9
— Тэхёни, пойдём кушать, — услышал я голос мамы, сидя у себя в комнате. Мне не хотелось подниматься и идти туда, где меня ждали за столом родители, потому что тогда пришлось бы надеть на себя маску «у меня всё хорошо, со мной всё в порядке». И в этой маске было очень тесно. Эти два дня после концерта, очень тесно.
Когда меня позвали повторно, я всё же встал и последовал на кухню.
— Сынок...- отец неловко кашлянул, когда я занял своё место и взял палочки в руки.
— Да?
— Занятия в академии продолжаются, а ты ни вчера, ни сегодня на них не ходил. Я хотел узнать, может что произошло? Ты выглядел неважно после концерта, когда мы ехали домой.
— Пап, всё в порядке, — я слегка улыбнулся и немного неловко взглянул на маму. Она монотонно перемешивала лапшу в тарелке, — Мама?
— А? — вдруг вышла она из своих мыслей.
— Ничего, просто я подумал, что тебя что-то тревожит.
Она почему-то нервно засмеялась, переглянувшись с отцом, и покачала головой.
— Со мной всё хорошо, Тэхёни. Кушай, пока не остыло.
Весь этот ужин был немного...неловкий. Я даже не знал, с чем это можно было связать. От меня будто что-то скрывали, не хотели говорить. Всё, что я слышал, это стук палочек о фарфоровую поверхность и звуки поедания лапши. Это было...странно?
— Мам, пап...- сказал я в конце трапезы, обращая их внимание на себя, — Я решил. Я не вернусь больше в академию. В новом учебном году поступлю на юриста, как вы мечтали.
— Ладно...- кивнул отец.
Чёрт, не такой реакции я ожидал! Он просто согласился, не стал отговаривать, хотя знал, как сильно я желал быть музыкантом. И мама молчала. Мама, которая отдала меня в музыкальную школу, которая всегда поощряла моё увлечение, даже несмотря на все сомнения о том, смогу ли я этим делом прокормить себя в будущем. Они оба согласились с моим решением. Так легко, так просто. И от этого чертовски обидно.
Я поблагодарил за еду, и, накинув куртку, сказал перед выходом на улицу:
— Я к другу. Не знаю, когда вернусь. Если что, позвоню.
Не дожидаясь ответа, вышел. А стоит ли вообще ожидать ответа?
Было холодно не то от прохладного северного ветра, что пробирался под тонкую куртку, не то от неприятной пустоты на душе.
Итак, я чётко решил для себя, что не вернусь в академию. И совру, если скажу, что дело не в Хосоке. Дело в Хосоке. Вообще всё моё увлечение музыкой из-за Хосока. Но, вернувшись, сделаю ли я себя счастливым?
Эти два дня, сидя у себя в комнате, мне удалось всё расставить по полочкам. Я прокручивал раз за разом тот момент за кулисами, представлял Хосока перед собой, пытался понять его действия. Пытался понять, что теперь придётся делать мне.
Моя уверенность в том, что Хосок всего лишь увидел в моём образе себя самого, не угасала. Я был уверен, что учитель пришёл утешать меня, потому что сам когда-то ждал этого от того, в кого был влюблён. Он просто словно успокаивал самого себя в прошлом, но не меня... ему было плевать. Не бывает такого, что ты играешь композицию, и преподаватель бежит за кулисы, чтобы обнять тебя, чтобы ответить тебе, что тоже любит. Я, правда, не верил в наличие хоть каких-нибудь чувств со стороны Хосока, и это удручало.
— Тэхён? — удивился Вансо, когда увидел меня на пороге своего дома.
— Привет, можно напроситься в гости?
— Конечно, проходи, — добряк рукой пригласил в гостиную и добавил, — Как раз родители уехали в гости.
Он включил приставку, и мы с ним играли какое-то время. Не знаю, может час...или два. Тарелка с попкорном постепенно опустела, банки с колой тоже.
Вансо тоже ни о чём не спрашивал. И у меня создалось впечатление, что все просто решили объявить мне бойкот.
— Не хочешь ни о чём спросить? — отложил я джойстик и уставился в телевизор перед собой. Мы сидели на полу, и Вансо вытянул ноги, прежде чем ответить:
— Разве ты не пришёл сам мне всё рассказать?
— Я даже не совсем понимаю, что хочу рассказать.
