10
— Поспишь в спальне, — сказал Хосок, когда мы переступили порог его квартиры. Здесь было тепло, и бледный жёлтый свет будто лишь разогревал помещение.
Я потихоньку приходил в себя, пытаясь успокоиться и, когда увидел учителя, который принёс плед в зал и бросил его на диван, смутился:
— Я не хочу вас... беспокоить. Я посплю здесь, на диване.
— Не говори глупости. Ты меня ни капли не беспокоишь. Я и так часто засыпаю здесь, перед телевизором, так что всё в порядке.
Я тихо кивнул на объяснение Хосока и всё же чувствовал неловкость, так как странно было вновь оказаться в этой квартире. И чёрт. Этот диван. Я вспомнил конфуз, что ощутил, поцеловав тогда Чона в щёку. Это было странно, непозволительно, пугающе.
— Ты здесь? — вдруг увидел я перед собой улыбающегося Хосока, что щёлкал пальцами в воздухе, чтобы я пришёл в себя.
— А? Да... Я просто... Ничего.
— Нужно выпить чего-нибудь согревающего. Как насчёт какао? Или кофе? Или горячий шоколад?
— Шоколад, — ответил я кротко и последовал за учителем на кухню.
— Я тут недавно купил новую кофемашину. У неё отличный функционал, и, если настроить всё верно, то получается лучший кофе. А ещё...- Хосок зачем-то рассказывал о своей кофемашине, о том, как починил на днях мотоцикл, о том, что хочет сменить цвет волос. Это всё казалось таким незначительным для меня сейчас, но голос учителя приятной вибрацией проникал под кожу, вызывая желание слушать его бесконечно.
Наверное, у Хосока было много любовников в жизни, думал я. Потому что в него невозможно было не влюбиться. Его кожа была немного смуглой, а глаза тёмными и глубокими, губы не очень пухлые, но и не очень тонкие — идеальные, он был обладателем шикарных густых волос, в которые хотелось нырнуть ладонью, а также очаровательного голоса, который внушал доверие и заставлял всецело подчиняться. Тело было подтянутым, и я видел его крепкие бёдра, обтянутые кожаными чёрными джинсами. По его вытянутой красивой спине хотелось провести рукой, опуститься ниже, чтобы...
— Смотри, не обожгись, — поставил Хосок горячий шоколад на стол передо мной.
— Спасибо.
У Хосока, кажется, закончились истории, чтобы забить чем-то тишину, и он тоже смолк. Я почувствовал, что мне стоит тоже что-то рассказать, но долго не мог ничего подобрать, и, чтобы не выглядеть зависшим, взял напиток и сделал глоток, но обжёгся и резко начал вдыхать воздух.
— Ах, осторожнее, — усмехнулся Хосок, — я же сказал, что горячо.
— Я...- а что я? Я не хотел развивать тему обожженного языка, поэтому сказал, — Я завтра уйду.
— Ты можешь оставаться столько, сколько понадобится. И вообще. Всегда можешь приходить, когда захочешь. Здесь никого не бывает, всегда есть место, где расположиться.
«Никого не бывает», — подумал я. Наверняка Хосок врал. Не может быть, чтобы в квартире такого красивого одиночки никого не бывало. Наверняка он приводит сюда девушек...или парней.
— Я хотел вам кое-что сказать...- начал было я, и обнаружил выжидающий взгляд Хосока, который, казалось, немного напрягся. Я спрятал глаза в шоколадной пенке, и мне на секунду показалось, будто на поверхности напитка пузырьки составили фразу «Признайся ему». Судорожно моргнул. Нет, просто пенка, — Я не вернусь в оркестр.
Я услышал, как Чон протяжно выдохнул, а затем тоже опустил голову.
— Можешь рассказать мне кое о чём? — его голос звучал мягко, раскатисто, словно бархат.
— О чём?
— Почему ты решил заняться музыкой?
Мы одновременно отвлеклись от кружек и наши глаза встретились. Он смотрел прямо в душу, и его кофейные глаза растворили меня в своей пучине, завораживая спокойствием и умиротворённостью. Губы пересохли, руки нелепо застыли на столе. Я почувствовал, как стали влажными мои глаза, и из-за солёной пелены было сложно продолжать смотреть на него так же. Правда была слишком больной и...ненужной. Особенно сейчас, когда я уже сообщил о своём уходе.
