Трое в песках

Часть третьяГлава 1

Башня вздрогнула как от подземного толчка, вода в чаше пошла кругами. Гольш отпрянул, в страхе оглянулся. В узкое зарешеченное окно привычно врывался знойный солнечный луч, из-за толстой стены слышался гул. Тяжело бухнуло, донесся затихающий свист.

Отшвырнув кресло, Гольш метнулся к окну. Навстречу поднялось удушливое облако оранжевой пыли. Гольш расчихался, слезящиеся глаза полезли из орбит.

Под башней распластался чудовищный уродливый дракон, если этого зверя можно назвать драконом — в шипастой броне, с гребнем, толстый, исполинские крылья бессильно распластал на горячем песке. Со спины чудовища медленно сползали сильно озябшие люди в волчьих шкурах, трое!

Четвертого нес на руках красноголовый волхв, у которого нечеловечески зеленые глаза. Оружия из ножен не вынимал, дракона почему-то никто не страшился. Чудовище от изнеможения закрыло глаза кожаной пленкой, живот подтянуло, а мощная грудь двигалась тяжело. До Гольша донеслись хрипы и стоны. Кожаные, как у летучей мыши, крылья были натянуты на жесткий каркас, сейчас обвисли как тряпки.

Зверь был страшен, такого размера бывали только драконы, но драконы — тонкие и гибкие, как змеи, с прозрачно-радужными крыльями, как у стрекоз, у них чешуйки блестели и переливались всеми цветами, а этот летающий зверь был само воплощение тупой злобы, мощи и ненависти. Вместо чешуи на спине — толстые костяные плиты, а крупные с ладонь чешуйки на животе неприятно отсвечивали синеватой бронзой. Лапы и шея чудовища были короткими, укрытыми панцирем, шипами, наростами.

Гольш зябко передернул плечами. Если драконы летают, как гигантские стрекозы, то это чудовище из другого мира явно взламывает воздух, словно тяжело гудящий жук. Как эти странные люди севера сумели?..

Он кинулся к двери, выкрикнул заклятие, снимающее запоры. Снизу уже донесся грохот, лязг, шум от тяжелого падения. Опять высадили дверь, подумал он со страхом и невольным восхищением. Никак не научатся открывать двери в нужную сторону. Дети Леса!

Измученные, с посуровевшими лицами, они поднимались с трудом, цеплялись за стену. Впереди двигался, зажимая ладонью кровоточащую рану на плече, самый лютый — мог оборачиваться огромным волком, но не считал это магией.

Гольш подхватил Мрака, с тем же успехом мог бы поддержать скалу при землетрясении, — оборотень едва не задавил, лишь положив руку на плечо мага. Налитые кровью глаза глядели невидяще, синие губы прошептали:

— Там жаба с крыльями... Распорядись покормить...

— Жаба? — не понял Гольш.

— Да... Большая такая... И в стойло ее, в стойло...

Олег сзади сказал сипло:

— Не слушай. Он сам зверь, потому сразу о зверях... Мы все сделали.

Из мешка за спиной волхва торчал набалдашник. Дерево блестело как отполированный тысячами шершавых рук гранит, но Гольш ощутил, что Жезл из дерева Прадуба плотнее и древнее любого камня. От него шли незримые волны древней мощи, мощи того времени, когда мир был пуст не только людьми, не было даже богов.

— Неу...жели?

— А ты думал, — прохрипел Мрак, он с усилием тащил себя со ступеньки на ступеньку. — Для нас это дунул-плюнул и все. Мы тоже не левой ногой сморкаемся. Тебе взяли эту палку, девке — бусы, Тарху тоже досталось... на орехи.

В большой комнате Гольша повалились на мягкие диваны. На безобразно низких столиках с едва слышными хлопками возникли цветы и роскошные фрукты. Гольш увидел темное лицо Мрака, поспешно щелкнул пальцами. Перед оборотнем появился ломоть мяса на широком блюде. По залу пошел аромат, изгои и даже амазонка шумно сглотнули слюни. Гольш тихонько выругал себя, оторвался от мирской жизни, повел ладонями, сказал Слово.

Поверх сочных яблок и груш с тончайшей кожей, сквозь которую просвечивали семечки, поверх отборного винограда из сада падишаха пери, поверх груды инжира и персиков рухнули, смяв и раздавив, ломти недожаренного мяса. Зло шипели, распространяя с ума сводящий запах, — магия сорвала их вместе с вертелами прямо из королевской кухни!

— Вот это волхв, — сказал Мрак сипло. Он ухватил ломоть обеими руками, впился зубами. — Эт не землю... как гнилой орех... Такая магия в хозяйстве...

