Шторы

Я должен был отдать рукопись в тот самый день, когда мы похоронили Тушенку на маленькой полянке перед окнами нашего дома. Но я опоздал. На несколько дней.

Я познакомился с одной из работниц этого маленького неизвестного мне издательства как раз тогда, когда история моя подходила к концу, и я не знал что с ней делать дальше. Примерно такие же чувства появляются у выпускников, когда до окончания школы остается чуть меньше месяца. Я понятия не имел как издаются книги и как у толковых людей и рукописей не получается ничего, а авторы слезливых романтических книжек штампуют одну за другой одни и те же истории. А главное они продаются и их покупают, отчего казалось, что все возможно. Единственный прок от них. 

Она сидел прямо рядом со мной на одном из спектаклей Бада. Телефон ее не переставал разрываться от звонков, через полчаса она стала самым ненавистным человеком во всем зале. Но это ее только раззадорило и она начала отвечать на все поступающие звонки с особым рвением. Почти сразу я понял, что она работает в издательстве и мне нужно поймать эту рыбку в свои сети. А рыбаком, надо сказать, я никогда не был.

Вирджиния была прекрасным человеком во всех отношениях. И, как и к Баду, мать ее отнеслась к выбору имени с особой скрупулёзностью и, назвав девочку Вирджинией, отрезала ей оставшиеся пути к профессиям не литературным. Однако Вирджиния никогда не жаловалась, а наоборот благодарила мать за такое доверие и веру в ее будущее. Она носила это имя с гордостью и всегда поднятой головой, и взгляд ее всегда был направлен куда-то вдаль, только вперед.

С самого детства помимо имени, мать выбирала ей и книги и «На маяк», как говорит сама Вирджиния, она прочитала уже в одиннадцать лет. Она всегда читала только большие романы, неувядающую классику и лишь иногда поглядывала в сторону сказок, которые кричали своими пестрыми обложками с витрин книжных магазинов. Она пыталась и сама писать, но как бы ни старалась, ничего путного не выходило, и она бросила эту затею и больше никогда к ней не возвращалась.

С отличием окончив университет, она нашла работу в крупном издательстве, но работать там не смогла. «Скажем так, слишком большое количество самоуверенных, глухих, слепых, облитых отцовским одеколоном, бездарных, всезнающих альфа-самцов на один квадратный метр». Она ушла и через несколько лет непонятным для меня образом, открыла собственное небольшое издательство.

Это малая часть из того, что она мне рассказала после спектакля, когда мы сидели в небольшой кофейне в этом же здании. Такого концентрированного количества черно-белых я никогда не видел и мы с ней выделялись из этой толпы. Казалось, она специально выбрала столик прямо посередине зала, демонстрируя свой недавно купленный в секонд-хенде синий костюм с огромными красными цветами.

Мы долго сидели в этом кафе и просто говорили. Хотя каждый раз, когда я пытался поговорить с ней о рукописи, она перебивала меня и меняла тему.

- Я не хочу ничего слышать о твоей рукописи. Это мое правило. Я сама разберусь с ней. Ты уже все сказал, мне осталось это только прочитать. Раньше бывало, придет ко мне какой-нибудь паренек и как начнет расхваливать свою рукопись. В ней поднимаются глобальные проблемы человечества, нравственности и приправлено все живым языком. Я вот слушаю и уже представляю кампанию, обложку, хобби у меня такое. А на деле чтиво, которое и выпускать стыдно. Ты уже все сделал. Дело осталось за малым.

Вирджиния говорила четко и по делу, но говорила в основном она, когда я открывал рот, вставить пару предложений, она осуждающе на меня смотрела и всем видом показывала, что хочет чтобы я наконец заткнулся.

- Мы издаем только то, что нравится нам. Команда небольшая, как и издательство. Но мы вкладываем душу в свое дело и хотим того же от наших авторов.

И сегодня я все-таки решил навестить свою новую знакомую. Пустые бутылки ковром застилали пол в гостиной. Вчера была знатная попойка, какую давно не видели стены этой квартиры. Поминки превратились в балаган из разного спиртного, незнакомых лиц вперемешку со знакомыми и громкой музыкой, которая, казалось, до сих пор играет где-то по углам и эхом отдается в моей голове. Окурок спал, положив голову на кухонный стол, рядом на полу валялся сосед сверху, которого я уже давно не видел и о существовании которого и вовсе забыл. В полунабранной ванне, словно в открытой банке с консервами лежало аж трое незнакомцев – два парня и девушка, совершенно голые и безмятежные. Бад и Хава неизменно лежали на своей кровати. И еще около пяти человек было разбросано то там, то тут.

