Шторы

Через несколько дней, после того как я отдал рукопись и перешёл в мучительный режим ожидания, посреди ночи Сакура легла ко мне в постель. Я не спал, притом уже второй день, но я все равно не услышал, как она тихо подошла к кровати. Я не видел ее, лишь тонкую прозрачную тень, которая жила своей отдельной жизнью. Она дотронулась до меня своей холодной костлявой рукой, и я дернулся от неожиданности, чем, скорее всего, напугал и расстроил ее. Она легла рядом, положила свою голову мне на плечо. Тишина пробирала до костей, очень недобрая тишина. 

- Ты самая большая загадка в моей жизни, - я говорил ей это уже тысячу раз, каждый раз надеясь, что она что-нибудь мне поведает. Она лишь сильнее прижалась ко мне.
Мы уже давно не занимались любовью. Я боялся сделать ей больно, боялся сломать хрупкое тело, оставить синяки, просто боялся. Но я любил ее, и мне хватало и вот таких редких ночей, когда мы просто лежали вместе и молчали.  

То, что я все-таки люблю её, я понял совсем недавно. В одной из сцен моей книги, герой встречает ту самую женщину. Я боялся затрагивать тему любви в своем произведении, я был незнаком с ней и долго, даже под действием таблеток, колебался написывая целые абзацы любовных страданий моего героя и удаляя их. Если не знаешь что-то – выдумай. И я выдумал то, чего не мог знать, а потом, перечитав, понял, что чувства эти мне более чем знакомы. 

Ни одна женщина не вызывала во мне такую бурю, которая была подвластна только Сакуре. Она могла просто лежать на кровати, с головой укрытая одеялом, а сердце мое переполнялось щемящей нежностью. Мне хотелось дать ей целый мир, хотя бы маленькую его часть, уберечь ее от всего, но это было не в моих силах, она попала не в те руки. 

Но больше всего мне хотелось узнать о ее прошлом. Хоть что-то. Хотя бы день рождения, даже выдуманный бы подошел. Или настоящее имя, то которое она носила до того как попала сюда. Но сколько бы я не спрашивал, она не сдавалась.
Я целовал ее в холодный лоб, гладил по такой же холодной спине, это все что мне оставалось делать. Она лежала неподвижно, и на секунду мне показалось, что я сошел с ума, и на самом деле ее здесь нет и меня здесь нет и все это больная фантазия завсегдатая психиатрической больницы.

- Я люблю тебя, - я сказал это, потому что хотел сказать и хотел, чтобы она это услышала, но она ничего не ответила.

 Глаза ее были плотно закрыты, дыхание было ровное, казалось, она спала или просто хорошо притворялась. Радость переполняла меня, я, наконец, сказал эти слова, перепрыгнул невидимый барьер. И я повторю их еще тысячу раз, завтра, послезавтра, через неделю, столько раз, сколько понадобится, пока я не буду уверен, что она меня действительно услышала.

Проснулся я от того что ржавые петли штор цепляясь за иссохшую гардину издавали истошный крик умирающего тюленя, пока Хава пытался снять этот доисторический гобелен. Звук был просто отвратительный. Сакуры уже не было на кровати, нельзя было даже предположить как давно она ушла, ее тело всегда было такое же холодное как и постель. Меня парализовало от какого-то плохого предчувствия, оно на секунду поразило мой разум и куда-то исчезло, оставив лишь неприятный осадок. Я сел на кровати. Глаза от непонятно откуда взявшегося шока были открыты настолько, что было больно. Я пристально смотрел на Хава, совершенно непроизвольно, но он был слишком занят борьбой с этими желтыми засранцами. 

Я пытался издать хоть какой-то звук, даже несколько, соединить их в слова, но у меня не получилось ничего кроме страшного мычания. Хава моментально повернулся в мою сторону. 

- Чувак, ты в порядке? – обеспокоенно сказал он, не выпуская из рук своего противника.
- Сакура...

