Глава 16
Глава 16
Змей круто свернул. Если бы не веревки, сорвались бы — быстро пошел вниз. На широком уступе отвесной стены, блестящей как слюда, темнело гнездо — понял даже Таргитай. Лишь когда Змей снизился, рассмотрели, что гнездо из деревьев, вырванных с корнем, а дно устлано шкурами. Воздух наполнился смрадом. Чем ниже спускался Змей, тем мощнее становился запах гниющего мяса.
— К бою! — велел Мрак хриплым голосом.
Из гнезда поднялась худая голая шея. Непомерно большая голова распахнула рот — беззубый, но огромный, как жерло печи. Еще два голых детеныша Змея лежали неподвижно, культяпки крыльев бессильно распластались. Змей тяжело рухнул на край гнезда, бревна затрещали, вонь стала невыносимой. Крепкие когти ухватились за каменный выступ.
— Прыгай! — велел Мрак страшным голосом. — Вон там нора!
Разрубив веревку, он скакнул вниз, сдернул за ногу Таргитая. Олег с Лиской спрыгнули с другой стороны. Ноги до колен погрузились в зловонную жижу, от смрада звенело в ушах. За двигающейся шеей птенца виднелась темная расщелина. Мрак уже гнал туда пинками Таргитая.
— Берегись! — заорал он.
Коготь Змея отлетел под ударом секиры. Мрак упал, перекатился через голову. Секиру удержал, перекосился от боли — руки онемели. Таргитай добежал до расщелины, оглянулся. Олег и Лиска спешили, увязали в вонючей жиже с другого бока, а Мрак отчаянно отбивался от Змея — тот тянул когтистые лапы, пытался ухватить пастью. Мрак увертывался, отпрыгивал, падал, всякий раз бил острием либо по носу Змея, где уже текли струйки крови, либо по лапам — срубил два когтя.
— Мрак! — закричал Таргитай. Он выхватил Меч, кинулся к сражающимся.
Мрак пытался отступить к расщелине, но дорогу загораживал детеныш Змея: озверевший, голодный, увидевший сладкую добычу так рядом. Змей раздраженно пытался поймать маленького человечка лапой и одновременно пастью — из нее вырывались клубы сизого дыма. Мрак ударил секирой, рассек нижнюю губу, отпрыгнул, когтистая лапа обрушилась сбоку.
Таргитай заорал дурным голосом, набежал грудью, со всего размаха обрушил Меч. Страшно звякнуло, брызнули чешуйки. Лезвие прорубило кожу, из-под золотого острия чвиркнула зеленая кровь. Змей зашипел, отдернул лапу. Мрак лежал, вмятый в зловонную жижу, спина была залита кровью.
Таргитай одной рукой с усилием поднял неподвижное тело, ахнул — плечо и спину оборотня рассекли три жуткие раны.
— Олег! — закричал он отчаянно.
Волхв уже спешил — бледный, с вытаращенными безумными глазами. Лиска вскрикнула, ее меч со свистом прорезал воздух. Змееныш хрипло каркнул, обрушился на Олега, сбил с ног — еще трепыхающийся. Лиска выдернула меч из разрубленной голой шеи, спешно помогла выдраться из липких экскрементов.
Таргитай тащил бессильно обвисшего Мрака. Оборотень медленно приходил в себя, начал озираться, но секира осталась где-то в ворохе гниющих шкур. Он вяло попытался вернуться, Таргитай не пустил, над ними гремел раздраженный рев: отважная амазонка и волхв приняли гнев Змея на себя.
Таргитай внес Мрака, но щель оказалась просто нишей. Дальше была стена, палец не просунуть. Вдогонку обрушился удар, когтистая лапа со скрежетом царапнула скалу. Коготь задел Таргитая, сорвал шкуру и распорол кожу на плече.
Упали, а лапа, загораживающая свет, исчезла. Снаружи был рев, звон металла, крики. Верещала Лиска, Олег дрался молча. Наконец шум приблизился, в расщелину вбежала измазанная Лиска. Волхв вдвинулся спиной, в руках у него была секира Мрака.
