто попытайся сделать переворот. - Уверенность так и сочится с его слов, но она не трансформируется необходимой энергией в моем разуме. Я поглощена теми чувствами, что глухо пытаются вырваться наружу - безрезультатно.
Пока я стою, оценивая пустынный пляж, растягивающийся тонкой полоской параллельно к воде, думаю над словами Кэри, позади меня что-то шевелится. Возникает чувство настороженности - я резко оборачиваюсь, держа телефон возле уха. И мое сердце начинает пульсировать еще больше, тело трясется от негодования, чувствую как по лицу пробегают судороги, грудная кость под тонкой футболкой колыхается, пытаясь ухватится за мельчайший пузырек воздуха.
- Амелия, - ошарашенно смотрит Кайл. Его лицо искажается в необъяснимой боли и шоке. - Тебе плохо?
Я качаю головой, только сейчас вспоминая, что Кэри еще там, на другом конце провода. Он несколько раз проговаривает мое имя, призывая меня ответить.
- Амелия... - уже громче говорит Кайл. - Амелия! - почти кричит он, - отдай телефон.
Я слышу, как Кэри выкрикивает что-то вроде: " Сядь на диван, Амелия. Немедленно!", но я отключаю вызов.
Я не хочу, чтобы этот человек увидел в данный момент мою неспособность справится со страхом - но страха нет, это же была неожиданность.
Я громко вдыхаю воздух, наконец-то, в состоянии спросить или искренне удивится.
- Как ты вошел? - он устремляет свои глаза на меня, не понимая причин моего страха.
- Я воспользовался звонком, - не могу уловить его запаха, так как отчетливо ощущаю дым, обычный сигаретный дым, - несколько раз окликнул по имени, и, в конце концов, вошел через открытую дверь.
Его удивляет мое молчание, он резко поднимает брови, становясь серьезным.
- Через открытую дверь, Амелия, - объясняет он. - Ты знала, что она была открытой. Почему ты так испугалась?
Я открываю рот, намереваясь пустить в ход одну из дежурных фраз.
- Что это было, черт возьми? - напугано спрашивает он. - Я же не привидение.
- Я разговаривала по телефону, - спокойно говорю я. - Засмотрелась в окно, вот и не услышала твоего стука.
Он, веря или не веря, опускает напряженные плечи, и подходит ближе. Выглядит он совершенно неуверенно по сравнению с его обычным настроем, заставляя меня все-таки поднять ему настроение.
- Я как-раз собиралась тебе звонить, - твердо произношу я, следя за каплями живых эмоций, кипящих возле нас.
- Я как-то растерялся немного, честно признаться, - черты его лица смягчаются, приобретая естественный вид и розовый оттенок. - Ты не отвечала на звонки, и я решил приехать.
Мое дыхание приходит в норму, я уверена, как и его. Не всегда легко признаться кому-то в своих слабостях.
- Ты собиралась мне звонить? - говорит он внезапно гортанным голосом, переключаясь на совершенно другую волну.
Кэри мог быть прав, практически он прав, конечно, всегда. Боятся чего-то реального существующего для меня не свойственно, но некая уязвленность и терзающая предсказуемость, учитывая некий опыт работы в сфере криминала, дает знать о себе в самых темных прихотях моего разума.
Я могу испытать свою удачу, не говоря о том, что беломраморное лицо, с удивительным выражением доброты в умных, темно зеленых глазах, с высоким лбом заставляет попробовать рискнуть.
- Ага, - безвкусно отвечаю я, призывая его говорить дальше. - Хотела поговорить.
Как человек честный, он понимает важность своих слов и действий, поэтому ищет в моем поведение подлинный смысл. Но его нет.
И вот когда он прищурено улыбается или ухмыляется, как мог бы сказать знаток улыбок Кэри, что-то вокруг нас заволакивается прочным порывом умиления.
Мы начинаем неосознанно улыбаться друг другу, пока Кайл все же не не решает начать говорить своим мастерским опытом:
- Я бы тоже не против поговорить с умным человеком, - шепчет его голос, удивляя своей британской манерой, некогда мне еще не известной. - Но может для начала ты могла бы обнять меня, как бы, приветствуя при встречи? - улыбается он.
Передо мною выступает пленительный облик, поднимая свои лучистые ресницы, которым еще рано вонзаться в образованную мной мглу надежды и времени.
Возможно, мне просто стоит обнять его.