Он наливался силой на глазах, лицо розовело. Олег ел медленнее, хотя голодный блеск в глазах кричал на весь зал, что молодой волхв готов сожрать все на столе, изжевать скатерть и объесть ножки стола.

— Как пережили натиск? — спросил он с набитым ртом.

— Отбиваться легче, — ответил Гольш, — если предупрежден. Я не высовывался. Сижу в башне, сюда не подступиться.

— В заточении? — спросил Таргитай наивно.

Гольш подумал, кивнул:

— Ты, отрок, всегда смотришь в сердцевину. Я в заточении. Башня окружена.

Олег с трудом поднялся, выглянул в зарешеченное окошко.

— Вроде никого не видать...

Гольш с сожалением посмотрел на молодого волхва.

— На этот раз — маги. Их мощь окружает башню незримым барьером смерти...

— А как же мы? — не понял Таргитай.

— То-то меня что-то щекотнуло, — сказал Мрак небрежно.

Гольш обратился к Олегу, верному ученику:

— Я сам было ахнул. Такую стену проломить под силу только богам! Но теперь ясно: с вами Жезл, вы под его защитой.

Мрак уважительно покосился на невзрачный с виду набалдашник. Простой, как трое невров. На языке оборотня крутилось насчет хорошего дерева на топорище, но Мрак смолчал. Был занят: ухомякивал мясо за обе щеки.

За Мраком отвалились от стола Олег и Таргитай: ели медленнее, как и работали. Лиска еще торопливо ела, похожая на голодную кошку. На сгорбленной спине выступали острые позвонки. Шея была настолько худая, что видно было, как с трудом двигался кусок мяса, а когда ела морковку, то она еще долго просвечивала в боку.

— Они пришли на другой день после вашего ухода, — объяснил Гольш. Он жадно всматривался в исхудавшие лица, более строгие и четкие, чем всего месяц тому. — За вами не бросились сразу, думали, вы здесь. Дважды я выдерживал атаки, у меня погибли все слуги, а магия истощилась вся...

— Неужто? — изумился Мрак. Он обвел взглядом стол, где объедки незаметно исчезали, а взамен появлялись новые яства. — Олегу бы так истощать...

Гольш отмахнулся:

— Это крохи. Потом уразумели, что вас нет...

— Как? — не утерпел Олег.

— Вы не высовывались, — ответил Гольш просто. — А про вас известно, что не утерпели бы. Вы — простые, вас раскусили быстро. А раз так, то часть осталась осаждать башню, чтобы я не ускользнул... и не помог вам, а другие — за вами.

Олег наморщил лоб.

— Лиловая туча неслась за нами как лавина! Мы как раз вошли в круг ящероеда...

Гольш поднял брови в изумлении:

— Он отправил вас через магический круг?

— На ковре бы нас догнала туча, — произнес Олег медленно. — Так вот почему он так спешил от нас избавиться. В драке мы бы разнесли ему и остатки оазиса!

После обеда Мрак и Таргитай возлежали на мягких диванах, Лиска мылась и чистилась с таким остервенением, словно намерилась содрать шкуру. Гольш и Олег стояли у окна. Гольш объяснял:

— Видишь дрожит воздух? Но земля не прогрета, верно?

— Верно, — ответил Олег неуверенно. — Ну и что?

С дивана раздался прежний жизнерадостный голос:

— Батя, ему чего-нибудь попроще, а не охотничью мудрость! Олег, воздух дрожит над спящим медведем в траве, над лосем, над коровой... Над Змеем не дрожит. Змей — это большая холодная жаба с крыльями!

Олег всмотрелся.

— Так затаились враги? Но там ни оврага, ни кустов.

— Незримыми их делает колдовство. Их не вижу даже я, знаток магии, но я вижу, что на милю вокруг не скачут птицы, нет зайцев, вижу, где внезапно умолкают кузнечики, а бабочки срываются всей стаей...

Мрак пробасил одобрительно:

— Добро, батя! Не угораздило бы тебя нелегкая в колдуны, ты бы с охоты всегда возвращался с добычей.

Гольш благоговейно рассматривал Жезл, ласкал взглядом, бережно притрагивался самыми кончиками пальцев. Жезл лежал на низком столике, воздух потрескивал крохотными искрами. Когда сумерки сгустились, вокруг отполированного набалдашника стало заметно слабое свечение.

— Не гнилушка, а светится, — сказал Мрак с легким удивлением. — Наверное, жуки засидели.

— Теперь можете воспользоваться этой мощью, — сказал Олег, он требовательно смотрел в глаза старого мага. — Останови Зло!

Все четверо не сводили с Гольша глаз. Тот грустно улыбался самыми краешками губ, ввалившиеся за этот месяц глаза стали печальными.

— Остановить... — повторил он медленно. — Можно было бы попытаться... если бы... если бы!

