2
[песня: In the still of the night (OST Dirty dances)]
Мюсли утром жуются с трудом, не то от волнения, не то от того, что они не успели ещё размякнуть в йогурте. Сегодня день икс. День знакомства с ребятами, которых выбрали в оркестр. Сегодня знакомство с преподавателем. Сегодня в жизни наступает новый этап, и хотелось бы выглядеть свежим и расслабленным, но сложно, так как ночью уснуть так и не получилось: мысли роем диких пчёл атаковали разум и не отпускали. «А что, если я не подойду им», «А вдруг у меня не получится?», «А если я стану худшим?».
Мне было пятнадцать, и всё, что у меня было, это умение играть на фортепиано и мечта стать лучшим, как...мой друг. Да, он всё ещё был со мной. Сидел рядом, выпрямив спину и с укором глядя на меня, чтобы я тоже выпрямился. Это всегда действовало безотказно. Я хотел быть похожим на него, и он менял меня.
Это не было шизофренией. Это была фантазия. Я просто любил представлять его реакцию на разные ситуации, и думал, как бы поступил тот парень.
К сожалению, мне так и не удалось найти запись с того концерта в интернете. Ах, если бы я только нашёл, наверное, заплакал бы на месте от слащавости.
«Интересно, сколько ему сейчас лет», — думал я. Вспоминая запись с концерта, кажется, что он довольно-таки взрослый. Тогда, на записи, ему было лет 18-19, наверное. Значит, сейчас ему около 27. Мне было интересно, насколько сильно расходится то, что рисует мне моё сознание от того, каким тот человек являлся на самом деле.
— Тэхённи, ты не опаздываешь? — спросила мама, заглядывая на кухню и застав меня с застывшей у рта ложкой и взглядом куда-то сквозь коробку хлопьев на столе.
— Что? — вышел я из коматозного состояния, рассеянно взглянул на часы и чуть не свалился со стула. Было уже 05:45. Через 15 минут надо быть там, опаздывать нельзя. Я лишь услышал, как мама пожелала мне вслед удачи и найти друзей. Эта женщина всё ещё не теряла надежды в то, что однажды у меня появятся товарищи.
Я бежал на автобусную остановку с рюкзаком наперевес, там запрыгнул в только что подъехавшую «двойку» и дрожащей от паники рукой вцепился в поручень. Через несколько минут выскочил, не дожидаясь, пока двери полностью откроются, и стремглав помчался в здание музыкального училища, где должны были проходить репетиции. Уже было ровно шесть часов утра. Спустившись на цокольный этаж, пробежал по коридору к репетиционной.
Повернул ручку, но дверь не поддавалась. Задыхаясь, я сполз по стенке и вытянул шею, пытаясь отдышаться. Лицо, наверное, изрядно покраснело от этого безумного забега.
На часах 06:01.
Я потерял всякую надежду на то, что мне суждено оказаться по ту сторону двери, когда услышал шаги в коридоре.
Высокий парень с кепкой на голове и маской на лице подошёл ко мне и спросил:
— Почему ты не заходишь?
Я не видел его глаз, но был уверен, что он сейчас смотрит на меня. Голос показался мне знакомым, и тут я вдруг вспомнил, что это тот самый человек из тёмной части актового зала, который следил за выступлениями конкурсантов.
— Я, — мне пришлось почувствовать себя стариком, когда я хрипло откашлялся и выпрямился перед ним, указывая на ручку, — Я пытался открыть, но дверь уже закрыта. Я опоздал всего на минуту...
— Иногда даже минута может стать решающей, — человек в кепке повернул ручку и открыл дверь, потянув её на себя, — Это первое и последнее опоздание, которые вы себе позволили.
На дрожащих ногах я зашёл в репетиционную, сгорая от стыда и проклиная собственную тупость... Дверь открывалась в другую сторону...
Опасаясь, что сейчас тот человек вновь будет меня отчитывать, я поспешил на свободное место.
— Всем доброе утро, — сказал мужчина с бархатистым голосом, стягивая с себя маску и отставляя кепку куда-то в сторону, — Меня зовут Чон Хосок. с сегодняшнего дня я- ваш преподаватель, ваш дирижёр, ваша справочная служба и, — мужчина слегка улыбнулся, — ваша надежда.