Мрак сидел в луже своей крови, упершись в скалу спиной. Глаза были затуманены болью, а губы изогнулись в горькой усмешке.
Олег обернулся — с расширенными глазами, бледный, с рассеченной бровью. Кровь заливала глаз, он раздраженно смахивал ее горстью. Секира, раньше облепленная экскрементами, теперь блестела, омытая красным. Темные капли срывались с лезвия, на каменном полу вспыхивали дымки.
— Выхода нет? — спросил Олег быстро.
Мрак с трудом разлепил посиневшие губы:
— На этот раз вляпались...
Олег стиснул губы, смолчал. Таргитай постанывал, пытался нащупать рану на спине — длинный порез, из которого обильно струилась кровь. Лиска, благодаря увертливости оставшаяся без единой царапины, хватала ртом воздух, задыхалась от вони. Лицо посинело, она уже натыкалась на стены.
Олег опустился возле входа на обломок, секиру подобно Мраку поставил между колен. Таргитай, кривясь от боли, сказал просяще:
— Олег, Мраку плохо... Помоги.
Голос Олега был посуровевшим — так волхв никогда не разговаривал:
— Тарх, скоро нам никто уже не поможет. А мешок с травами остался в дерьме.
Лиска молча села рядом. Дважды исполинская лапа пыталась протиснуться в щель. Олег бил секирой по когтистым лапам. Раздраженный рев становился громче, затем послышалось мощное хлопанье крыльев. Волной воздуха в щель загнало удушливый запах такой мощи, что Лиска охнула и сползла вниз.
В тишине слышно было только хриплое дыхание Мрака. Слабо постанывал Таргитай. Олег поднялся, сказал непривычно властно:
— Сидите, не двигайтесь.
Он исчез, секира осталась у входа. Из-под нее поднимались сизые дымки. Таргитай, поскуливая громче, пробрался к щели.
По опустевшему гнезду бродил Олег. Третий птенец лежал на трупах братьев, те издохли с голоду, пока Змей барахтался в смоле. Глаза всех троих были закрыты, из перерубленной шеи третьего птенца хлестала черная дымящаяся кровь. Олег, забрызганный нечистотами, нагибался, поднимал облепленные обломки дерева, куски истлевших шкур, отшвыривал, рылся в завалах грязи.
— Олег! — позвал Таргитай, голос его стал совсем сиплым.
Олег не услышал или не захотел — все с той же жутковатой медлительностью раздвигал гнилые бревна, нагибался, руки по плечи были облеплены нечистотами.
Таргитай пытался позвать Олега еще, но губы почти не двигались. По спине текла горячая струйка. Он с трудом повернул голову, чувствуя от слабости звон в ушах. Мрак сидел в той же позе, но руки бессильно лежали на полу. Лиска распласталась вниз лицом, ее маленькие ладошки зажимали рот...
Затем наступила тьма, а яркие искорки погасли одна за другой.
Стошнило, он поспешно повернулся вниз лицом, открыл глаза. Олег стоял над Мраком, щупал ему голову. Лиска сидела на полу — бледная, исхудавшая, с отчаянно вытаращенными глазами. Под ней была лужа, пахло кислым и горьким, словно ее вывернуло за неимением другого уже желчью.
Олег обернулся — непривычно посуровевший.
— Ожил? Собери мешки.
— Что с Мраком?
— Много потерял крови, — ответил Олег.
Таргитай раздраженно засопел, это даже умному видно. Олег пояснил вынужденно:
— В нем много мощи, я ее бужу.
— Может, не помрет? — спросил Таргитай с подпрыгнувшим сердцем.
— Собери мешки.
Таргитай выбежал, сразу наткнулся на доспехи, уже изъеденные ржавчиной: два гигантских меча, тронутые ржой, странные обручи, груду браслетов — золотых, бронзовых.