Он обвел взглядом серьезные лица. Смотрят требовательно, настороженно, но лица как вырезаны из того же Прадуба. Суровые, потерявшие за путешествие в Гиперборею юношеские овалы, припухлости. У Мрака у рта прорезались глубокие складки, молодой волхв и дудошник посуровели, стали жестче. В движениях появилась экономная скупость.

— Жезл не обладает полной мощью без Пракамня, — сказал он наконец. — А Пракамень... там же в Гиперборее. Только в другой стране — Славии. На острове. Я не знаю, где это, но слыхивал, что страна обильна чудесами. Вода зимой становится твердой как камень, по ней можно даже ходить, с небес сыплются белые перья... и много других несуразиц, в которые верить просвещенному магу нелепо.

Мрак первым очнулся от удара, рявкнул злым голосом:

— Это что ж, нам переть еще раз?

Гольш сказал поникшим голосом:

— Только мудрый знает, что ежели задумал выполнить дело за месяц, клади два, ежели задумал перейти две реки, то придется перейти пять, если думаешь обойтись одним зубом, то выбьют челюсть... Всяк говорит: что ежели бы ведал, что так будет трудно, то и не брался бы... К счастью, человеку не дано видеть будущее.

Олег вскочил, в два прыжка оказался у окна. Спросил, не оборачиваясь:

— Они знают, что Жезл без нужного камешка?

— Нас бы уже смели в пыль, если бы знали. Я снял защиту, открыв двери для вас. Нас всех можно было брать голыми руками. Но они видели — вы несли Жезл! Сейчас там паника, я вижу.

Олег обернулся, его глаза были внимательными.

— Надолго ли?

Гольш наклонил голову.

— Ты научился многому, хватаешь на лету. Да, скоро поймут, что вы принесли пустые ножны, а меча нет.

Олег перевел взгляд на лица друзей.

— Все поняли?

Мрак проворчал медленно, словно ворочал тяжелые камни:

— Это даже Тарх поймет. Пусть меня берут голыми руками, но не сдвинусь с места, пока не отъемся, отосплюсь и пере трахаю всех девок.

— Здесь нет девок, — напомнил Олег сурово. — Волк крадет и считанных овец, а маги бьют как лежачих, так и сонных и даже ленивых. Даже если путь за Пракамнем так же труден, я лучше сгину в пути, чем дождусь ножа мясника.

— Размечтался, — сказал Мрак грубо. — Не видно, что чем дальше, тем страшнее? Тоже мне, волхв!

Таргитай переводил непонимающий взгляд с одного на другого.

— Хлопцы, вы о чем? Чудно как-то говорите, простому невру не понять, а я ж простой и даже очень простой...

— Вставай-вставай, — сказал Мрак, сам однако не сдвигаясь с места. — Олег говорит, что надо сбегать в Гиперборею еще разок. Только в другой угол. На островок посреди моря. Камешек там, видите ли, завалялся. Без этого камешка ну не идет ни колдовство, ни ведовство, ни волхование, а уж суп сварить и думать неча!

— Да мы уже поели, — ответил Таргитай непонимающе. — Правда, супа не было, это ты верно заметил... Но я и без супа наелся, из ушей выплескивается. Хотя, конечно, если суп хороший...

Мрак выглянул в окно, нахмурился.

— А где наше жабка с крылышками?

— Ты ж сам ее распорядился поставить в стойло, — напомнил Таргитай наивно.

— Упорхнула жабка, — бросил Олег хмуро. — Мы слезли, заклятие слезло тоже. Издохнет по дороге обратно, больно отощала.

Мрак почесал в затылке, на лице была смесь сочувствия, облегчения и досады. Издохнет, хорошо — Змей все-таки, но малость жалко. Свой Змей, летел по небу, как лось над будяками в весенний гон, только что не трубил и не ржал.

— А как выскользнем? — спросил Олег. Лицо волхва стало непривычно строгим, а голос требовательным.

— Не знаю, — ответил Гольш несчастным голосом. — На свою беду воротились, герои! Я, по чести, надеялся, что вас уже не увижу — добыли Жезл или нет. Где-то могли бы еще уцелеть, а здесь...

— Этого мы не могли, — ответил Таргитай ясным чистым голосом.

— Почему?

Таргитай коснулся пальцами левой стороны груди.

— Здесь что-то запрещает.

Гольш вскинул в недоумении седые кустистые брови:

— Что?

— Не знаю, — ответил Таргитай несчастным голосом. — Мы все трое — калеки. Нам нельзя многое из того, что другие делают с легкостью.