И я, сам того не замечая, засмотрелся. Было в этом мужчине какое-то очарование, было что-то по-человечески привлекательное, приковывающее внимание. Его русые волосы с рыжим отливом были слегка растрёпаны, как обычно и представляешь причёску творческих людей. Клетчатая рубашка и свободные джинсы очень ему шли и создавали непринуждённый образ. Он здоровался с каждым отдельно и просил рассказать о себе. В нашем коллективе было двенадцать человек. Из них пятеро играли на духовых, один на барабанах, четыре скрипки, одна гитара и я на фортепиано. Как оказалось, младше меня никого не было. Мы очень быстро начали кидать друг другу дружественные взгляды, совершенно точно понимая, что нам предстоит стать, без преуменьшения, семьёй.
— А вас как зовут?
На меня был обращён взгляд преподавателя. И не только преподавателя, но и одиннадцати других сидящих в репетиционной.
— Тэхён. Меня зовут Тэхён, — я растерянно посмотрел по сторонам, словно пытаясь спрятаться ото всех.
— Cразу после музыкальной школы? — спросил учитель Чон.
— Да, — робкий кивок.
— Мне понравилась твоя уверенность во время игры на фортепиано, но, повторюсь, не услышал, чтобы в мелодию вкладывалась душа.
— Извините, я буду стараться, — слегка склонил голову в знак того, что мне стыдно.
— Не стоит вешать нос раньше времени. Всему можно научиться, в конце концов, — он улыбнулся мне, как улыбался всем другим ребятам, и продолжил спрашивать остальных.
Мой неосязаемый друг показал мне большой палец вверх и, наверное, даже сказал несколько подбадривающих слов, но я как-то отвлёкся от мыслей о нём и вновь смотрел на учителя.
Когда со знакомством было закончено, мы взяли инструменты и попробовали импровизировать на разные темы. Быстрый темп, медленный темп, средний. Получалось, мягко скажем, не очень. Синхронизировать двенадцать инструментов легко только на словах. Нам раздали партитуры для заучивания первой нашей совместной мелодии.
Как оказалось, учитель Чон был хорош чуть ли не во всём. К каждому музыканту у него был свой особый подход, он не кричал и не ругал даже когда тупили прямо вот очевидно. «Всё приходит со временем», — повторял он, и я был совершенно с ним согласен.
Когда доходила очередь до меня, то преподаватель давал единственный совет: «не бойся и играй с душой».
Мы провели в репетиционной всё светлое время суток. В течение этого периода у нас есть три перерыва длительностью в час, когда мы можем передохнуть и «размять кости». Никто не говорил, что будет легко. И все знали, на что идут, поэтому никто не жаловался.
— На сегодня всё, — похлопал учитель, чтобы на него обратили внимание, — спасибо за репетицию. Завтра приходим в то же время. Все свободны.
Мы убрали инструменты и привели рабочее место в порядок, чтобы уборщица потом могла без проблем вытереть пыль.
— Тэхён, — сказал Вансо, барабанщик, — поможешь мне, пожалуйста, с барабанами?
— Да, конечно, — мы перенесли всё подальше к стенке и осмотрелись на случай, если кто-то что-то вдруг забыл.
— Ты идёшь домой?
— Ага, — ответил я.
— Может тогда вместе как раз и пойдём до остановки?
У меня в голове всё ещё был комплекс ненужности, и, увы, я не смог его преодолеть и ответил:
— Извини, мне здесь ещё надо кое-куда зайти, я пойду чуть позже.
— Тогда ладно, — пожал плечами Вансо и попросил меня, раз уж я остаюсь, отдать ключ от репетиционной Хосоку.
Я хотел подняться на второй этаж, чтобы найти там преподавателя, так как видел, что чаще всего учителя уходят с цоколя именно на первый этаж, но, проходя мимо актового зала, где днём назад было прослушивание, остановился, потому что услышал звуки фортепиано.
Бесшумно приоткрыв дверь, увидел, как на тёмной сцене был освещён один лишь инструмент и музыкант. Музыкант с прямой спиной и красивыми длинными пальцами, каждое движение которых было похоже на произведение искусства. Он ни на кого не обращал внимания, он был погружён в собственные ощущения и передавал всю глубину мелодии инструменту.
Я не мог пошевелиться, потому что испытал что-то на грани. Как будто мои чувства вскрыли и обнажили. Потому что я увидел на сцене своего единственного неосязаемого друга. Неосязаемого друга из плоти и крови. И этим другом был Чон Хосок...
[чтобы понять, что играл Хосок, и как он это делал, найдите видео на ютьюбе: Costantino Carrara — «La La Land». Рекомендую досмотреть до конца и попытаться почувствовать эмоции Кима]