Шторы

Проснувшись, я на автомате встал и пошел в ванную. Сон покинул меня, сразу же, как я опустил ноги на пол. В углу под ванной лежала старая тряпка, я взял ее, намочил, наполнил ведро и начал мыть пол. Руки уже начали трескаться от повторяющихся каждый день действий, кожа шелушилась и опадала, боль от соприкосновений ранок с мылом была сильной, но терпимой и я продолжал оттирать кафель. Он все еще грязный. Я все еще вижу алую лужу крови. В какой-то степени меня успокаивает беспорядочное движение своих рук. Кажется, еще чуть-чуть и будет чисто. Не помню сколько раз я уже повторял эту фразу.

Спустя какое-то время в гостиной послышались тяжелые шаги, которые направлялись прямиком ко мне. Скрип открывающейся двери  был просто невыносим, хотелось зажать уши и кричать, чтобы только его не  слышать. Передо мной появился Окурок, высился надо мной словно великан из вымышленного мира. Но мне было на него плевать, у меня было дело поважнее. Нужно оттереть кровь. Она везде. Ее не становится меньше.
Неожиданно он вплотную подошел ко мне и выхватил из рук тряпку. Я пытался отобрать ее, но он был слишком сильным соперником. Он взял меня в охапку и понес в гостиную. Я барахтался у него на руках как выброшенная на берег рыба, но энтузиазм, как и силы быстро иссякли и я, абсолютно вымотанный, успокоился, оказывается это куда утомляюще, чем кажется. Пускай делает что хочет.

Хава все еще спал на своей стороне кровати, но сон его был поверхностным и беспокойным. Глазные яблоки под шторами век лихорадочно двигались. В руках Окурка я чувствовал себя тряпичной куклой, такой, какая была у моей сестры в детстве. Бедная кукла. Одного глаза у нее не было, уж не знаю что с ним случилось, а вторым служила обычная криво пришитая черная пуговица, волосы запутаны и растрёпаны, в некоторых местах даже не хватало несколько клочков, одна нога покусана нашей собакой. Страшная была кукла, а после того как собака над ней поиздевалась, моя сестра ее и вовсе просто выбросила, без доли сомнений и жалости, рука ее не дрогнула над мусорным баком. Вот так же я себя чувствовал. Мне стало интересно, что же дальше случилось с этой куклой. Какова вероятность того, что она нашла себе нового хозяина? Самая минимальная, почти нулевая. Скорее всего, от нее ничего и не осталось, лишь клочки ткани и некоторые части тела. Валяющиеся то там, то тут. Но вероятность того, что  хэппи-энд все-таки случился была возможна. Я не мог этого категорически отрицать. По крайней мере, мне очень хотелось в это верить. Порой в жизни случаются совершенно необъяснимые вещи, чудеса, если говорить простыми словами.

Он уложил меня на сторону Бада, почти впритык к Хаву и сам чудесным образом уместился рядом со мной, да еще и так, что почти ни одна часть его тела не свисала. Я не понимал, что происходит. Решил, что пора выбираться из этого дурдома, но стальная хватка Окурка не выпускала меня, делала мне больно если я предпринимал хоть малейшие усилия и я так и остался лежать.

- Чувак, - спустя какое-то время я услышал голос Хава, глаза его были закрыты, и казалось, что он просто разговаривает во сне. – Ванная чистая. Там крови нет. И твоей вины нет. А Бад жив. Я повторю тебе это столько раз, сколько будет нужно.

Крови нет. Она есть, по всему полу растекалась огромная лужа красной жидкости, которую почему-то вижу только я. Ее не становится меньше, сколько бы я ее не оттирал. Она липнет к рукам, остается на коже, пропитывает тряпку насквозь.
Нет моей вины. Какой же дурак. Он и правда не видит очевидных вещей. Я не сказал ему тогда все то, что хотел. Отступил, не боролся. Позволил ему уйти. Я знал, что нужно делать, но поддался слабости и усталости. Это я. Все я.

Жив ли Бад на самом деле? Я до сих пор не уверен в этом, и эта неуверенность убивает меня быстрее и больнее, чем все остальное.

- Крови нет. Твоей вины нет. Бад жив. Крови...