— Тэхён.
— Мм?
— Ты ведь вернёшься в оркестр?
— Нет, — покачал я головой, хоть знал, что он этого не видит.
— Будешь выступать сольно?
— Ах, нет же, — я вздохнул и откинул голову назад, уложив её на край дивана.
— Мне нужно задать больше вопросов, чтобы ты рассказал?
— Я решил завязать с музыкой.
Мне было сложно поверить в то, что я впервые произнёс это вслух. Когда эта мысль хранилась в голове, всё не казалось таким фатальным, но сейчас, когда я озвучил её, мне стало немного страшно.
— Ты в своём уме? — Вансо вдруг вскочил и, схватив пустую тарелку и банки из-под колы, отнёс их на кухню. Затем вернулся, поднимая подушки с пола обратно на диван, — Мне нужно немного переварить то, о чём ты сейчас заявил.
— Вансо, я серьёзно.
— Если бы я почувствовал в твоём голосе хотя бы намёк на то, что это шутка, я бы чувствовал себя спокойнее. И, — он провёл рукой по воздуху, застыв в недовольной позе и сжав переносицу, — Что тебя надоумило принять такое гениальное решение? Ты же любишь музыку. Ты отлично выступил два дня назад. И что потом? Что могло такое произойти, что ты вдруг решил покончить с мечтой стать...
— Вансо, ах, мне так тяжело, почему ты пытаешься копать глубже.
— Послушай, — друг опустился в позу лотоса в метре от меня, — ты пришёл сюда не просто так. Ты хотел ведь мне рассказать что-то, хотел поделиться. И вот ты здесь. Я готов слушать. Я помогу, Тэхён, я, честное слово, найду способ помочь тебе, если появились проблемы. Просто перестань строить из себя загадочного чувака, который бросает дело своей жизни из-за смены настроения.
— Хосок...- вдруг сказал я, но тут же осёкся. Что я скажу, чёрт подери? Что люблю до безумия учителя? Зачем произнёс его имя.
— И...? — Ван смотрел выжидающе.
— Ничего, забудь.
— Ты уже действуешь мне на нервы. Быстро скажи, что сделал Хосок?
— Ничего не сделал. Просто я хотел спросить у тебя, как он. Не видел учителя два дня и...
— И решил бросить музыку. Отлично! Превосходно! Не хочешь говорить, молчи сколько угодно. Всё, тема закрыта. Я не собираюсь вытягивать из тебя каждое слово, так что расскажешь, когда, действительно, захочешь.
Ладно, — я немного безысходно кивнул, — Что у тебя с Дорой?
Глаза Вансо округлились.
— В...в каком смысле?
— Ты ей признался в любви?
— Откуда ты знаешь?
— Дружище, это так очевидно, — я рассмеялся.
— Блин, — Вансо тоже улыбнулся, — Она такая милаха, ну как её не любить.
— Значит, ты не признался...
— Не-а... Не думаю, что ей это нужно.
— Ты ей нравишься.
— Что? — Вансо упёрся руками в пол, вглядываясь в моё лицо в попытке понять, не вру ли я.
— Мы как-то обедали, и она мне сказала: «У нас в оркестре все мальчики красивые, но мой типаж — Вансо».
— Типаж?
— Да, девушки любят использовать странные слова, — пожал я плечами.
— Чёрт, чувак, — барабанщик вдруг лёг на пол и улыбнулся, словно дурачок, витающий в облаках, — Я — её типаж...
Мы ещё какое-то время болтали о чём-то отвлечённом, это помогло мне забыть ненадолго о беспокойстве, которое ощущалось дома. Но пришло время уходить, и, махнув рукой, я попрощался с другом, выходя в кромешную тьму ночного Сеула.
Телефон в кармане вдруг завибрировал.
*новое сообщение*
*Хосок: «Тэхён, нужно поговорить».*
— Ах, — выдохнул я, выпуская горячий пар и глядя в звёздное небо. Почему всё именно так? Почему именно со мной? Я понимал, что необходимо сообщить Хосоку о том, что я завязываю с музыкой, но как объяснить это намерение?
*Хосок: «Можешь выйти, я подъеду к твоему дому через полчаса»*.
Рука, в которой находился телефон, дрожала. Я не был готов вновь встретиться с преподавателем. Вообще. Никогда. Мне хотелось избавиться от воспоминаний, начать новую жизнь, но не выдержу, если снова его увижу.