Во всяком случае, я сначала обниму, а уже потом спрошу Кэри: не быстро ли я повиновалась тайному изнеможению.
Дымящий воздух становится отчетливей и ощутимей, так как Гербер закуривает уже третью сигарету. Флойд, местный следователь из двумя представителями искательной группы, сидит, заложив ногу на ногу, и ждет.
Неугомонная и мерзкая сущность Гербера его уже выводит из всегда присущего ему спокойствия. Пока его пальцы неуклюже подносят сигарету к широкому рту, Флойд смотрит на коричневый циферблат, который каким-то странным образом висит вверх дном на стене.
Гербер грубо втягивает никотиновый эликсир, и, наконец, выбрасывает его в пепельницу.
— Так что хочет дорогой мистер полицейский у простого жителя Южного квартала? — броско спрашивает мужчина в образе грубого мужлана. Его шея длинная и тонкая, и на ней виднеются несколько полос смутно синих вен.
Двое мужчин позади переглядываются, убеждаюсь в присутствии друг друга. Флойд смотрит сурово. Ложная суровость вообще всегда придавала его лицу убеждения, что хорошо сказывалось на его роботе.
— Мистер Гербер, — мужчина в полицейской форме начинает, — вы не явились на допрос. Полагаю, вам стоило ожидать нашего визита. — Гербер недовольно ворчит, — что, конечно, не скажешь, глядя на все вот это, - мужчина обводит руками комнату.
— То, что моя жена умерла, не означает, что я должен это подтверждать в вашем гадюшнике, — Флойд знает, что, возможно, он просто тянет время, разыгрывая сцену. — Спрашивайте, и уходите.
— Спрашивать мы будем в участке, — глаза Гербера набираются алой жидкостью. Он никогда не будет выполнять указания жалких существ, которые только то и делают, что сидят в своих кабинетах и попивают кофе. — Пять минут на сборы.
Гербер вспоминает, что под кофейным столиком у него пакетик из-под опиума, не до конца опустошенный. При их бдительности и проницательности ему вряд ли удастся избежать проблем.
Он поднимается с протертого кресла, вытирая руки об карманы брюк. Не высокий, но крепкий, он не внушает доверия.
— Тогда позвольте переодеться, — не дождавшись ответа, он покидает гостиную. Флойд кивает дежурным, давая распоряжение одному следовать за ним.
Шаги Гербера слышатся уже в коридоре, но вместе с тем приблизительно откуда-то оттуда скрип входной двери заставляет Флойда подняться.
Он срывается с места, боясь ухода Гербера. Но шум так и продолжает исходить с прежнего места.
Когда Флойд слышит голос Амелии: "Какого черта, придурок?", ватные ноги стремглав одолевают это ничтожное расстояние - он застывает на месте, глядя на ублюдка Гербера и не понимающую Амелию в его руках. В его руках, которыми он держал вонючую сигарету, и не одну, а теперь держит ее талию ужасающей хваткой, а другой клещей тычет в ее висок пистолет.
Все застывают: дежурные и Флойд с одной стороны и Гербер с Амелией — с другой. Парень не решается делать первый шаг, так как не уверен в адекватности Гербера.
— Я ухожу с ней, — предупреждает Гербер, сжимая тело Амелии сильнее. — Оставляю ее в подъезде, а сам ухожу. Иначе, пуля окажется в ее башке.
Амелия, вошедшая в квартиру за ребятами, совсем не ожидала такого сумбура действий. Ее тело напряглось, а глаза милосердно смотрят на Флойда, запрещая подходить ближе.
У нее в голове созревает план. Может ли она, учитывая прикосновения в области своего бедра, ударить его в ногу, чтобы отвлечь и выбить пистолет.
Она качает головой, видя как Флойд подается на дюйм вперед. Останавливает его. Он замирает.
Гербер передвигает их тела к двери, но Амелия слишком резко дергает ногой назад, ударяя мужчину в колено. Он немного сгибается, но в секунду, когда Флойд подбегает к девушке, а двое мужчин, находившихся немного дальше Флойда, к Герберу, — выстреливает, собственно, и не целясь.
Тело девушки на миг замирает, обрушиваясь на руки Флойда. Он в порыве страха выкрикивает, но она молчит. Ее зубы от пронзительной боли окаменели. Она чувствует каждый изгиб ладоней Флойда, когда тот удерживает ее.
Гербер уже в наручниках ворчит ругательства, и его уводят.