-Заткнись, - я не хотел прозвучать грубо, но по-другому у меня не получилось. И голос был совершенно не мой, незнакомец заселился в заброшенное тело. Теперь он хозяин тут.
Мы лежали вот так, как селедки в банке, которых мы обычно покупаем на Новый год как некий деликатес. Я чувствовал, что Окурок не спит. Мы все притворялись, закрыв глаза, спрятавшись от мира и друг от друга, что спим. Притворялись, что все у нас хорошо, по крайней мере, нормально. И такие вещи за месяц стали в порядке вещей.  

Не знаю, сколько мы вот так пролежали, но мне удалось заснуть. Голова ужасно болела из-за неудобного положения котлеты между двумя кусками хлеба. И хотелось есть. Впервые за долгое время я чувствовал такой голод. Хава уже ушел. Сегодня у него был рабочий день, важный матч его любимой команды, поэтому после посещения букмекерской конторы где-то на отшибе города он пойдет в любимый бар. 

Любовь к футболу у него с самых малых лет. Хавьер родился в семье знаменитой в то время актрисы, прекрасной испанки, от которой ему и достались эти бессовестно красивые глаза и безбедная жизнь и непутевого гуляки, от которого ему досталась любовь к футболу и жажда свободы. 

Отец как-то сказал ему: «Пока не обретешь любимую команду, не обретешь смысл жизни и не найдешь самого себя». И маленький Хавьер принял эти слова слишком близко к сердцу и на протяжении тридцати лет искал ту единственную. Пока однажды, он, по его словам, совершенно побитый и несчастный скиталец в поисках дома, объездивший всю страну, следуя по карте начертанной сердцем, усталый бродяга, не зашел от ужасного отчаяния в первый попавшийся бар, тот самый бар, в который он ходит теперь на протяжении всех этих лет.

«В тот день было ужасно холодно. И не столько снаружи сколько внутри. У меня все болело. Руки опускались, и я уже подумывал укатить на родину к матери. Жил бы в хоромах и ел целыми днями всяких морских тварей. Ну что за жизнь, а? Я бежал без оглядки, но именно в тот день оглянулся и уже рассчитывал во сколько мне обойдется билет в одну сторону.» -  говорил он, как раз в тот день, когда мы разоткровенничались о прошлом. Жизнь его перевернулась. На еще новеньких тогда экранах шел футбольный матч неизвестных ему команд, и все что ему было нужно это лишь горячительное в грязном стакане. Изредка он поглядывал за счетом. Одна из команд сильно проигрывала. Он подумал, что не одному ему сейчас так же плохо. Походу дела, игра его затянула, и он совершенно неосознанно начал болеть за команду неудачников. А потом каким-то чудеснейшим образом, вырвавшись практически в самом конце, они победили в том матче. Он говорил, что это была судьба, вселенная дала ему знак в  самый нужный для него момент. С тех пор, он неизменно ставит только на них. Даже не смотря на то, что команда эта не выигрывала уже довольно давно.

«Верным надо быль лишь трем вещам: себе, семье и любимой женщине. А команда – это все три вещи, собранные в одном месте».

И надо сказать, однажды он таки выиграл большую сумму. Я помню тот день. Случилось это пару лет назад, как раз в самом конце осеннего сезона. Он тогда так радовался, говорил, шел он по улице и пел, так что прохожие шарахались, и волею случая, на кульминационной ноте некой арии, которую часто пела его мать, он попал под машину. И почти все деньги ушли на больницу, лекарства и транспортные расходы. С того дня я не сомневался в правильности его выбора футбольной команды.

Окурок все еще сопел у меня под ухом. Судя по тому, что он все еще спит сегодня был выходной. Я, кое-как выпутавшись из его тяжелых длинных рук, побрёл на кухню в поисках пропитания и ничего не нашел. Спросонья я забыл о том, что наступил тот период месяца, когда мы питались, чем могли, и обычно это была быстрорастворимая еда, лапша и картофельное пюре и единственной дилеммой был выбор между вкусами говядины или курицы. 

Я достал маленький пакетик, высыпал содержимое и залил кипятком. Пока моя пища готовилась, я присел на все еще живой, но по-прежнему шатающийся стул и вспомнил о книге. Я не садился за рукопись с того самого дня. Только сделав шаг вперед, меня снова кинуло назад и так каждый раз. Еще пару таких раз и я не смогу дойти хотя бы уже до когда-то достигнутого. Дорога становится извилистей и, кажется, в мою сторону надвигается густой туман.