Я зашёл домой тихо, чтобы никого не разбудить, но свет в зале был включен. Я зашёл туда и заметил, как оба родителя, сидевших за столом и обсуждающих что-то явно на повышенных тонах, смолкли.
— Мам, пап? — удивлённо посмотрел я на них и обратил внимание на разбросанные тут и там документы, — Что случилось?
Отец, не сказав ни слова, судорожно стал собирать всё в одну кучу, чтобы я не смог рассмотреть, но в этой суматохе один лист вылетел из кип и приземлился прямо у моих ног и, прежде чем отец успел подойти ко мне и забрать утерянное, я успел прочесть название.
— Раздел...имущества? — произнёс я медленно, пребывая в шоковом состоянии.
— Сынок, — мама качала головой, словно старалась отрицать это, но, в то же время, глаза её говорили о том, что она сожалеет.
— Мы хотели сказать тебе раньше, но не выдалось удачного момента...- сказал отец, понурив голову.
— Я... вы...- я отступил назад, столкнувшись с диваном, — вы разводитесь?
— Извини, Тэхён...
— Вы...
Мне было так сложно что-либо говорить сейчас. Все слова комом застряли в горле, а голова совершенно потеряла способность разумно мыслить.
Мне нужен был свежий воздух. Срочно. Много свежего воздуха. Мне хотелось вдохнуть, а лёгкие давились от недостатка кислорода.
— Я... мне нужно побыть одному, — сказал я, выбегая на улицу.
Было ужасно холодно. Чёрт. Было так холодно. Так плохо. Так... Я согнулся пополам и резко выпрямился, издав дикий вопль на всю пустую улицу. Сердце разрывалось от боли.
Мои ноги еле держали тело, содрогающееся от всхлипов. Голова гудела, готовая взорваться в любую секунду. Мама и папа... они всегда были моим примером, но сейчас... Развод? Значит ли это, что все эти годы они лишь играли роль заботливой семьи? А на деле? Ведь всё казалось нормальным. Всегда всё казалось нормальным. Почему так неожиданно? Почему именно сейчас?
Гул в моей голове слился с гулом мотоцикла, который остановился параллельно со мной. Хосок снял шлем и подскочил ко мне, хватая за руку и разворачивая к себе. Он увидел, каким разбитым я был, и обхватил мои мокрые щёки длинными пальцами, а я сжал его запястья, не в силах сдержать слёз.
— Я...- начал было я строить предложение, но Хосок лишь прижал меня к себе, слегка похлопывая по спине, чтобы успокоить.
— Ничего не говори, — прошептал он, и я размяк в его крепких руках. От него исходило тепло, которое разливалось по моему телу вязкой лавой, сжигая всё на своём пути. Его лёгкое дыхание и сердцебиение успокаивали меня. А я плакал как девчонка, лишь иногда издавая странный тонкий звук, когда набирал воздух для очередного всхлипа.
— Тшш...малыш, успокойся, — я ощущал его губы на своих волосах. Он шептал ещё что-то, и я не в силах был ничего различить, потому что всё это было слишком. Я словно стоял на краю, не в силах побороть свой страх перед тем, что теперь будет со мной дальше.
— Ув...- я захлёбывался своими словами, Хосок вновь взял моё лицо в свои ладони и взглянул мне в глаза, — Увезите меня отсюда... подальше.
Его рука держала меня так крепко, когда он подвёл к мотоциклу и надел мне на голову шлем. Я сел за ним и прижался к его спине грудью, а он взял мои руки и сцепил их у себя на животе, под курткой.
Мы куда-то летели на большой скорости, и всё расплывалось в каплях слёз и казалось, будто всё вокруг — иллюзия, неудачная фантазия. Огни пролетали мимо, растворяясь во всепоглощающем мраке, что был прямо за мотоциклом. Мы словно пытались сбежать от чего-то ужасного, что хотело догнать нас, схватить за ногу и утащить.
Я почему-то вспомнил, как боялся в детстве монстров под кроватью. Ночью я трясся под одеялом не в силах освободить ногу из душного плена. Но потом вдруг представлял своего «выдуманного» друга, Хосока, рядом и мысленно обнимал его. Это всегда успокаивало.
Вот и сейчас... Вот и сейчас. Крепче обнимаю его и закрываю глаза.