- Она в гостиной. Попросила снять шторы. Не спрашивай зачем, это пока известно только ей, - он улыбнулся, и меня словно отпустили звериные тиски. 

- Давай я помогу, - я встал и направился к другу, который усердно боролся с куском гобелена, ему требовалась подмога, хотя бы даже такая бестолковая как моя.

- Нет, это моя война, - сказал он совершенно серьезно,  мне это было знакомо, я и сам проиграл в ней когда-то.

Немного понаблюдав за его тщетными усилиями, я вышел из комнаты. Сакура стояла рядом с холстом Окурка и внимательно следила за его беспорядочными на первый взгляд движениями. Он походил на божество с несколькими руками, так быстро и четко он делал свое дело, и нельзя было сказать, что у него всего две руки. Это было поистине завораживающее зрелище. Я и сам часто часами наблюдал за чудесами, которые он творит.

- Может мне кто-нибудь объяснить что делает Хава?

Друзья синхронно повернулись в мою сторону. Бад, который находился ко мне ближе всех, слегка пожал плечами и изобразил гримасу такого же полного негодования.

- Купи нитки. 

- Что? – ответ Сакуры был совершенно неожиданным.

- Сходи и купи нитки. Какие захочешь, но главное много и иголки. Побыстрее, пожалуйста.

Повторив за ней слово за словом и убедившись, что все расслышал, хотя ничего и не понял, правильно, я пошел ко входной двери. Я понятия не имел, где продаются нитки, их я никогда еще не покупал, они всегда казались такими вещами, которые всегда есть дома, хотя их никто и не покупал, соль, например.

Поэтому я отправился на местный рынок, который находился совсем недалеко, мне как раз нужно было докупить таблеток, с каждым днем моя уверенность в своей работе росла, и я уже начал подумывать о  новой книге. 

Рынок был моим самым любимым местом во всем городе. Часто я от нечего делать прогуливался по бесконечному лабиринту из лавок с вещами, продуктами, одеждой и еще Бог знает чего, которые попав сюда, здесь и застревали. Громкие зазывания торговцев, ругань зевак толпившихся возле ненужных для них вещей, крики и плачь детей, сливаясь вместе, они не действовали мне на нервы, а даже наоборот складывались в приятную мелодию, которую я мог слушать часами.

Была у рынка душа, у каждого своя естественно, это как с людьми. И этот рынок по духу мне был ближе всего. Маленький грязный закуток, где яблоку было негде упасть располагался совсем рядом с новым большим торговым центром. Но этот недавно родившийся безликий гигант не мог сравниться со своим немощным соседом-стариком. У него был голос, свой запах и люди, которые навсегда останутся ему верны.
Помню, когда только открыл для себя это место. Произошло это совершенно случайно, я заблудился в новом городе, а попав сюда и вовсе растерялся. Но почти сразу меня окутало непонятное чувство, именно это место напомнило мне о далеком доме, и я провел здесь целый день. Как же давно это было. Но чувства мои не постарели ни на день.
Мне нужны были нитки, и я отправился на их поиски. Спустя какое-то время, обойдя все ларьки с одеждой и купив по дороге, совершенно случайно лепешку, я таки нашел ларек со всякой всячиной, назначения половины, которых я не мог даже придумать. Разноцветная коробка с нитками самых разных цветов попала мне на глаза сразу, и я понемногу продвигался к ней, останавливаясь через каждые несколько шагов. Ассортимент этого ларька, однако, завораживал. 

Добравшись до пластикового контейнера с нитками я задумался о том зачем они понадобились Сакуре и какого цвета мне нужно их взять. Больше всего на свете я не любил неопределенность. И терпеть не мог что-то выбирать. Если я выбирал сок, то всегда брал томатный, хотя его не любил. Если сам покупал сигареты, брал одни и те же без фильтра, от которых меня всегда тошнило. А тут я и вовсе растерялся. Я даже не знал названия некоторых цветов, настолько они были для меня непонятные. Я стоял так долго, что продавец начал на меня косо посматривать, посчитав меня то ли вором, то ли сумасшедшим, хотя одно другому не мешало. Покопавшись немного, я нашел нитки розового цвета и подумал, что эти будут в самый раз. Собрал все катушки одного цвета, которые нашел, в общей сложности девять штук. И столько же иголок, чтобы все было поровну и с прозрачным целлофановым пакетиком, довольный тем как я справился с поставленной задачей, я направился к своему таблеточному другу. 