Опасливо обойдя груду металла — Олег натаскал из дерьма, — Таргитай пробрался на место схватки. Экскременты уже застыли, но корка проламывалась, ноги погружались до колен, жидкая дрянь лилась через халявы.
Своего мешка с одеялом отыскать не удалось, хотя вывозился в дерьме по уши. Черная кровь убитого змееныша залила середину гнезда, вступать в нее Таргитай боялся, обошел по краю.
Лиска уже стояла в расщелине, меч блестел в ее кулачке. Лицо было страдальческое, но она отважно бдила небо, лишь искоса поглядывала на кучу металла.
— Что с Мраком? — спросил Таргитай моляще.
— Труднее, чем с тобой, — ответила амазонка, — но Олег бьется...
— А что со мной? — не понял Таргитай.
Бледное лицо искривилось в злой гримаске.
— Дурень, ты бы уже околел, если бы не Олег! У тебя на спине была рана! От плеча, которое не любишь утруждать, до задницы, которой думаешь. Истек бы, если бы не Олег.
Таргитай в недоумении потряс мешком.
— Разве его травы не здесь?
— Там, — ответила Лиска победно, — но Жезл у него в руках!
Таргитай, разбрызгивая дерьмо, вихрем ворвался в нишу, едва не размазав амазонку по стене. Олег сидел на корточках перед Мраком. Глаза оборотня ввалились, скулы натягивали кожу так, что та грозила порваться.
В углу ниши стоял ничем не примечательный посох — деревянный, украшенный незатейливой резьбой. Так вырезает простым ножиком нехитрые узоры деревенский пастух, пока коровы лениво пасутся на сочной траве.
— Откуда? — выдохнул Таргитай.
Олег промолчал, ему было очевидно, а Мрак сказал слабым голосом:
— Эта гадюка с крыльями занесла. Зараза, все блестящее тянет, у кого что только может.
— Я видел доспехи...
Олег покачал головой:
— Доспехи тех, кто дрался со Змеем! А наворовано из разгромленных и разграбленных дворцов, королевских сокровищниц. Это все ерунда...
Амазонка оскорбленно вскинулась:
— Такие драгоценности? Что ты понимаешь?
— А что не ерунда? — спросил Таргитай жадно.
— Змей нагло тащил и вещи из башен магов, пещер отшельников. Он и Жезл уволок, и всякое разное... Змей, как вижу, древний, таскает издавна. Там в расщелинах полно магических штук. Наверняка есть и мощнее этого Жезла, но вряд ли даже Гольш сумеет разобраться...
Мрак хмыкнул:
— А если старая лиса сумеет? Захватим пару штук?
Олег с сомнением покачал головой:
— Их там тысячи... Можно, конечно, захватить. Но я еще не знаю, как выберемся.
Все умолкли. Стена отвесная, а Змей вот-вот вернется. С добычей для змееныша. А когда обнаружит, что погиб и последний, в ярости и скалы разнесет, но доберется!
Все взоры устремились на Олега.
К вечеру горы исчезли на горизонте. Они сидели на спине летящего Змея — присмиревшего, послушного, покорного магической мощи Жезла. Мрак еще зябко кутался — ослабел от потери крови, а быстрое заживление страшных ран отняло последние силы. Таргитай шевелил губами, складывал песни — опять же не о своих или друзей подвигах, битве со Змеем, — а о бабах, вздохах, коровах на лугу, сю-сю, ням-ням, патя-патя... Лиска прижалась всем телом к спине Олега, обхватила и прильнула щекой к спине. Волхв сидел на загривке Змея выпрямленный, между ногами держал Жезл Мощи. Набалдашник почти не светился: Гольш знает, как накапливать мощь от Солнца и звездного неба, но то Гольш, а сейчас дотянуть бы...
Таргитай придерживал Мрака. Оборотня ремнем захлестнули поперек пояса и привязали к встопорщенному гребню, но летающая жаба с крыльями часто ныряла, виляла из стороны в сторону, словно и в воздухе протоптали дороги с рытвинами, колдобинами, ямами. Тело Мрака начинало выскальзывать, Таргитай хватался за оборотня обеими руками, ногами упирался в шипы.
