10 глава
– Мне покажешь?
– Ну, я папе их рисовала. Это только для него.
У меня ком в горле застревает. Смотрю на дочь, и сердце разрывается. Маленькая кнопа, которая столько всего в себе держит. А я ни сном ни духом о ней. Даже представить не мог.
– А если я скажу…
Я запинаюсь, впервые таким нерешительным становлюсь. Поднимаюсь со своего места, рядом с ней на корточки приседаю. Не знаю, правильно ли делаю, да и момент не лучший, боюсь ее реакции, боюсь, что после этого Юля меня из их жизни захочет вышвырнуть, но держать это в себе больше не могу. И как дочь страдает, тоже смотреть не могу.
– Если я скажу, что я твой папа? – спрашиваю, затаив дыхание.
Глаза Алисы расширяются, она на меня с неверием смотрит. Даже не дышит. Глаза ее туда-сюда бегают, кажется, даже боится поверить в услышанное.
– Ты мой папа? – голос ее звучит тихо, с надрывом, совсем не присущим таким маленьким девочкам, как она.
Я киваю. Сглатываю с трудом жесткий ком в горле. Словно в замедленной съемке наблюдаю за тем, как Алиска ко мне бросается. За шею ручками своими хватается, крепко-крепко обнимает и тихо-тихо шепчет:
– Папочка, я так тебя ждала. Не уходи, пожалуйста.
Юлия
Я вхожу в теплое помещение кофейни с морозного воздуха и чувствую, как начинает пощипывать кожу на лице. Алиску и Даню замечаю сразу, как и они меня. Но иду не к ним, а к прилавку. Долго разглядываю торты, фруктовые корзинки и эклеры. Со стороны может показаться, что я затрудняюсь с выбором, на самом же деле просто даю себе еще немного времени, чтобы успокоиться.
Как же я зла на Максима! Как же я зла!
Он ведь всегда нашей с дочкой поддержкой был, всегда такой правильный, до трясучки. Алису как свою любит, души в ней не чает, а с собственным ребенком… как мог так поступить?
Оказывается, у него был короткий роман с девушкой. Бывшей женой друга. Она забеременела, для Макса же этот ребенок оказался нежеланным. Он решил откупиться деньгами на аборт. И это правильный, всех осуждающий Макс! Мужчина, который замуж меня позвал, зная, что я под сердцем ребенка от другого ношу. Которому душу открыла, который знал, как трудно мне было, который Даню осуждал, нехорошими словами обзывал.
К счастью, у той девушки хватило мозгов пойти ему наперекор, но беременность была тяжелой, и ей пришлось переступить через гордость и позвонить Максу с просьбой о помощи, а ему – пересмотреть свои взгляды на жизнь. В частности, понять, что он сейчас не лучше, чем тот мужчина, который оставил меня с Алисой одну.
Максим раскаивается, по глазам видно, что очень жалеет об опрометчивом поступке, но это не отменяет того факта, что в нужный момент не поддержал ту, что его сына родила.
– Все хорошо? – спрашивает у меня Даня, когда за их столик присаживаюсь со своим заказом.
– Да. Отлично. А вы почему такие загадочные?
Алиса и Даня переглядываются, на лицах хитрые улыбочки, но молчат. Словно сговорились.
– У нас есть секрет, но мы его тебе пока не расскажем, мама, – заявляет дочь и тянется за чашкой с чаем. Довольная такая, словно не она еще полчаса назад с опущенным носом после концерта сидела.
– Все с вами ясно, стоило мне на несколько минут отлучиться, и у вас общие секретики появились, – по-доброму журю их. – Вечером к бабушке спать отправишься, Алис, хорошо? Мне на работу завтра, а школа только на следующей неделе заработает. Не хочу тебя утром будить и в такую погоду к ней вести.
– Хорошо, мам. Дедушка обещал со мной в шашки поиграть. В прошлый раз я выиграла два раза у него.
– Это определенно прогресс.
Хотя, скорее всего, Леонид ей поддался, но этого вслух не произношу.
– У меня предложение есть. Как насчет того, чтобы Новый год вместе встретить? – вдруг предлагает Даня, и я резко на него взгляд вскидываю. – Отправимся куда-нибудь на несколько дней. Можем в Лапландию, в резиденцию Деда Мороза полететь, на оленях северных покататься. Конечно же, все затраты я на себя беру.
– Ух ты! Мам, отличная идея! Давай поедем! – восторженно пищит дочь, хлопая в ладоши.
– Не знаю. До Нового года еще больше месяца, давайте ближе к празднику поговорим, хорошо?