Флойд опускается на пол, положив Амелию спиной к груди. Ее грудь искажена, но она молчит. Парень сообщает полицейской скорой об случившимся, не удерживая дрожащего голоса.
— Не болит почему-то...— прерывисто произносит девушка.
Глаза Флойда набираются слезами, и он сжимает зубы.
— Флойд, — хрип будоражит легкие девушки, — сожми мою руку.
Он сжимает. Слезы не успевают застывать на красных щеках, все обновляясь.
Слышатся голоса врачей, и вскоре дверь открывается.
Флойд лишь тяжело дышит, все время сжимая теплую ладонь, но она уже не отвечает на жим его руки.
Мне казалось - я так сжимаю простынь, что она уже превратилась в смятый комок тряпки. Никто не решен воспоминаний физической боли, потому как и они приносят нам настороженность о том, что это может повториться. Тревожные картины прошлого, часто повторяющие в моих сновидениях, неожиданно возобновились. Я поворачиваю голову, но Кайла рядом нет. Не способная подняться, я закрываю глаза и прокручиваю в голове новые обрывки сна.
После того случая я долго оправлялась в больнице, не способная даже на мельчайшие движения. Как оказалось, Гербер убил свою жену, по случайности дав ей дозу побольше, чего она, собственно говоря, и не выдержала. Срок ему могли убавить за действия, сделанные под состоянием наркотиков, но, учитывая нападение на сотрудника полиции, срока ему только прибавились - уж Флойд то постарался.
Отец тогда добился моего перевода в отдел по борьбе с правонарушениями в сфере потребительского рынка и исполнению административного законодательства, не забыв перевести со мной и Флойда, который верой и правдой уверял отца, что готов убить за мою жизнь.
Я потянулась на постели, ощущая боль в спине, вероятнее всего из-за долгого пребывания в одном положении. В комнате было как-то по-особенному темно: свет был выключен, только два светильника, прикрепленных к стене возле кровати, были включены. С окна тоже врывался слабый блеск от звезд, что свидетельствовало о ночи.
Я немного приподнялась, увидев в дверном проеме вошедшего Кайла. Он переступил порог спальни, направляясь ко мне.
- Ты проснулась или я тебя разбудил? - постель приняла форму его тела, но вообще не прогнулась из-за своей твердости, а просто позволила ему удобней устроиться ближе ко мне. Он сел, заложив одну ногу в колене на кровать в ожидании ответа.
- Я тебя не слышала, - ответила я. - А что ты делал?
- Смотрел твою квартиру, - он пожал плечами, приподнимаясь немного выше, чтоб опереться на изголовье кровати.
- Какой час? - сон уже окончательно потерял свою силу в моем организме. Мужчина поднял с тумбочки часы, чтобы я увидела время. Одиннадцать ночи, значит я не так уж и много проспала. - Прости, что уснула.
Он негромко засмеялся, покачав головой.
- Ты тревожно спала, все время ворочаясь, - проинформировал меня Кайл, пока я смотрела на него своими уставшими глазами, - но я не хотел тебя будить.
- Спасибо, - я решилась все-таки подняться с кровати, обнаружив на себе другую одежду: обычную пижаму, которая всегда висела в ванной.
Он прокашлялся, пока я молчаливо подняла брови, подняв край кружева.
- Мне нравится, что ты меня не ругаешь. Решил позаботиться, - смеясь, сказал Кайл.
- Я просто помню, что на мне были тесные штаны, - не дожидаясь ответа, я ринулась в гардеробную, соединенную с спальней.
Лаковая дверь естественно закрывалась, но я и так знала, что в этом нет необходимости. Кайл потянулся к прикроватной тумбочке, взяв книжку, оставленную мной утром. Ту самую, что подарил мне Гаспар. Зацепился взглядом за первую странницу и, не отрываясь, утонул в потоке слов.
Я была уже не так уверенна в своем странном недавнем настрое, но как-то сейчас мысль о том, что, войдя обратно в гостиную, я не обнаружу там зеленый оттенок глаз и обрамленное скулами лицо, приводила меня в не самое лучшее состояние. Если какие-то мысли способны расширять сосуды, то эти мысли о Кайле, потому что я совершенно точно была убеждена в своей неспособности сделать новый шаг и в его чрезмерной готовности делать эти шаги с разбегу.
Он так и полусидел на кровати, читая книгу.
- Ты еще не начинала читать ее? - спросил Кайл, подняв голову, пока я поправляла рукава синей спортивной кофты возле зеркала, - красивый цвет, идет твоим глазам, - добавил он, опустив глаза на вещь.