Я снял верхнюю тарелку, которая выполняла роль крышки, и терпкий, неправдоподобно сильный запах фальшивой говядины заполнил маленькую кухню. Меня уже тошнило от одного только этого едкого запаха, который не успевал выветриться из квартиры, оседал на обоях, различных немногочисленных поверхностях и даже, по-моему, на жильцах и, словно непрошенный гость, все не хотел покидать жилище. И стоит ли упоминать о том, чем только мы не пытались перебить этот приставучий запах. Дело каждый раз доходило до старых, неизвестно какого года, непонятно откуда появившихся в самом углу кладовой, женских или мужских, сейчас уже не понятно духов, которые пахли старьем, некачественным алкоголем и приторной ванилью. Тот еще аромат, однако, куда приятней, чем этот. И даже эти духи, в неравной борьбе сдавались, напугано без оглядки отступали и всеми возможными путями, щелочками в дверях и окнах покидали помещение. А чего ты хотел, думаю я. Чего ожидал, что то, что заведомо не будет пахнуть розами, все-таки будет ими пахнуть? 

Немного подышав через окно и придя в чувства, я посмотрел в тарелку. В желтоватой жидкости, плавала серая разбухшая масса, которая должна принимать форму лапши. От одного только взгляда становится очень дурно. Но я заставляю себя вспомнить цену, в которую она мне обходится, и вообще то, что она на самом-то деле спаситель бедных и голодных. А я тут так неблагодарно морщусь. Вижу я эту картину последние дней десять каждого месяца, на обед и на ужин.  Питались мы этим уже около недели. По моим подсчетам оставалось протянуть таким образом еще немного. 

Заправившись этим достижением человеческого разума, проветрив немного кухню, я пошел в комнату проверить Сакуру. Шторы были плотно закрыты, и не в моей компетенции их было открывать. Ее снова не было. Она не выходит из больницы и вот уже почти каждый день на протяжении целого месяца сидит с Бадом. Она похудела еще сильнее и мне кажется, что не одного Бада в скором времени придётся навещать. Я снова чувствовал себя бесполезным. Я не мог ей помочь. Точнее чем-то и мог, но она не хотела этой помощи ни от меня, ни от кого-либо еще. Я знал, к чему все это ведет, чего она добивается и просто надеялся на то, что произойдет это не в ближайшем будущем. Я так по ней скучал, почти не видел ее, хотя разницы особо никакой и не было. Даже когда она находилось со мной в комнате, совсем рядом, дотронешься лишь руку протяни, ее там не было, на кровати лежало подобие тени, и даже она была едва различимой.
Словно чувствуя мои переживания, вернулась Тушенка. Это страшное создание появилось две недели назад, и за все это время ни разу не покинула меня. Спала у меня в ногах, запрыгивала на колени, постоянно сидела рядом и периодически тёрлась о ноги. Она была единственной кто здесь нормально питался, потому что кошка не может есть те отбросы, что едим мы, приходилось покупать на последние деньги для нее корм. И я очень надеялся, что команда Хава сегодня победит. Надеялся, но не ждал.

Сегодня мы должны были сходить в магазин и купить чего-нибудь Баду. Он шел на поправку и запросы у него были довольно высокие. Все покупалось на деньги со спектакля, который кстати стал сенсацией, работу Бада заметили и более того один из обозревателей отметил его актерскую игру и напророчил ему больших успехов на этом поприще. Мы не стали говорить об этом Баду. Доктор сказал, что ему этого пока не нужно, любые потрясения, хорошие или плохие, отрицательно скажутся на его психическом здоровье и именно сейчас стабильность и спокойствие, как бы сильно мы не хотели от них убежать, лучшее для него лекарство. Поэтому газетные вырезки, которые Сакура бережно обложила в полиэтилен, хранятся на верхней полке шкафа, подальше от мышей и Окурка, который в порыве вдохновения рисует на всем что подвернется под руку. Для меня сегодняшнее событие было ужасно волнительным. Я был в больнице за этот месяц всего лишь раз и с тех пор все откладывал визит. 

