Шторы

Я стоял у дверей издательства и не мог зайти внутрь вот уже минут десять. Моя нелепая физиономия в черном костюме Бада отражалась в зеркальных дверях и уверенности от этого не прибавлялось. Моя растрепанная нелепая голова была будто вырезана из старой фотографии и приклеена к телу мужчины из модного журнала. Я еще никогда не чувствовал себя так глупо. Но время шло и я не знал, осталось оно у меня еще или нет, поэтому вздохнув поглубже, я дернул дверную ручку и, закрыв глаза, перешел через порог.

Меня встретил просторный зал, который оказался к моему удивлению и облегчению пустым. Было светло, декор сдержанный, в бело-коричневых тонах. Я стоял там как истукан. Но свет горел а значит, я был не один. Постояв немного, я уже собирался уходить, бежать отсюда прочь, но только я повернулся к двери, меня окликнул знакомый голос.
Вирджиния в ослепительном черном платье с глубоким вырезом до пола направлялась ко мне, цокая шпильками по мраморному полу. Она сама по себе была высокая, а сейчас была выше меня на целую голову, если не больше. Она шла неторопливо, грациозно пересекая длинный зал. И за то время пока она шла ко мне, я успел разглядеть ее всю. 

- Тебя не поймешь. То ты опаздываешь на несколько дней, то приходишь на час раньше, - сказала она кокетливым тоном, поправляя мой неизменно желтый галстук, который я обменял у того же старика на пачку сигарет, не так уж он за него и держался.

- А где все?

- Прием будет в соседнем здании. Можем уже как раз пойти. Эти каблуки меня убивают. Чувствую себя канатоходцем в цирке, - сказала она и тихонько засмеялась, чудный смех.

Взяв меня под руку, она крикнула что-то в пустоту даже не оборачиваясь, сразу же стройная черно-белая девушка выбежала из ниоткуда и, отдав Вирджинии красную шляпку также быстро убежала в никуда. Мы вышли и медленно направились в сторону высокого здания неподалеку, на которое я всегда обращал внимание, но никогда и близко не подходил. Она крепко держалась за меня и пристально смотрела под ноги.

- Так зачем ты носишь такие высокие каблуки? – спросил я недоумевающе, мне, правда, было интересно.

- Ну как сказать, - она ненадолго задумалась. – Мне нравится быть выше мужчин. Не знаю, что за тенденция, но в моем бизнесе они почти все ниже меня. Во всех отношениях.

Она остановилась надеть шляпку со свисающей черной вуалью. Я не переставал удивляться ее красоте, и мне ужасно хотелось запечатлеть ее образ в своей следующей книге. И как только я подумал о книге, я вспомнил об отсутствии таблеток. Мне нужно было решить эту проблему как можно скорее.

Идти было всего минут пятнадцать, но шли мы очень медленно, поэтому этот процесс немного затянулся. Рот у нее как обычно не закрывался. Она все говорила мне о книгах, которые недавно перечитывала, о которых я не имел ни малейшего представления. О символизме и любимых метафорах, которые она прилежно выписывает в отдельный блокнот, коих набралось уже более двадцати. Она изредка задавала мне вопросы относительно того или иного течения в литературе и их представителей. Я не то, что не разбирался в этом всем, я даже ни разу не слышал этих названий. Она лишь удивленно на меня поглядывала и, кажется, недоумевала, на лице ее было написано некое разочарование. С этим выражением лица я знаком с малых лет и смогу отличить его от многих других. 

- Что ты скажешь о моей рукописи? – я устал слушать ее болтовню, от незнакомых словечек, которые изобиловали в ее речи, у меня разболелась голова.

- Я не буду обсуждать с тобой это, - сказала, как отрезала. Она посмотрела мне прямо в глаза, впервые за время нашей вынужденной прогулки и покачала головой. Больше я у нее этого не спрашивал.

Это здание пугало своей высотой и помпезностью. И если внешне я еще хоть как то мало-мальски мог сойти за своего, то, что внутри не скроешь. Я совершенно не походил этому месту. А это место совершенно не подходило мне. А вот Вирджиния словно сошла с рекламного плаката этого бизнес-центра. Но она не была похожа на обычных черно-белых и мне это нравилось в ней больше всего. Она была разноцветная и универсально подходила ко всему.