Далеко внизу темнела стена — великанский лес — порождение Прадуба, на котором желуди созревают раз в тыщу лет. Еще полсуток лету, ежели одурманенный Змей будет слушаться, покажется Великая Река... А там дотянуть бы через бескрайнюю пустыню горячих песчаных гор!..
Далеко в снежных Гималаях на вершине горы сидел полуголый человек. Когда пришел зов, он дернулся, открыл глаза. Пронизывающий ветер срывал крупицы льда, грыз гранит. Слепящее холодное солнце играло в льдинках. Воздух был чистый и острый, как нож.
Настойчивый голос упорно долбил:
— Вишандра, очнись! Очнись, Вишандра!
Человек с великим усилием разомкнул смерзшиеся губы:
— Что жаждешь, смертный?
Голос торопливо сказал:
— Хвала Извечным! Мне пришлось пробиваться к тебе, в твой мир, двое суток. Я думал, ты уже ушел в мир блаженства!
— Что надо? — повторил Вишандра уже раздраженно.
Он сделал усилие закрыться в магическом коконе, но неизвестный ловко сунул ногу в щель, сказал еще торопливее:
— Тебя призывает Могучий!
— Почему не сам? Прислал смертного...
— Ну-ну, ты еще не вечножитель. У Главного нет времени расталкивать тебя. У тебя глаза покрылись льдом, а кровь замерзла.
— Значит, я забрался далеко. А ты, ты...
Он ощутил пронизывающий ветер, холод. Лед под ним перестал казаться теплым песком. Голос что-то бубнил в мозгу, настаивал, но Вишандра сосредоточился, поймал взглядом вершины далекой горы, скользнул мыслью дальше, пока не уперся в небесную твердь, скользнул по ней, как по ледяной горке, дальше за горизонт.
Воздух вокруг него потеплел, пошел струйками. Худое смуглое тело дернулось, блеснул короткий огонь. Почерневший круг на камне исходил струйками перегретого воздуха.
Сильный хлопок колыхнул шторы в роскошно убранной комнате, похожей на покои шаха. Вишандра возник посредине, дико огляделся. Со всех сторон липли густые запахи. Всюду шелестело, шуршало, потрескивало, серебрилось. Воздух был тяжелый, грязный, настоянный на чужом дыхании. В солнечном свете, что с трудом проникал сквозь узкое окно, густо плавала шерсть с ковров и шкур.
Дальняя резная дверь резко распахнулась. Грузный человек почти вбежал, полы длинного халата волочились по коврам.
— Могучий Вишандра!.. Ты нужен срочно!
Вишандра молча подошел к окну, толчком распахнул створки. Свежий воздух взвинтил пыль, по коврам на стенах прошла волна. Человек в халате отшатнулся.
— Здесь и так сквозняки!
Вишандра опустился на пол, скрестил ноги, завернув их настолько, что ступни оказались на бедрах. Голос аскета был холодным и равнодушным, как снежная гора, на которой медитировал:
— Узнаю великого мага. Истреблять народы, но не справиться с насморком... Говори, Мардух. Если нарушил мою нирвану зазря, то я, хоть ты и великий маг, камня на камне здесь не оставлю.
Мардух отодвинулся к стене, там дуло не так мощно, сказал медленно, делая весомым каждое слово:
— Равновесие Мира, которое создали боги и которым владеем мы, маги, грозит нарушиться.
Вишандра обронил равнодушно:
— Кем?
— Из Гипербореи... есть такая северная страна. В нашем мире появились странные люди. Они явно обладают странной мощью.
— Ну и что?
— Вишандра, не будь так спокоен. Они походя разметали державу киммерийцев, когда не вошли даже в половину своей силы.
— Ну и что? — повторил Вишандра уже с отвращением. — Я могу разметать любую державу движением мизинца. Ты можешь, любой из высших магов может.