Нас пустили к нему на третий день после госпитализации. Больницы я в принципе обходил стороной. От одного только взгляда мне становилось дурно. Я провел там довольно много времени в детстве, когда бабушке стало совсем плохо. Я не ходил в школу, все сидел у нее на этих белых простынях и мы с ней читали. Запах лекарств и цветов, которые неизменно стояли около окна, призванные разбавить больничную серую обстановку и заглушить остальные запахи, до сих пор остался у меня в памяти. Пару футболок и брюки, в которых я обычно к ней ходил, после ее смерти пришлось выкинуть, потому что этот отвратительный запах въелся в ткань, и я просто не мог их больше носить. И когда мы пришли туда, картинки из памяти, которые я, казалось бы, уже давно забыл снова вспыхивали  у меня в голове, и я видел их каждый раз, моргая, закрывая глаза.

Палата была совершенно маленькая, и в ней ютилось помимо Бада еще трое мужчин, от которых он был отгорожен белой плотной шторой. Он лежал неподвижно с закрытыми глазами, но когда мы все-таки подошли к нему поближе, думаю дело в Окурке, его громких шагах и огромной тени, которую он отбрасывал словно пляжный зонтик, он обратил на нас свое внимание. Он выглядел так, будто просто устал после тяжелого трудового дня и прилег немного отдохнуть. Он улыбался, когда мои друзья разговаривали с ним, я же стоял поодаль у окна, облокотившись о подоконник, и наблюдал за ними. Мне хотелось устроить скандал, пару раз ударить его, обсыпать всеми возможными ругательствами, только чтобы он наконец перестал улыбаться. Идиот. Он изредка поглядывал в мою сторону, я делал вид, что не смотрю на него. Мне было стыдно и страшно. Руки тряслись в такт моему сердцу. Я ненавидел все живое. И ненавидел Бада. Но больше всего ненавидел себя. 

Когда пришло время уходить, и я первым ломанулся к двери, в надежде быстрее бы только убежать отсюда, он окликнул меня и попросил ненадолго задержаться. Сердце мое екнуло, как только я услышал свое имя, произнесённое его тихим едва различимым изможденным голосом. Ребята, похлопав меня по плечу сказали, что подождут внизу. Я заметил, как один из мужчин, присутствующих в палате пялился на меня, уж не знаю зачем. Может он почувствовал мой страх, и его забавляла такая реакция. Я, конечно, мог отказаться, бросить короткое «нет» и удалиться из комнаты, всего пару шагов и я бы уже был на свободе, но я не мог.

Я присел рядом с койкой, туда, где обычно сидела Сакура. Он смотрел в окно, словно видел что-то, что моему взгляду не подвластно, а я смотрел на его руку, которая неподвижно лежала прямо передо мной. Та самая рука, о размерах которой я даже не подозревал. Я пригляделся. Да, она была просто огромная.  
Я почувствовал его тяжелый взгляд на мне. Хотелось спрятаться, испариться, голову я поднимать не собирался, не хотел смотреть ему в глаза. В тот день ни он, ни я так и не сказали и слова. Он просто слегка приподнял руку над постелью и протянул ее мне. Я тихонько обхватил холодную ладонь обеими руками, чувствовал ее вес, сжимал и разжимал ее, трогал его длиннющие пальцы, со стороны, наверное, чем-то напоминая маньяка. Но когда мой взгляд скользнул ниже, упал на повязку на запястье, и я вспомнил что таиться под ней, что скрывает этот маленький кусок ткани, я положил его руку обратно, и, так и не посмотрев ему в глаза, ушел. 

Но на самом ли деле я боялся смотреть ему в глаза? Было ли дело лишь в этом? Я боялся увидеть в них слезы, боль, страдания, через которые он продолжает проходить? Нет. Я так боялся, подняв глаза, увидеть свое лицо. 

Поэтому сегодня был очень важный день. Я должен был встретиться с ним, а заодно и со страхами, которые сидели рядом у его постели, дожидаясь меня. И я был почти готов. Подготовка эта как раз заняла месяц. Я узнавал о том, как он себя чувствует лишь со слов остальных, но верить им было сложно. По их словам, Бад очень изменился, и улыбка его больше не была такой уж вымученной, как казалось раньше. Мне хотелось увидеть это своими глазами, удостовериться лично.