— Просто мама отдала в музыкальную школу, так всё и началось.
Он видел то, как тяжело дались мне эти слова. Он знал, что это была ложь, но кивнул, не желая мучить и дальше.
Лёгкий ночной ветерок из форточки проник под футболку, вызывая дрожь. В тишине квартиры я слышал уличный шум, слышал радостные возгласы гуляющих компаний, где-то очень далеко звучала размыто мелодия [Miguel — Do you].
Друг из моих детских воспоминаний сидел сейчас напротив меня, и я ощущал его присутствие так живо и ярко, так насыщенно и рьяно, хотелось чувствовать ещё больше.
Я подумал, что нас теперь не связывают отношения ученик-учитель. Тогда почему я здесь. Почему это место стало для меня единственным спасением? Коснуться его показалось таким лёгким, но руки контролировались разумом, что сдерживал меня, не позволяя дать волю чувствам.
— Здесь немного...жарко, тебе так не кажется? — спросил тихо Хосок.
— Да, — ответил я, хоть уже успел немного продрогнуть. Но было жарко. И это не о температуре в комнате. Просто было жарко, душно. Душно, несмотря на свежий воздух, что заполнил кухню.
— Мои родители разводятся...
— Я сожалею.
— Я переживал об этом, но сейчас...
— Но сейчас?
Чёрт, всё казалось таким ничтожным сейчас. Любая проблема, любой проступок. Всё это было мелочью, не имело особого значения. Потому что рядом был Хосок, потому что он мог бы заменить мне весь мир. Я бы мог променять всех людей, которых когда-либо знал, на него.
— Сейчас мне спокойно.
Уголки губ Хосока приподнялись, вызывая во мне трепет и блаженное чувство освобождения от проблем. Мне хотелось забыть обо всём. Хотя бы на вечер.
— Твоё сердце больше не болит?
— А.? — я приоткрыл рот и посмотрел на него, распахнув глаза шире, — Сердце?
— Да...
— Ах... нет...
— Это хорошо...- кивнул он, допивая кофе, и отнёс кружку в раковину. Я сделал то же самое со своей, и мы пошли в гостиную. Было немного...не по себе. Мы встали посередине, перед диваном, осматриваясь по сторонам, словно пытались что-то найти. Хотя ни мне, ни ему ничего нужно не было.
— Ну, я тогда... пойду? — спросил я нерешительно.
— А, ага, — так же неловко ответил Чон.
Я оставил его и ушёл «к себе». Переодевшись в пижаму, что Хосок оставил на кровати, когда мы только пришли, я лёг и почувствовал аромат кожи Чона. Постель была пропитана его теплом, и одеяло было таким же тяжёлым и крепким, как его руки.
Странное чувство охватило меня от интимности этого места. Это то место, где Хосок всегда спит. Это его спальня, где он находится каждый день, где он проводит достаточное количество своего времени. Это принадлежит ему, Чону. И сейчас в его мире есть я. Я чувствовал энергию старшего, пропитывающую с головы до ног. Энергию настоящего мужчины, заботливого и страстного, серьёзного и сексуального.
Я чувствовал, как плоть под мягкими хлопковыми штанами твердеет, и это было неправильно, но, чёрт возьми, так естественно. Я пытался сопротивляться всплеску гормонов, но внизу всё ныло, и я ничего не мог поделать, кроме как сжать зубы и терпеть.
Ещё полчаса таких страданий, и стало понятно, что я не усну, если не избавлюсь от «проблемы» в боксёрах.
Нужно было срочно пойти в ванную...
Я стараюсь издавать как можно меньше звуков, когда иду босиком по холодному полу, когда прохожу мимо дивана, где Чон... где Чон?
Он вдруг появляется передо мной, освещаемый лунным светом, проникающим из окна.
— Тоже не спится? — говорит он немного вяло и сонно.
— Да, — отвечаю я.
Между нами ещё достаточно расстояния, но Хосок его сокращает, и, приблизившись, проводит рукой по моей чёлке, открывая лоб. Я прикрываю глаза, пытаясь прочувствовать каждое его прикосновение, его рука медленно сползает вниз, на мою грудь, и мы застываем. Я не знаю, какого чёрта происходит, не знаю, почему вообще всё ТАК.
— Ты говорил, что сердце уже не болит. Почему же тогда оно бьётся так сильно...