Но на месте никого не оказалось, даже вывеска и та была замазана черной краской. Я стоял и смотрел в надежде, что сейчас он придет. Но спустя и пятнадцать минут этого не произошло. Мысли лихорадочно бегали в голове, я не мог сосредоточиться на обратной дороге. Мне нужны были эти таблетки. И прямо сейчас, когда их нет, сильнее, чем обычно.
Сакура оценила выбор цвета ниток кокетливой улыбкой. За время моего отсутствия, Хава таки победил шторы, и теперь желтое полотно застилало пол в гостиной. Когда шторы лежали вот так, они казались еще грязнее, чем обычно и было отчетливо видно каждое пятно и историю, которая за ним кроется, я помню их все. А прямо посередине гостиной появилась большая и тяжелая на вид швейная машинка, в последний раз такого монстра я видел давно, в детстве у своей бабушки, которая целыми днями шила непонятно что и для кого, и получалось у нее это всегда плохо, но она наслаждалась этим делом и за это я ее уважал. Даже носил перекошенные рубашки, которые она дарила мне практически на все праздники. Бад растеряно смотрел на происходящее, и я присоединился к нему почти мгновенно.

Сакура стояла рядом с этой швейной машинкой и словно капитан осматривала местность. Атмосфера отчего-то была напряженная, как будто надвигалась буря. Я затаил дыхание в ожидании следующих указаний.

Как только к ней в руки попали ножницы начала твориться магия. Они летали туда-сюда по желтой ткани штор. Она отрезала лоскуты ни секунды не колеблясь,  явно знала, что нужно делать. Мы с парнями изредка переглядывались, и тихо сидели завороженные той легкостью, с которой она уничтожала древнюю ткань. Лицо ее было сосредоточено, она часто вздыхала и ни разу не посмотрела на нас. И в какой-то степени это пугало. Наверное, я выглядел также, когда писал книгу под действием своих таблеток.
Прошло, наверное, минут пятнадцать и потихоньку осознание начало приходить к нам.

- Если тебе нужно платье, просто скажи, - Окурок сказал это таким усталым голосом, что и на меня навалилась безнадега, от которой хотелось спрятаться под одеяло.

- Сакура, в самом деле, мы бы купили тебе платье, - Бад подошел к ней и положил свою руку на ее плечо.

 Однако ей не понравился этот жест. С одичалыми глазами, как у потревоженного во время разделывания пищи дикого зверя, она выставила на него свое единственное орудие - ножницы.

- Заткнитесь, - бросила она, и дальше продолжила одной только ей понятное действо.

Мы заткнулись. Не стоит спорить с человеком  с ножницами в руках, это я знал наверняка.
Потом она взяла пакетик с нитками и вытащила одну катушку. Я внимательно наблюдал за каждым ее шагом. Швейная машинка, которая стояла прямо посередине, на шатающемся стуле, была очень старая, но судя по всему еще работала. Сакура подошла, что-то сделала с ниткой, это произошло так быстро, что я не уследил за движениями ее рук, и розовая катушка стала частью этого древнего агрегата.

Единственной нашей функцией было подавать ей лоскуты, ножницы, иголки. Я периодически вытирал с ее лба пот, который стекал  водопадом. Она шила без передышки, не останавливаясь ни на секунду. 