В этот раз он попросил купить ему книг. Книги были нынче дорогие, и иметь их в нашем доме было непозволительной роскошью, но как-никак слово больного – закон, и мы собирались впервые посетить небольшой книжный магазин через дорогу от нашего дома.
Единственной книгой, которая имелась в нашем доме, был толстенный роман с неизвестным названием неизвестного автора. Обложки не было, она попала ко мне в руки уже без нее, и раньше, долгими вечерами от нечего делать, мы любили сидеть все вместе и придумывать ей всевозможные имена. Досталась эта книга мне от Русского. Он часто говорил, что ненавидел читать. Буквы на белых листах напоминали ему мелких букашек, а от их количества у него болели глаза, и становилось дурно. Но эта книга была исключением. Он часто с упоением читал ее. Она скрасила ему и последние его дни, проводив в долгий путь, хочется думать, немного уменьшив его страдания.

Бад написал целый список книг, которые мы должны были купить, в общей сложности семь штук, и я хотел с ним поспорить, прочитает ли он их до своей выписки. Там не было ни одного знакомого мне названия, и купить это все казалось мне тяжелой задачей. Я ждал, когда проснется Окурок. Один туда я идти не хотел.

Посидев немного и поиграв с Тушенкой, протянув таким образом около часа, я маялся от скуки и не знал чем себя занять. А из темного угла на меня косо посматривал ноутбук, видеть я этого не мог, но чувствовал всем своим существованием. Непреодолимое желание написать что-то, хоть строчку совершенно ненужную и глупую, бессмысленную охватило меня и пока это чувство меня не покинуло, мне нужно было действовать.
Я схватил свой ноутбук, чуть не споткнувшись в темноте и не уронив его, я побежал на кухню. По дороге я напугал Тушенку и она еле успела отпрыгнуть от надвигающегося меня, движимого безумной неведомой силой. Я так боялся потерять лишние секунды, каждая из них была на счету.

И боялся я не зря. Как только я открыл ноутбук, все мысли словно ветром сдуло из моей непутевой головы. Я честно пытался, сидел и старался выжать из себя хоть что-то, но ничего из этого не получилось. Я вспомнил тот день, когда написал те пятнадцать драгоценных страниц. Недавно я все-таки прочитал написанное мной тогда, попутно исправляя ошибки, порой совершенно глупые. Я не понимал о чем шла речь, но сам текст мне ужасно нравился, и это было действительно странно. Как будто писал его не я, хотя я точно знал, что это мое детище и моментами даже вспоминал, как писал отдельные фразы. Текст был хороший и сочный, а идея не так уж была и важна. Она скорее всего была, но даже я ее еще не понял и прятал где-то в закоулках разума. 

Я подозревал, что секрет моего внезапного вдохновения крылся в таблетках, которые я принял в тот день, тайком достав из аптечки Хава. У них не было  ни названия, ни инструкции, ни цвета, ни вкуса. Я не мог даже представить, что это и кроме чего-то наркотического мне в голову ничего не приходило, но на Хава это было не похоже. Он никогда не одобрял такие вещи, поэтому я не боялся принять еще одну таблетку, запрятанную у меня в нагрудном кармане старой отцовской куртки. 

Я пошел навстречу таинственной пилюле, попутно подхватив на руки Тушенку, извиняясь и поглаживая и без того бедное животное, но меня окрикнул Окурок. 

С таблеткой пришлось повременить. Мы быстро оделись и направились в тот самый маленький книжный магазин, который я раньше только проходил мимо и никогда не решался зайти внутрь, изредка заглядывая в чистые почти зеркальные витрины.
Было уже довольно прохладно,  я бы даже сказал холодно. Голые деревья смущенно стояли в ожидании снега, но он не торопился. Старая папина куртка уже не спасала от холодного пронизывающего ветра, но так просто я не сдавался. Я собирался носить ее до первого снега.

Магазинчик этот без названия, просто с вывеской «Книжный», констатацией факта без капли фантазии, был очень приятным. Внутри, не смотря на внешнюю обманчивость, было просторно и от количества книг рябило в глазах. Разноцветные корешки и бросающиеся в глаза названия, написанные огромными буквами, меня пугали. Я не любил ходить в книжные не только из-за отсутствия на эту роскошь денег, но и потому что по натуре своей я был мечтателем. Я воображал о том, какой корешок будет у моей книги, какая цветовая гамма обложки, рисунок; где бы в этом магазине она располагалась, наверное здесь, у самого входа, рядом с кипой таких же толстенных романов, и сразу бросалась бы в глаза; я искал свою книгу на полках с бестселлерами, и расстраивался когда не находил, поэтому нечастые походы в такие места не были моими любимыми. 