Гольш пристально смотрел в честные глаза дудошника, отвел взгляд. Этот парень глуп, оборотень не зря костерит его на все корки, но в этой глупости есть нечто тревожащее. Было бы время, стоило бы разобраться, но остатки времени утекают, как вода сквозь пальцы. Он прожил всего триста с небольшим, а уже демоны являлись дважды. Вот-вот в облаке огня и дыма явится третий, последний...

За окном сухо щелкнуло, словно лопнул крупный уголек в костре, вспыхнул яркий шар и, разбрызгивая искры, исчез. Мрак вытянул шею, стараясь увидеть, как странный факел ударится оземь.

— Что это?

Гольш рассеянно отмахнулся.

— Шпион подслушивал. Теперь вряд ли прочирикает.

Через окно донесся едва слышный хлопок. Мрак удовлетворенно повернулся к Гольшу.

— Подпалил ты ему перья! А он не прокаркал своим раньше? Мы тут расчирикались как кого брать голыми руками.

— Мог. Это мир магии, люди. Он сложнее простого мира, где все просто — люди, коровы, драчки. В мире магии непредсказуемо все.

Олег нервно сглотнул слюну. Кадык остро дернулся, голос стал совсем дрожащим:

— Хоть что-то предусмотреть нужно. Иначе как жить? Только звери не смотрят в будущее. Люди жаждут знать.

Лиска зябко повела плечами. На голых руках кожа внезапно вздулась пупырышками.

— Знать будущее?.. Я только надеюсь на него, а знать не хочу.

— Женский ум, — проворчал Мрак.

Олег смолчал, только пристально посмотрел на побледневшую воительницу. Дело не в женском уме, что-то другое, более глубокое, даже страшноватое, но, как и Гольшу, не хватает времени, надо спешно выбираться из башни, пока враг не разобрался, не прихлопнул аки сонных мух!

Таргитай засыпал на ходу, засыпал стоя, сидя. Его будили, заставляли носить, держать, связывать, на него орали — спросонья делал невпопад. Мрак пропах огнем и металлом — выковывал новое лезвие. Олег же пропах настоями трав — готовил для ран и для волхования. Лиска складывала мешки — в дальнем походе все пригодится.

Перед самым выходом из башни Мрак перетряхнул мешки, из восьми больших сделал четыре поменьше, остальное швырнул в угол.

— Ночь нам в подмогу. Тарх и ты, рыжая, постараетесь выбраться незамеченными. Враг ждет четверых, мы-де неразлучны, а вы сойдете за богатого дурня, что странствует с рабыней... Ладно-ладно, не шипи, как дикая кошка. Пусть богатая девка путешествует с дурнем. Тот ей на дуде свистит, про любовь до гроба брешет.

— А вы?

— Тарх, не умничай, умнее тебя на дубе висят. Мы с волхвом выберемся еще раньше. Или позже, поглядим.

Гольш еще тогда, в первый раз, был поражен, когда Мрак обернулся волком, а сейчас у него отнялся язык, когда вместо молодого волхва посередке зала забегала огромная нелепая птица, попробовала летать, сбила крыльями со стола бумаги, грузно рухнула на пол, а встал уже волхв — виноватый, криво ухмыляющийся, с синяком на скуле и потирающий правое плечо.

— Это очень сложное заклятие! — воскликнул Гольш. — А ты не освоил простые.

— У него все через задницу, — сказал Мрак с отвращением. — Сперва трудное, а потом пустячки начинает понимать. По правде сказать, простое — самое трудное, даже я знаю. Сперва Олег горными хребтами двигал, потом едва щепку будет передвигать. Чем больше знаешь, тем меньше можешь. Сила — уму могила... Нет, ум — силе могила.

Олег морщился, мял ладонью плечо. Не сообразил, что не в чистом поле: там уже и парил, и камнем вниз, и винтом нарезал, а здесь — мордой о стол, да еще как больно!

— Это может помочь, — сказал Гольш нерешительно. — Враг к этому не готов. А ты, лохматый, перекинешься волком?

— Эт как сто баб пошептали, — согласился Мрак. — Или магов, мне все одно.

Он повесил два мешка Таргитаю, вручил секиру.

— Не урони! Это не твоя палка с дырками, это вещь в хозяйстве нужная! Да и по жизни с нею шагать легше.

Олег с неловкостью протянул мешок Лиске.

— Понесешь малость?

Таргитай с тяжелым вздохом вытащил Меч.

— Неужто боги создали нас затем, дабы истребляли себе подобных?

— Ну, не только, — ответила Лиска после паузы. Ее смуглое личико слегка зарумянилось. — Нет-нет, не только.

Она проверила, легко ли вытаскивается меч, потуже затянула перевязь с колчаном стрел. Глаза ее прищурились, а пухлые губы сжались в одну линию. Лицо стало злым и хищным.

— Ах, не только, — сказал Таргитай печально. — А почему же только и только?