Мы вошли в здание, там нас встретил такой же светлый холл, от которого веяло холодом и безучастием. У этого места казалось, не было души, и даже картины, которые видимо были оригиналами и многочисленные растения в горшках, не могли изменить ситуацию. Мы сразу же сели в лифт и нажав на кнопку двадцатого этажа, поднялись на самый верх. Помимо нас в лифт зашли еще несколько человек – двое мужчин и их спутницы, сразу видно черно-белые. Мне быстрее хотелось выбраться из этого замкнутого пространства, а лучше всего вообще уйти отсюда, но я не мог. Чувствовал себя словно в ловушке с дикими зверями. Вирджиния видимо было знакома с одним из этих джентльменов, а значит, по умолчанию была знакома и с остальными тремя. Единственным чужаком здесь был я.

Мы все вместе вышли и оказались в большом зале переполненным людьми. И меня это ужасно напугало. Потому что назначенное время еще не наступило, а народу уже было много. Однако толпа собравшихся особо друг от друга не отличалась. Почти все женщины были в длинных коктейльных платьях, мужчины, конечно же, в черных смокингах. Они даже двигались одинаково и то и дело тут и там проскальзывали одни и те же заумные словечки. Вирджиния сказал располагаться, а сама отошла к какому-то деловому мужчине. Я заметил, что мужчины здесь действительно почти все были ниже нее, включая меня. 

Я не знал куда приткнуться. Походив кругами между людьми, которые сформировали плотные кружки, в которые нельзя было протиснуться такому человеку как я, я подошел к столу, где находились изысканные закуски, в основном из морепродуктов. С детства не любил морских гадов и рыбу обычно ел с трудом, хотя родился я в портовом городе и мама готовила рыбу через каждые два дня, если не чаще, но от нечего делать я все-таки решил поесть. И надо сказать, я был удивлен. Икра, которая странно и смешно лопалась во рту, оказалась неплоха, да и лосось тоже был довольно приятным. Как сильно меняются наши вкусы с возрастом. Такими темпами я скоро начну есть и чернослив, закусывая печенкой. Хотя даже от одной мысли об этом становилось плохо.

Я спиной ощущал как кто-то стоит рядом, но сразу оборачиваться не стал. Оказалось, это был высокий еще молодой мальчишка официант, который грациозно на одной руке держал поднос с бокалами шампанского. Я взял шампанское и поблагодарил его. Что за странное место, промелькнуло у меня в голове. Я видел такое в кино, но неужели это не только просто клише, обязательная деталь, которая показывает богатое общество. 

Я следил глазами за ним. Он казалось, знает, что делает, и делает это с нескрываемой гордостью, держа ровно спину и высоко голову, но не вызывающе, а ровно так, как нужно, ну может быть чуть выше нормы. И никто кроме него не привлекал моего внимания. Глазу некуда было упасть, все был одинаковым и серым. Поэтому все что мне оставалось делать – это есть, и делал я это от души за всех этих бедняг, которые даже не подошли к столу, и смотреть на одного единственного выделяющегося официанта, других сколько б я не рыскал по залу я так и не нашел, хотя очевидно они были где-то здесь, прятались на кухне или может, даже под столом. Я почти поднял скатерть, чтобы убедиться в правильности своих мыслей, но остановил себя в самый последний момент. 

Этот паренек привлек меня, наверное, тем, что ужасно был похож на молодого Бада, который только переехал в нашу квартиру. Молодой парень, без какого-либо нажитого багажа, кроме самого необходимого минимума, но  с огромными горящими глазами, которые хотели обнять этот мир и еще большей уверенностью в светлое будущее.