— Они тогда не знали своей силы! Но затем им повезло украсть мой ковер, я тогда гостил у Фагима, их полумертвых донесло до южной башни Гольша...
— Пустынника?
— Да, поедателя саранчи и ящериц. Тот успел кое-чему их научить, затем отправил с опасным заданием...
Вишандра вяло шевельнулся, но глаза блеснули остро, с интересом:
— Со дня падения державы киммеров прошло едва два месяца. Как чему-то научил? У меня на каждую ступень уходят десятки лет.
— Вишандра, это странный народ. Чересчур непредсказуемый, чтобы позволить таким ходить по земле. Дурость или счастье, но этим лохматым людям постоянно случается то, что называем слепой удачей. Они избегли ловушек, попросту их не заметив, а в других случаях справились с засадами, не сообразив даже, что это засада.
— Как удалось?
— Говорю, у них другой взгляд на мир. Это не восточный фатализм: мол, от судьбы не скроешься и в мышиной норке, но и не западная страсть рассчитать каждый шаг на сто полетов стрелы. Они часто ориентируются на «авось» — загадочнейшее свойство, которое их постоянно спасает. Наши дешифраторы заняты дни и ночи, пытаются понять колдовской смысл во фразах «Авось не бог, но полбога есть», «Наше авось не с дуба сорвалось», «Авось после бога — первое», но пока новые ценности ускользают от понимания.
— Ценности или ориентиры?
— Пока неясно. Фагим предположил, что «авось» — это мгновенный расчет миллионов вариантов, примерка схожих ситуаций, когда выдается сразу конечный результат, конечное решение, а весь путь расчетов проследить невозможно. Я с ним не очень согласен, но и опровергнуть пока нечем. По-моему, это вообще третий путь. Но мы не можем позволить, чтобы где-то взрастала неведомая мощь, которая нам уже угрожает!
Лицо Вишандры темнело, он медленно поднял голову. Глаза их встретились.
— Я уничтожу их, — произнес он.
— Будь осторожен, — предостерег Мардух. — Гольш обучил одного, а двое только дуболомы с крепкими кулаками, но ты веди себя так, будто там не один маг, а три. И все три — могучие!
— Я учту.
— Будь осторожен, — повторил Мардух. — Эти люди не верят в судьбу. Они сами двигают звездами! Я с тревогой вижу это по небу. Они веселы и беспечны как дети. Машут рукой, говорят «авось», идут без страха по незнакомым дорогам... Есть еще одно слово, с которым идут и побеждают, — «хусим», но значение его совсем темно.
Вишандра разомкнул ноги, поднялся — худой, с выпирающими ребрами. Глаза его полыхнули как багровые уголья. Сквозь его тело начали просвечивать стены. Аскет исчезал, как вдруг Мардух вспомнил:
— Лиска тоже с ними.
Вишандра снова налился плотью. Бесцветные глаза потемнели:
— С дикарями из Гипербореи?
— Я сам не поверил.
— Не убили?.. Но она ведь дикий зверь...
— Похоже, как-то приручили, хотя уму непостижимо. Или она хочет их как-то использовать, что вероятнее.
— Может быть, передать, чтобы прирезала их ночью? А ты пошлешь за ней ковер?
— Попробую, — пообещал Мардух, но уверенности в его голосе не было. — Но совладай с ними так, будто кроме тебя у них противников нет.
— Сделаю.
— Убьешь?
Вишандра ответил надменно:
— Смерти нет. Есть воссоединение с Великой Адити, Праматерью Сущего, восшествие в Мировой Океан Прадревнего Разума...
Мардух протестующе выставил перед собой ладони.
— Отправь, куда хочешь, но чтобы среди живых не осталось.
Когда ослепленный Мардух открыл слезящиеся глаза, посреди роскошного ковра дымились края дыры, а мраморный пол пошел мелкими трещинами.
Кусты трещали, испуганные птицы кричали в вершинках деревьев. Дикий Охотник несся через лес, как брошенная рукой бога скала. В сотне шагов впереди мчался, хрипя и роняя желтую пену, мегасерос — огромный олень, какие сохранились от времен, когда по земле ходили только звери и боги. Желтая пена срывалась ветром, копыта были сбиты в кровь.