- Страница сорок восемь, - его вопрос застыл во рту, так как вопросительный взгляд куда больше показывал его удивление.
Он перевернул нужные страницы, остановившись скорее всего на сорок восьмой, и опять принялся искать что-то помечающее мной.
- Ты уверена? - не поднимая головы, спросил он. - Здесь не указано, что ты остановилась именно на этой странице.
- Да, Кайл, я уверена.
Он отложил книгу, опустив ноги на пол.
- Первый раз такое слышу, - оказавшись рядом, пропел он. - Зачем запоминать страницу, если можно оставить закладку.
Интересней всего было наблюдать за его постоянным недоумением, когда он поражался каким-то моим личным качествам или обычным действиям.
- Давай попьем чай на балконе, ты не против?
- У тебя есть балкон? - я смотрю, думая, сможет ли он ответить на свой вопрос, но он подходит к окну, дергая тонкую тюль, и не находит ничего. В растерянности идет к другому окну, делая то же самое, и ухмыляется. Победная ухмылка - вот это самое подходящее выражение его лицу. Она сменяется задумчивой изумленностью - он водит пальцем по дверной раме, разделяющей два пространства.
Все молчит, не решаясь повернутся ко мне.
Сложно сказать, что на меня действует больше: его нерешительность или мое желание превратить его внезапную стеснительность в обычное состояние поэтичной уверенности.
Его палец прекращает скольжение, а тело немножко поворачивается ко мне, отчего я инстинктивно подхожу ближе.
- Кажется, твой балкон мне что-то напоминает, - тихий голос виновато объясняет мне поведение его владельца. Я еще больше улыбаюсь, видя как он ласкает меня взглядом, предоставляя во владение поворот дальнейших действий.
Даже не сомневаюсь, что он примет все, что бы я не решила. Но чувствовать некое превосходство над его нерешительностью, своим неким смятением заставляет меня еще больше доверится уплывающему мгновенью, которое я пытаюсь остановить.
Хочу запретить двигаться секундной стрелке - она не дает мне возможности запечатлеть горящие желанием глаза, уверенное телосложение, инстинктивно тянущиеся ко мне.
- Не думай, что я призываю тебя к действию, - полу слышно говорит он, - просто у меня грудь сжалась от воспоминаний о той ночи.
Я подхожу еще ближе, придавая ему уверенности - он, теперь не стесняясь, смотрит в мои глаза.
- Не думай, что я поступила тогда именно так из-за своих убеждений, - сообщаю я, но мои плечи охватывает неожиданная дрожь, вызванная его прикосновением.
- Сейчас же прекрати, - предупреждает он. Не злость, не серьезность, ничего из этого не присуще его голосу сейчас. - Не заставляй меня пожалеть о том, что я увидел в ту ночь.
- Что прекратить? - спрашиваю я.
-Заставлять меня думать, что жалеешь, - отчеканивает он эти слова. Останавливается на долгую секунду. - Я миллион раз воспроизводил эту ночь, боясь того, что это не то, что я подумал.
- Это было то, что ты подумал, - говорю я, осознавая, что все, что я бы сейчас не сказала, не дойдет до него в полной степени, так как он слушает сейчас свой ум. Колебается между здравым смыслом и желанием, в то время, как я разрываю почти последнюю нить, связывающею меня и мой разум. - Это было тем, чего я хотела.
Он сбит с толку, но жаждет понять, почему я приглашаю его в свое сердце и одновременно отталкиваю. Заглядывает в мою расслабленную сущность, светящеюся сквозь сетку широко открытых глаз.
Я хватаю его руки на месте сплетения с моими плечами, в надежде позволить себе поцеловать его. Когда я буду вспоминать эту ночь, - он, конечно, будет вспоминать другую - я вспомню его опешившие глаза, удивленное лицо, открытые губы, поначалу не умело подчинявшие мне, потом уверенность его движений. То, как он быстро сжал мое лицо, не дав глотнуть воздуха, казалось мне не свойственным ему.
- Я все равно не пойму как такая яркая девушка, как ты, может наслаждаться работой следователя, - спустя несколько минут говорит Кайл.
- Может.
Кайл углубился в свои мысли, глядя на ночную Барселону.
- Я хотел поговорить с тобой о Доноване.
Уверенная, что Кайл хочет сообщить что-то серьезное, я прошла в дивану и села.