Входная дверь была настежь открыта. Теперь Тушенка окончательно покинула это место, и в какой-то степени я был за нее рад. 

Даже не переодеваясь, сейчас это волновало меня в последнюю очередь, я взял большой портфель Окурка, выгреб оттуда его бумаги и загрузил его своей кипой. Объем получился большой, но количества получившихся страниц я не знал, не считал, на это мне было все равно. Но я был горд этой маленькой белой горкой. Голова все еще кружилась, и ужасно тошнило, ногти до сих пор были черные от земли. Видок у меня был как раз для того, чтобы относить самую главную работу всей жизни на обозрение требовательной женщины по имени Вирджиния, но деваться было некуда, я и так порядком опоздал.
Немного причесав волосы и накинув поверх грязной футболки вельветовый пиджак Окурка, я вышел, оставив входную дверь по-прежнему открытой. 

День был очень солнечный и теплый, идеальный день для того чтобы начинать новую жизнь, да еще и понедельник. В общем, я возненавидел его в первые же секунды, как только вышел из вонючего, скорее всего по нашей вине, подъезда. Спросив у одного попавшегося мне по дороге черно-белого время, он смотрел на меня как на сумасшедшего, прижимая к груди дорогой кожаный кейс, но воспитание и общественные нормы приличия и вежливости не позволяли ему просто послать меня куда подальше и пойти своей уже миллионный раз протоптанной дорогой, оказалось, что уже около трех часов вечера, и это известие меня не очень обнадеживало. В автобусе один я ехать не хотел. Всегда, когда ездил один, либо я уезжал не в том направлении, либо двери не открывались, и я проезжал свою остановку, либо просто засыпал. Но пешком идти было далеко и я бы не дошел к закрытию издательства, творчество творчеством, но расписание еще никто не отменял. Поэтому купив себе баночку пива в грязном маленьком ларьке, я просто пошел обратно. 

Перед тем как зайти домой, я решил посидеть на скамеечке около дома. Покошенная, с ошметками нескольких слоев краски, грязная и исписанная, она была сейчас лучшим местом на планете. Рядом росло большое дерево и отбрасывало тень прямо на меня. Изредка, когда дул ветерок с него что-то сыпалось, и было в этом что-то успокаивающее. Время, казалось, остановилось или хотя бы замедлилось. Если наскучивал один вид, можно было просто повернуться к нему спиной, поменять свое положение и все было предельно просто. Я закрыл глаза, мыслей не было, голоса затихли, а на поднятое к небу лицо все сыпалось неведанное мне провидение.

Однако через какое-то время открыв глаза, я увидел ядовитые красные цветы на синем фоне.

- Вирджиния, - вырвалось у меня совершенно непроизвольно. Я даже не успел осознать, что это была она, но запоминающийся костюм сделал свое дело.

Ее глаза закрывали круглые темные солнцезащитные очки в тонкой оправе и я не мог узнать с каким выражением она сейчас на меня смотрит. Пнув меня слегка по ноге, она села рядом на скамейку.

- Давай мне рукопись, - спокойно сказала она, закуривая сигарету.

Я передал ей портфель с самым драгоценным содержимым, словно там был очень хороший и дорогой товар из Мексики. Она не стала его открывать, просто положила рядом и продолжила курить, а я все пытался понять куда она смотрит, но, конечно же, безуспешно. Казалось, она чего-то от меня ждала.

- У меня умерла кошка, - я сказал это даже не подумав, прозвучало неправдоподобно и мне захотелось ударить самого себя.

- А ты? – сказала она также спокойно

- Что я?

- Ты умер? – ее вопросы меня немного обескураживали. На самом деле я начал обдумывать этот вопрос. Все мы в какой-то степени мертвы и т.д, но озвучивать это я не собирался, больно уж глупо и чересчур высокопарно .

- Нет. Вроде живой. Пока.

- Тогда в чем проблема?

- В смысле? – я не понимал о чем она говорит.

- Ты умер? – повторила она свой вопрос, таким серьезным голосом, что мне стало не по себе.