Когда он подошел ко мне в третий раз, обойдя всех этих галдящих о современной литературе пингвинов, кто-то должен снять подобный фильм, смотреть бы я его не стал, но нашлись бы люди, я спросил его имя. Я пьянел тяжело и несмотря на то, что я в жизни не пил такого дорогого шампанского, а высокая цена у меня сомнений не вызывала, я мог позволить себе еще порядка десяти таких подходов. Да к тому же бокалы наливали только на половину, и они были длинные и узкие. Его звали Кефин. Он так быстро и невнятно сказал это, что я долго стоял и думал, правильно ли услышал. Может у малыша были проблем с дикцией, либо дорогое шампанское действовало на мой организм немного иначе. И все-таки мне было интересно, и когда он неуверенно даже с некой опаской подошел ко мне в четвертый раз, я без всяких предисловий попросил его повторить. И учел прошлую свою ошибку, чтобы получить внятный ответ, нельзя сразу брать бокал. Он снова замялся, не зная куда посмотреть, уставился на свои налакированные до блеска ботинки с острым носком совершенно недетского размера и снова сказал Кефин. По мере того как шампанское доходило куда нужно, вечер становился интереснее и я хотел поиграть с этим Кефином.

Теперь поднос с шампанским начал подходить ко мне с большим интервалом, но торопиться мне было некуда, некий азарт охватил меня с головой. Я следил за ним, не отрывая глаз, а он иногда нервно поглядывал в мою сторону. Вокруг все еще болтали люди, но если до этого, услышав отрывок чьего-нибудь разговора я мог хотя бы отдаленно понять о чем он, сейчас мне это было и вовсе недоступно. Вирджиния совершенно где-то потерялась. Я думал поискать ее, но очень уж сильно я прилип к своему месту. Я стоял у окна, периодически делая пару шагов к столу и обратно. Вид был, конечно, невероятный. Особенно сейчас, когда солнце потихоньку уходило на покой, а все черно-белые уже сидели дома за ужином с детьми и бокалом вина. Ветер колыхал немногочисленные деревья, которые располагались рядом то тут, то там, просто для вида, для галочки и мне хотелось снять пиджак и подставить грудь под эту весеннюю прохладу, промерзнуть, почувствовать хоть что-то настоящее в этом кукольном доме из пластика и картона.

- У тебя очень интересное имя, Кефин. У него есть какая-то история? – спросил я его сразу же, как только он подошел.

Он остановился и впервые посмотрел мне в глаза, там читалось недоверие, но при этом и сильное желание что-то сказать. Все мы любим говорить о себе, рассказывать истории, особенно если они выдуманные, особенно если они выдуманные настолько, что в них нельзя поверить и нам верят, кто отрицает это, тот лгун с историей о том, что он не любит рассказывать о себе истории, которую он хочет рассказать, выжидая удобного случая.

- Вам интересно? – его брови взлетели вверх примерно также как лифт в этом здании. Я кивнул. Он даже не представлял насколько мне было это интересно. – Знаете, банальная история. При рождении медицинский работник с богатой фантазией, услышав имя Кевин, которое моя мать произнесла невнятно, записал Кефин и при этом даже не подумав о том, что это странное имя. Родителям было лень что-то исправлять, поэтому я так и остался Кефином.

Он тараторил и сбивался, словно ребенок, который впервые увидел большого жука, и на эмоциях ему нужно было рассказать все в мельчайших подробностях своим родителям, и когда он закончил, на лице его была тень улыбки. Я кивнул, взял бокал и он удалился.
В следующие несколько заходов, считать я уже перестал, я немного узнал о нем. Кефин говорил очень быстро, словно где-то тикали часы и он должен был уложиться в минуту. Ему двадцать лет и детский огонь в его сердце уже немного поугас, но не затух, он сказал это с особым акцентом. Он балуется текстами, поэтому узнав, что здесь будет проходить литературный прием, он менялся сменами и работал лишние дни, только чтобы оказаться сегодня здесь.

- И как тебе? – спросил  я, скучающим видом оглядев зал.

- Вы писатель? – сказал он это с таким трепетом, что мне стало не по себе. 

Я впервые задумался об этом. Писатель – громкое слово. Писатель – громкий человек. Подходило ли это описание мне? Я был всего лишь обычным человеком, у которого впервые что-то более менее получалось.

- Да, - сказал я настолько уверенно, насколько мог. 

- Тогда это того стоило, - Кефин сказал это так легко и простодушно, не задавая никаких вопросов, поверил в историю, которую я выдумал.