Перспектива отправиться куда-то с Даней мне не особо нравится. Я еще не совсем осознала, что он в нашей жизни теперь частым гостем будет, а совместное празднование – следующий уровень наших отношений, до которого еще дойти нужно.
Дочь тяжело вздыхает, явно недовольна моим ответом, но спорить не спешит.
– В любом случае я забронирую домик, я Кире уже обещал, а вы думайте. Только недолго, – спокойно произносит Даня. Не давит, не спешит переубеждать.
Я киваю. Мы пьем чай, Даня и Алиса все в гляделки играют. Косятся друг на друга, едва улыбку сдерживают.
– Мам, я посмотрю, что там у них в комнате для детей есть.
– Хорошо, только недолго, уже стемнело и домой пора возвращаться.
– Нас все равно на машине Даня подвезет, так что можно и задержаться.
Я качаю головой: к хорошему быстро привыкаешь.
Когда Алиса уходит, а мы с Даней вдвоем за столиком остаемся, он вдруг говорит:
– Ты не против, если я Алису запишу к себе в спортивную школу?
– В спортивную школу? Не думаю, что ей это интересно, она не интересуется спортом, – фыркаю я.
– Я уже поговорил с ней. Она хочет. Думаю, ей карате должно подойти, для бокса она слишком хрупкая.
– Подожди-подожди. Какой бокс? Какое карате? Ты что, собираешься отправить моего ребенка на борьбу? Чтобы ее там побили? Нет, я против, – категорически заявляю я, качая головой.
– Но ей идея понравилась. И там нет ничего опасного. Я лично с ней заниматься буду. Никто ее в спарринг ставить не будет.
– Что значит ей понравилось? Милохин, это моя дочь, и ты сначала со мной должен был это обговорить, – возмущение рвется из меня.
– Она наша дочь, Юля, наша. – Даня подается вперед, заглядывая мне в глаза.
– Ну, это еще не доказано.
– Вообще-то доказано. Мне результат теста на отцовство пришел, – самодовольно заявляет он, откидываясь на спинку диванчика.
– Я все равно против.
– Не будь так категорична. Что случится, если она просто несколько раз по матам поскачет и представит себя крутым борцом?
– Мне не нравится. Она девочка, Даня. У тебя еще одна дочь есть, вот и учи ее.
Милохин плотно сжал челюсти. Мои слова ему не нравятся. Но ему придется считаться с моим мнением.
– Хорошо, потом к этому вопросу вернемся. А сейчас о другом: сможешь завтра вырваться на часок? Нужно подать документы на удочерение Алисы. Нужна будешь ты с паспортом и свидетельством о ее рождении.
– Так быстро? – удивленно вскидываю бровь.
– Медленнее, чем мне хотелось бы на самом деле. И я собираюсь открыть на имя Алисы сберегательный счет.
– Это лишнее, Дань. Я не из-за денег тебе призналась в том, что она твоя дочь. Просто ей отца не хватает, родного, а не чужого дядьки. Уделяй ей немного своего времени и внимания – это все, о чем прошу.
– Так нужно, Юль. Я так спокоен буду, зная, что в случае чего будущее дочери будет обеспечено.
– У тебя же не выявили неизлечимую болезнь? – нервно посмеиваюсь я.
– Нет.
– Тогда этот разговор ни к чему. Но я не могу тебе запретить это сделать.
– Бумаги все у моего юриста храниться будут.
Я киваю. Это как-то неправильно, что ли.
– Начали за здравие, закончили за упокой, – подытоживаю я. Потом утыкаюсь взглядом в чашку чая, все мысли вокруг Максима все еще. И Даня, словно чувствуя, из-за кого мое настроение сейчас скачет, о нем же разговор заводит.
– Я тебе сказать кое-что хочу. Неприятное. Но я должен это сделать. Это о муже твоем, Юля. Максиме.
И кривится, словно ему неприятно даже имя его произносить.
– Что не так с Максимом? – резко напрягаюсь я, впиваясь пальцами в чашку.
– Ты же понимаешь, что я, когда о дочке узнал, сразу информацию о тебе и Максиме пробил.
Я киваю. Ладошки потными становятся, плохое предчувствие не покидает. Вдруг у Макса проблемы на работе? Или он в опасности, людям каким-то дорогу перешел.
– Мои люди кое-что нарыли, Юля. Максим тебе изменяет. Можешь мне не верить, но, если нужно, могу доказательства тебе предоставить.
Моя бровь ползет вверх, смотрю на него с удивлением. Надо же – раньше меня все узнал. Даня выглядит напряженным, серьезный такой, хмурый. Через стол руки тянет, накрывает мои ладони и сжимает, оказывая поддержку. Он думает, что после его слов у меня как минимум истерика начнется, а в идеале – удар хватит. Я же не могу даже серьезное выражение лица сохранить, не то что убиваться от горя.