Охотник на бегу дышал ровно, мощно. Когда до жертвы осталось с десяток шагов, в правой руке человека блеснул нож. Олень пытался ускорить бег, но Охотник догнал без усилий, широкая ладонь ухватила загривок зверя.
В последний миг Охотник сунул нож в чехол на поясе. Олень от толчка рухнул, человек прыгнул, позвонки лесного зверя сухо хрустнули. Человек с рычанием вонзил зубы в шею, сжал челюсти.
Кровь брызнула тугой горячей струей. Человек ликующе взревел, жадно глотнул крови. Перепачканный красным, всадил пальцы в раны, рванул. Плоть затрещала, а человек припал красным ртом к еще живому мясу.
Лес тревожно зашумел. Над поляной в лиловом сиянии возникло крупное мясистое лицо. Голос прозвучал хрипловатый, рассерженный:
— Остап, брось забавы! Ты нужен.
Охотник поднял голову, кровь капала изо рта, прорычал:
— Мое древнее имя вспомнил?.. Значит, в самом деле вас приперло к стене.
Налитое багровым огнем лицо Мардуха заколыхалось. Сквозь него просвечивали деревья.
— Остап, над миром нависла угроза.
Охотник с сожалением взглянул на распростертую тушу. Великолепный олень еще дергался, из широкой раны хлестала кровь.
— От кого угроза?
— Остап, в мир пришли странные люди из далекой северной страны. Они только что заполучили Жезл Мощи!
Остап посерьезнел, поднял голову. Лицо Мардуха колыхалось в плотном воздухе насупленное, между бровями проскакивали короткие молнии.
— Разве он еще существует?
— Они его нашли!
— Но Жезл хранили на Мировом Дереве... Я сам туда наведывался дважды. Первый раз пришлось стражу перебить, второй раз прошел так, что меня не заметили. Жезла там уже не было!
— Упорным да упрямым боги помогают. Жезл утащил Змей, они отыскали этого Змея, уж не знаю, как им удалось, разорили гнездо и забрали магический Жезл. Теперь с ними могут справиться только самые сильные маги. Таких на всем белом свете лишь трое. Я, ты и Вишандра. Но Вишандра где-то в горах, я занят равновесием мира, а ты... ты свободен! Ты Охотник, а они — дичь.
Остап поднялся на ноги, налитые кровью глаза без сожаления соскользнули с залитого дымящейся кровью великанского оленя. Волосатая грудь с шумом поднялась и опала.
— Я — Охотник. Люблю живую кровь. А ты все еще жрешь мертвечину?
Злая гримаса перекосила лицо Мардуха. Темные струи пересеклись наискось, изображение заколыхалось, словно луна в темной воде, раздробилось на тысячи бликов и растаяло. Остап гулко захохотал, вскинув голову. Толстые пальцы сорвали с пояса огромный рог. Над лесом пронесся страшный звериный рев. С деревьев посыпались листья, а птица, что сидела на ближнем дереве, закричала в страхе и уронила перья.
Остап захохотал снова, а вдали раздался другой звериный рев — хриплый, мощный. На поляну с треском вывалилась, ломая кусты, огромная зеленая туша — в шипах, с неопрятными потертыми крыльями, кожаными, белесыми на сгибах. Тупая жабья голова сидела на короткой шее, от зверя хлынул тяжелый запах смрада и гнилого мяса.
Охотник мощным прыжком взлетел на шипастую спину чудовища. Вытертый до блеска гребень поднялся. Охотник страшно гикнул, ухватился за гребень. Зверь неуклюже побежал через поляну, натужно замахал крыльями.
Вихрем взметнуло сухие листья. Зверь проломился через низкий кустарник, подпрыгнул и пошел медленно набирать высоту, отчаянно хлопая по воздуху широкими крыльями, похожими на старые грязные паруса.