- Живой.
- Тогда почему ты не принёс рукопись?

Я замолк. На это действительно было нечего ответить.

- Я бы ни за что в жизни сама не пришла за рукописью, - спустя какое-то время сказала она, закуривая вторую сигарету. – Благодари мое чутье. Оно говорит мне, что я должна прочитать это. Плохо вышло или хорошо – не важно, я ничего не потеряю, но прочитать твою рукопись я обязана.

Я не знал всего процесса издания книг, хотя она мне и объясняла, причем несколько раз пока мы сидели в той кофейне. Ужасно не люблю детали и никогда в них не вдаюсь, но если уж все-таки меня без спроса загружают ими мою бестолковую голову, я делаю все чтобы их не понять. Пока получается хорошо. 

Мы сидели на разных концах скамейки, словно подростки на первом свидании и молчали.  Я украдкой посматривал на Вирджинию и ругал себя за то, что у меня нет таких же темных очков, штор, за которыми можно спрятаться ото всех. Она не была красавицей в привычном понимании, но сейчас, казалось, я смотрю на картину в местном музее, в котором никогда не был, мне ужасно захотелось туда сходить. Ее синий костюм не выглядел дешево, он был немного сумасшедший и нелепый и оттого невероятно ей шел. Она сидела, закинув ногу на ногу, откинувшись немного назад, и черные волосы водопадом стекали по ее красивой ровной спине и спускались ниже. Насколько я мог судить, косметики на ней не было, ногти были коротко пострижены и покрыты бесцветным лаком, также как и на ногах, где красовались черные босоножки на каблуке с открытым носком как будто детского размера. Я смотрел на нее уже не украдкой, а бессовестно разглядывал каждый сантиметр ее тела, мне хотелось запомнить каждую мелочь, забить до отказа папку «Вирджиния» в своем крохотном хранилище разума. 

Неожиданно она подняла свои очки и большие голубые глаза, которые все равно не могли сравниться с глазами Хава, смотрели прямо на меня. Но даже сейчас, когда я видел ее, я не мог даже предположить о чем она думает. И пока я пытался разгадать ее, пристально вглядываясь в красивые глаза, Вирджиния резко встала, так стремительно, что я все еще пялился туда, где сидела Вирджиния не успев перевести взгляд, снова слегка пнула меня по той же ноге и легким движением головы, указывающим в сторону моего подъезда, медленно направилась именно туда. Мне не оставалось ничего кроме как идти за ней, слуга, который следовал за своей королевой.

Мы зашли в подъезд, и знакомая вонь встретила нас как дорогих гостей. Вирджиния явно к такому не привыкла, она ступала медленно несколько раз подумав куда можно наступить чтобы не замарать свои туфли в этой грязи на полу, которая уже никогда не отмоется. Хорошо, что идти было не далеко. Вирджиния остановилась на лестничной площадке, где располагалось четыре двери, включая мою, повернулась и вопросительно посмотрела на меня. Я указал ей на самую малоприятную дверь которая была настежь открыта и уже тот кусочек квартиры, который было видно снаружи, не вызывал желания продвигаться внутрь. Но она решительно зашла, ни разу не поколебавшись. Сильная женщина.

Людей меньше не стало, наоборот, прибавилось еще несколько незнакомых человек, они оккупировали коридор. Надо сказать, они оказались изобретательными, вместо подушек под голову положили пластиковые бутылки и мирно спали и мне ужасно захотелось сейчас оказаться на их месте. Она, не задавая вопросов, медленно вышагивала по грязному полу, а я шел за ней следом. Цоканье ее каблуков раскатами грома разлеталось по квартире, но никто так и не проснулся. Пройдя зал, лишь пару раз оглянувшись, Вирджиния зашла в мою комнату, шторы были закрыты, Сакура спала на кровати. Немного оглядевшись, она стремительно подошла к окну и распахнула желтые шторы, а я не успел ничего сказать или сделать. Яркий дневной свет озарил маленькую комнату и мои глаза, привыкшие к темноте, ослепили солнечные лучи. Кое-как открыв их я снова посмотрел на Вирджинию, она была окутана загадочным свечением, словно ангел спустился в это забытое Богом место.

- Тебе действительно нужна эта книга, - сказала она уже стоя в дверях. А шторы в моей комнате она так и оставила открытыми.