Он работал на двух работах: официантом здесь и в травести-клубе, который находился недалеко отсюда и посоветовал мне как-нибудь туда зайти. И это действительно была неплохая идея. Более того, он сказал, что на следующей неделе состоится его дебют, и он будет очень рад меня видеть. О каком дебюте он говорил, я не знал, но дебют слово громкое и по светящейся физиономии моего собеседника можно было понять, что это было очень важное для него событие.

У меня была еще куча вопросов. Но больше с Кефином мы уже не встретились лицом к лицу. За мной как на эшафот пришла Вирджиния. Лишь изредка я вылавливал его беспокойный взгляд в толпе. Почему-то этот мальчик оказал на меня большое впечатление, и мне хотелось поговорить с ним еще немного. На самом деле я уже подумывал о поиске нового преемника. Что-то мне подсказывало, что Бад в скором времени покинет нашу халупу, да и меня почему-то не покидало чувство того, что рукопись моя оставит хоть какой-то след, хороший или плохой, маленький или большой, не важно, я еще никогда ни в чем не был так уверен. Нужна новая кровь. И он был пока лучшим и надо сказать единственным претендентом.

Она не говоря ни слова, повела меня в самую гущу людей. Я, выдув больше бутылки шампанского в одно рыло, не стал особо сопротивляться. Сюда как я понял по отрывкам оживленных разговоров, прибыл какой-то важный человек - писатель, который сейчас у всех на слуху. Его имя мне, конечно же, не было знакомо, и всеобщий ажиотаж я не разделял. Высокая Вирджиния раздвигала толпу и проталкивала меня прямо в центр, поближе к нему. 

Передо нами стоял низкий мужчина лет сорока в таком же черном костюме, как и у всех остальных. Он активно жестикулировал руками, сверкал золотым запонками с маленькими, надо думать, драгоценными камнями. Очки в тонкой оправе придавали ему солидности. И это все, что я мог о нем сказать. Больше ничем он не выделялся и не привлекал внимания. Я стоял в первых рядах, но почему-то слова его не долетали до моих ушей. Я думал лишь о том, как выберусь когда-нибудь из этого бетонного аквариума навстречу ночной прохладе. Вирджиния дернула меня за руку и неодобрительно посмотрела на меня. Я попытался вслушаться. И когда у меня это, наконец, получилось я был поражен и со всеми остальными стоял, разинув рот.

Он говорил плавно и размеренно, голос был невероятно приятным, и его хотелось слушать, я впервые встречал у мужчины такой голос, было ли дело в тембре или в его природном обаянии. И более того то, что он говорил тоже было неплохо. Он говорил о становлении писателем и ни разу я не услышал хвастовства и высокомерия, он говорил путные вещи, и я даже пожалел о том, что под рукой не оказалось ручки и бумаги, я бы записал пару вещей. И говорил он недолго, ровно столько, сколько было нужно. Я был впечатлен. Обернувшись, я поискал Кефина, мне хотелось посмотреть на него, сейчас, когда он встретил настоящего писателя. Мальчик стоял, забившись в угол, и не моргая смотрел на мужчину. Я видел в его глазах надежду. В них отражались мечты и возможное будущее, пусть пока и эфемерное, но такое осязаемое на данный момент.

Когда мужчина закончил, зал разразился громкими аплодисментами, и сильнее всего хлопала Вирджиния. Я посмотрел на эту прекрасную женщину. Ее мотивы в отношении меня были непонятны, она отчаянно пыталась мне чем-то помочь, но я не понимал в какой помощи я нуждаюсь, и выяснить это было моей следующей задачей. После поиска новых таблеток.

Когда он закончил, люди снова разбились на группы, и ничего хорошего, чувствовало мое сердце, я больше здесь не увижу. Кефин еще раз подошел ко мне, я взял последний бокал шампанского, которое уже было немного другим на вкус, и попрощался с ним, заверяя, что приду на его дебют. Мои слова его заметно обрадовали, и я радовался вместе с ним. Убедившись, что Вирджинии рядом нет, я выскользнул из зала, вообразив себя суперагентом на задании, также, чуть ли не кувырком, сел в лифт и когда двери открылись, я побежал со всей возможной скоростью к входной двери.
Ночной ветерок сразу же пробрал до костей и я, наконец, вздохнул полной грудью какую-никакую свободу.