Я закрыл глаза и вслушивался в громкую песню швейной машинки, ее голос был тверд и уверен. А потом запела Сакура. От неожиданности я открыл глаза, осматривая гостиную в поисках незнакомой женщины, которая незаметно пробралась к нам. И только потом до меня дошло, что это была она. Ее голос был тихим, едва различимым, швейная машинка подыгрывала Сакуре, вместе они создавали нечто прекрасное. Я не знал этой песни и не мог разобрать половины слов, но песня ее была грустна, это я понял точно. Нотки ностальгии по былым временам, печали по утраченной жизни и ушедшим людям, отчаяние и надежда на завтрашнее солнце – там было все. Но на ее лице не отражалось ничего из этого, наоборот, если сильно приглядеться можно было увидеть как глаза ее улыбаются самой чистой и доброй улыбкой.

Я снова вспомнил бабушку. Она любила петь, когда шила  и получалось это у нее также плохо, как и шитье, но, даже не закрывая двери, она часами пела назло моим родителям и соседям. Громко, своенравно, уверенно, перекрикивая шум машинки. Пела она всегда одну и ту же песню, названия которой я не знал, но знал каждое слово. Сейчас не вспомню даже о чем была та песня, слишком много времени прошло, да и я был маленький. Даже если бы вдруг она заиграла прямо сейчас, я бы не узнал ее. Но я никогда не забуду выражения лица бабушки и то предельное счастье, которое она испытывала только в те моменты. Кто знает, может Сакура поет ту самую песню.

И вдруг неожиданно наступила тишина. Она закончила.
Повертев в руках желтое одеяние, она ушла в комнату. Мы по-прежнему сидели и недоумевали, самое обычное наше коллективное занятие. Через несколько минут она вышла, а на ней было свежесделанное платье.

- Мне не идет желтый, - сказала она, но по голосу нельзя было сказать, что она расстроена. 

- Ты прекрасна, - Бад сказал это искренне и она это знала.

Сакура пару раз повертелась перед нами, немного смущаясь, с опущенными вниз глазами. Это было совершенно простое платье, до колен, не облегающее, прямое. Единственное что выделяло его – странные несимметричные и разные рукава, как будто она не могла определиться с выбором фасона и решила использовать оба и воротничок, с длинными свисающими до талии лоскутами ткани. В совокупности это было прекрасное платье, и хозяйка его была так же прекрасна. 

- Только его бы постирать, - небрежно сказал Хава и был прав.

Сакура лишь отрицательно покачала головой. Мы сидели на кровати как птицы на проводах, поэтому чтобы сесть между нами ей пришлось подвинуть меня и Хава. Она начала расспрашивать Бада о спектакле, который прошёл недавно, интересуясь мельчайшими подробностями. Как обычно от одной темы мы плавно перешли к другой, к тетке, которая охраняет тишину, от нее перешли к скорому матчу команды Хава, вспомнили о дереве, которое Хава повалил на спор, проиграв к тому же и деньги и так складывалось полотно наших общих воспоминаний. 

Но тут зазвонил телефон, я недавно приобрёл его на деньги Бада, полученные  с прошлого спектакля, который принес не только деньги, но и расхваливающие заголовки театральных газет. С каждым разом его положение становилось все лучше, и мы гордились нашим талантливым другом. Мы не успевали за ним, он давно бежал впереди, но просить его подождать нас, остановиться, было невозможно. Первый раз кто-то позвонил по этому телефону и звук этот напугал меня до чертиков. Я точно знал, что это Вирджиния, номер этого телефона был пока только у нее, и сердце мое забилось как бешеное. Я подбежал к телефону, поднял трубку – мне понравилось это простое действие, и я решил, что буду давать номер всем подряд, чтобы телефон звонил чаще. 

- Алло, - голос мой звучал как-то неуверенно.

- Это Вирджиния. Послушай, сегодня будет литературное собрание. Мне нужно, чтобы ты сегодня там был. В издательстве в пять. На полчаса опоздать можно, на день нет. До встречи, - она сказала это очень быстро и четко, словно читала по заготовленной бумажке, и я был не первый кому она позвонила. 

Я хотел ответить ей хоть что-то, но не успел, она просто положила трубку.
Часов по прежнему не было и я понятия не имел сколько сейчас времени.