В зале было всего несколько человек, помимо нас и одной хорошенькой продавщицы, которая закинув на стойку свои стройные ножки, читала какой-то любовный роман. Она не обратила на нас внимания, и мы прошли дальше. Окурок достал список книг, которые нужно было купить. И мы отправились на поиски. Я не имел понятия в каком они написаны жанре и если честно по названию даже не мог представить. Мы решили поиграть в игру как с пасхальными яйцами, только без призов за первое место. И я уже заранее был уверен в том, что проиграю. Черт ногу сломит. Каких названий я только не видел и с каждой новой книгой все больше удивлялся изобретательности современных авторов. На секунду я даже подумал, что мне-то уж точно найдется место среди этого цветного сумасшествия. 

Спустя минут семь я нашел первую книгу в отделе по психологии. Это была книга средних размеров с большим шрифтом внутри из серии помоги себе сам, только здесь не учили строить дома и чинить сантехнику, здесь учили чинить сломанную душу. Теперь я точно убедился в том, что и моя книга будет стоять где-нибудь здесь на полке, раз уж такая фантастика как эта издается и покупается. Вторая книга тоже ушла не далеко. Пестрая обложка с блестящими огромными буквами кричала «Ты сможешь», даже без восклицательного знака или хотя бы точки, не внушая абсолютно никакого доверия к этому побуждению. Осталось найти третью книгу, и я решил не уходить из этой секции, тенденция вроде бы прослеживалась. 

Рядом со мной все это время стоял парень. Я не мог определить его возраст, как ни пытался, казалось, он был школьником, молодежная одежда и стрижка, но чувствовалось в нем что-то родное, похожая энергетика старого неудачника, в одной руке он держал раскрытую книгу и внимательно читал, а другая нервно дергалась, пока он грыз ногти на пальцах. Очень интересный тип. Мне хотелось прочитать название книги, но он держал ее непонятным образом, так, что у меня не получалось разглядеть, казалось, что он делал это нарочно, стесняясь названия и ее содержимого, отчего становилось еще любопытнее.
Я немного пододвинулся к нему, как бы в поисках нужной книги, он косо посмотрел на меня, но не отошел. Я придвинулся еще, пальцем водя по корешкам. Он остался стоять. Азарт захлестнул меня. Это была война, и мне было необходимо узнать секрет своего нервного противника. Нельзя было слишком напирать, иначе он мог уйти. Поэтому я взял первую попавшуюся книгу с полки и сделал вид, что читаю. Волею случая книга оказалась о сексуальных расстройствах. Я заметил, как его взгляд скользнул по обложке. Я проигрываю. 

- Знаете, эта книга настоящее дерьмо, - неожиданно я услышал голос своего противника, низкий бас, который никак не вязался с образом старшеклассника переростка. – Я читал ее несколько месяцев назад и вам настоятельно не рекомендую. Она только добавит комплексов. А потом придется идти за дополнительной книгой для того чтобы от них избавиться.

Он говорил уверенно и тараторил так, будто выучил этот текст наизусть.

- Спасибо большое за совет. Вы меня очень выручили, - я решил подыграть ему. Расскажу потом Баду о спектакле, в котором принял участие. – Может, что-нибудь подскажете? Вот вы что читаете?

Он немного замешкался, было видно, что ему некомфортно, но я должен был победить. 

- Ну, знаете, пособие по тому, как разговаривать с девушками, - он сказал это таким несчастным голосом, и я снова растерялся относительно его возраста, вот сейчас он говорил как истинный старшеклассник-неудачник.

- И как оно вам?

- Думаю куплю эту книгу, я заметил пару дельных советов.

- Если вы не знаете как разговаривать с девушками, откуда вы знаете что эти советы дельные? – я понял что смутил его, а это, не смотря на мое воинственное настроение, не входило в мои планы. – Сколько вам лет?

- Тридцать четыре. Меня зовут Том, - он протянул мне свою правую руку. Я надеялся, что он был левшой, и пожал ему руку.

- И что ни разу не было девушки?