Вдруг я ощущаю его горячее дыхание на своей шее.
— Оно бьётся ещё быстрее...
Я ощущаю невесомый поцелуй на сгибе шеи.
— Ещё быстрее...- шепчет Чон, и моё сердце так больно сокращается, что создаётся впечатление, будто оно хочет встретиться с ладонью старшего.
— Мистер Чон...- прошептал я, пытаясь слиться голосом с тишиной.
— Мм?
— Что мы... что мы сейчас делаем?
— Стоим посреди гостиной друг напротив друга... и я проверяю твоё сердцебиение.
— Не это...
— Но мы сейчас ничего не делаем...- шепчет Хосок, — Или ты про это...
Его губы вдруг накрывают мои, и я шумно выдыхаю в поцелуй, потеряв опору в ногах, и падая назад, на диван, вместе с Чоном. Он медленно пробует мою верхнюю губу, затем нижнюю, заставляя меня затаить дыхание на несколько секунд. Его губы касаются поверхности моих губ мягко и отрываются с лёгким звуком.
Это был мой первый поцелуй. Это был мой самый первый поцелуй в жизни. И я не знаю, мог ли быть поцелуй лучше этого, потому что так хорошо мне не было никогда.
Прежде чем вновь почувствовать губы Чона на себе, я услышал его шёпот:
— Запретный плод так сладок...
Он вновь вернулся к изучению моего рта, теперь уже проникая в него языком и словно обучая меня тому, как нужно углублять поцелуй. Когда я стал отвечать активнее, он замычал и нагнулся ещё ниже, так, чтобы прижаться ко мне грудью. Звуки становились более пошлыми, мокрыми, мой член дергался от напряжения, ощущая на себе тяжесть промежности Хосока. Чон, не отрываясь от поцелуя, нащупал рукой мой твёрдый орган и сжал его так, что я застонал от боли и удовольствия, ноги разошлись шире, чтобы дать больший доступ ладони, поглаживающей меня через тонкую ткань.
— Тебе нравится? — услышал я шёпот Хосока.
— Да...- выдохнул я, изнемогая от возбуждения.
Я вновь почувствовал его руки у себя на шее, а его промежность у себя между ног. Он медленно двигал бёдрами, покрывая мокрыми поцелуями мою шею.
Я запустил свои пальцы в его волосы и слегка потянул их, чтобы он посмотрел на меня. Он выглядел лучше, чем когда-либо, с припухшим ночным лицом, прикусив нижнюю губу и завораживая меня своими кофейными глазами. Его бёдра, выглядывающие из-под домашних шорт, были разведены в стороны, и я прошёлся по ним руками, ощущая толчки и продолжая смотреть ему в глаза.
Он провёл своим широким языком по моей нижней челюсти к уху и втянул мочку с серьгой, на что я отозвался сбившимся стоном, впившись в крепкие бёдра ногтями и раздирая кожу до крови. Он рыкнул мне на ухо и стал толкаться ещё сильнее.
Мои прерывистые «а... а... а...» и его короткие хриплые стоны заполнили гостиную, отдаваясь эхом в голове.
— Я... сейчас...- выдыхал я, пытаясь справиться с нехваткой воздуха.
— Да... сделай это... да...- хрипел он на ухо и я, схватив Чона за шею, поцеловал его в губы. Оргазм сотрясал меня, и всё моё тело дрожало под Хосоком от долгожданного облегчения. Он тоже издал громкий звук, похожий больше, наверное, на рёв дикого зверя, и прижался ко мне всем телом. Я ощущал подергивание в его штанах, и это заставило меня тихо заскулить.
Тело охватила сладостная лёгкость, и я обнял Чона, лежащего на мне, в ответ.
Я не знаю, что будет утром. Но сейчас, ночью, не хотелось думать ни о чём. Я был счастлив и, пусть это всё было неправильно, хотел бы, чтобы чувства той ночи длились бесконечно.
Мы молчали и лишь тяжело дышали, ощущая всецело друг друга.
— Извини...я не должен был...- услышал я голос Хосока.
Вместо ответа, я начал мягко гладить его по спине, и шептать: «тшш...». Мне не хотелось, чтобы он думал о том, что совратил своего ученика. Или что-то ещё в этом роде.
Потому что это было лучшее, что я испытал за всю свою юношескую жизнь...