- Что вы, конечно была. Но это было давно, с тех самых пор я так и не смог завести подружку.

Мы разговорились. Том живет не так далеко от нас и работает черно-белым в какой-то фирме, детали, связанные с работой прошли мимо ушей. Оказалось, он частый гость здесь и именно в этом отделе. Он скупает эти книжки даже если не страдает тем или иным психологическим недугом, закупается ими на будущее, вдруг через пару лет у него разовьется деменция и у него есть книжка о том как помочь себе самому, и я просто не представлял как это было возможно. Большая часть библиотеки составляли книжки о том как начать новую жизнь, уехать путешествовать автостопом по стране и быть счастливым. Он прочитал их все. Я ждал истории о том как он все-таки уехал путешествовать или хотя бы стал счастливым, но ее не последовало. Он помог мне отыскать последнюю книгу, при этом он точно знал рядом с чем и на какой полке она стоит. В общем, грустная история.
Попрощавшись со своим новым знакомым, совершенно сметенный и недоумевающий, я отправился на поиски Окурка. Найти его никогда не составляло большого труда. 

Знакомый силуэт стоял почти у входа и  держал в руке толстую книгу, он смотрел на обложку, не отводя взгляда, просто пялился на нее словно в трансе.
Я слегка тронул его плечо, но он даже не шелохнулся и я начал беспокоиться.

- Чувак, я ненавижу эту книгу! – не отрываясь от обложки неожиданно сказал он. – Пошли отсюда.

Он резко бросил книгу на столик, с которого видимо ее взял, и своими огромными шагами направился к кассе, мне приходилось чуть ли не бежать, чтобы не отставать о своего большого друга.

У Окурка есть история, связанная с этой книгой. И называется она жизнь. Эта книга изменила его, пережевала и выплюнула что-то серое, полусырое, полупереваренное на порог моей квартиры около четырех лет назад. Так он говорит. Благодаря этой книге о личностной мотивации, где автор с уверенностью говорит о том, что все в ваших силах, вы можете все бросить, и потом деньги поплывут в ваш карман, вы будете счастливы и любимы, автостопом он добрался до этого города, растеряв по дороге всю мотивацию и весь запас денег. Однако именно после всего того, что он пережил в дорожном странствии, рассказал он мне лишь малую его часть, стал тем кем является сейчас и сказать, что книга не имела абсолютно никакого эффекта нельзя.

Мы оплатили покупку, и вышли на остановку, которая располагалась совсем рядом. На автобусе нам предстояло доехать до той самой больницы, дорога заняла бы минут сорок. Пока мы стояли и ждали треклятый автобус продуваемые ветром, который как будто не мог определиться в какую сторону ему дуть, метался из стороны сторону, Окурок рассказывал мне об этой книге, приводя целые абзацы цитат. Я подготовил деньги на проезд, железная мелочь побрякивала в моих холодных ладонях. Автобус подъехал спустя пятнадцать минут. Ездить с Окурком всегда было весело. Он сам того не желая расталкивал людей, заставляя их ворчать и ругаться, но сам в душе, я это знал, кайфовал от этого и частенько совершенно случайно его трепыхало во все стороны, сбивая пассажиров словно кегли. Автобус еще не подъехал, а я уже видел огромное количество находящихся там людей, и почти все были черно-белыми. Вот удовольствие. Автобус подъехал, со скрипом остановился у нас перед носом, Окурок затащил свою тушку внутрь, разом откинув назад сразу четырех людей. Я постоял, двери закрылись и автобус уехал. Я не смог себя заставить зайти внутрь, зная, что он повезет меня к Баду. Я снова оплошал. 

Вернувшись домой, я не раздеваясь, поплелся в комнату, жуткая усталость повалила меня на кровать и я был не в силах ей сопротивляться. Непонятные чувства одолевали меня, и я не мог перестать думать об Окурке, прижатом между людьми в тесном автобусе. Он меня, наверное, ненавидел сейчас. И был он в этом не одинок. 

Я вспомнил о таблетке, которая мешалась в нагрудном кармане, ожидая своего часа. Я сел перед ноутбуком, проглотил таблетку и запил большим количеством воды, чтобы наверняка дошло туда куда нужно. Все это время за мной молча наблюдала Тушенка с застывшим знаком вопроса на страшной мордашке.