Я с трудом сдерживаю смех, прикусываю изнутри щеку, но вновь возвращаю взгляд на Милохина и не выдерживаю – фыркаю. Губы в улыбке растягиваются.
– Если ты думаешь, что я специально тебе это говорю, чтобы вас как-то рассорить, то ты ошибаешься, Юля. Я еще не докатился до такого, – сквозь зубы цедит он, по-своему расшифровав мое поведение.
– Нет, я не поэтому, – уже не скрывая улыбки, говорю я. – Но ты, наверное, не такой реакции ждал, да?
– Ну, я на самом деле уже настроился утешать тебя, слезы там с лица языком слизывать, если нужно было бы, даже на ночь остался. А ты, кажется, совсем не удивлена и даже ни капли не расстроена.
– Просто ты запоздал с новостью, Дань. Минут на двадцать всего. Максим развод попросил сегодня, у него ребенок родился, и он собирается узаконить отношения с той женщиной.
Даня как-то уж слишком облегченно выдыхает. Словно новость о разводе осчастливила его, потому что иначе он подкараулил бы Максима в темном переулке и несколько хороших ударов по лицу впаял, чтобы отомстить за меня.
– Так тебе нужна подушка для слез? У меня вечер свободный, и ночь тоже, – подмигивает мне игриво.
– Ты точно можешь спать спокойно в своей постели, Даня. Мы с Максимом… – Я прочищаю горло, делаю паузу, Милохин выжидающе смотрит на меня. Хотелось бы еще потянуть видимость нашего призрачного брака с Максом, чтобы Даню позлить, но не получается. – Мы просто друзья, Дань.
– Вы семь лет женаты. – Сузив глаза, смотрит на меня с подозрением.
– Я знаю.
– И ты хочешь сказать, что все семь лет вы были просто друзьями? И что Самойлов просто по-дружески замуж тебя позвал, когда ты беременная от другого была, и ребенка чужого на себя записал? – сквозь зубы цедит он, а я не понимаю, чего у него вдруг тон стал таким язвительным. – И что за семь лет у вас дальше дружбы ничего не зашло?
– Почему же не зашло? Зашло, и не один раз, но в итоге ничего не вышло. Не буду врать, я когда-то в него была влюблена, давно очень, но это в далеком прошлом.
– Бред какой-то. Я видел, как он на тебя смотрит. Так не смотрят друзья, поверь мне. – Он отпускает мои руки, и неуютно сразу становится. Трет переносицу, отводит взгляд, задумчиво смотрит перед собой.
– Я не слепая, Даня. И не дура. Я знаю, что Макс любил меня. Не сразу дошло, конечно, у меня, знаешь ли, не было времени думать об этом, я дочь твою в себе носила, как дальше жить – не представляла…
– Не злись, – примирительно выставляет перед собой ладони. – Я просто пытаюсь понять, что происходило в твоей жизни, – уже чуть более спокойно говорит он. Голос его звучит устало, агрессия испарилась.
– В моей жизни все прекрасно. Было. До твоего появления.
– Я бы поспорил.
Молчим. Друг друга взглядами сверлим, что у меня в глазах, что у Дани – напряжение и недоверие. Только причины разные.
– Так что с разводом? Когда заявление подаете? – спрашивает Милохин.
– Завтра. У Максима в ЗАГСе связи есть, но… Алиска же на него записана, так быстро не разведут. Когда ты сможешь ее на себя записать?
– Дня через два все будет сделано. За это не волнуйся. Поэтому завтра в ЗАГС не идите, сначала удочерение проведем, потом на развод подадите, тогда точно быстро все сделают.
– Хорошо, – киваю я.
– Теперь я хочу узнать, почему ты вышла за него замуж. До этого момента я думал, между вами была такая любовь, что даже чужой ребенок помехой не стал, а сейчас полностью запутался в причинно-следственных связях.
– Это очень долгая история, – вздыхаю я, опуская взгляд. Пальцами ложечку для сахара сжимаю, вожу ею в чашке, словно размешивание сахара сейчас самое важное дело.
– У меня достаточно времени, чтобы выслушать, Юля. Потому что я уже ни черта не понимаю. Давай начнем с того момента, почему ты улетела, не попрощавшись, и как в твою голову пришла мысль выйти замуж за другого мужчину, при этом не сообщить мне о своей беременности.
Я открываю и закрываю рот. Те воспоминания ранят. Мне потребовалось много времени, чтобы запереть их в себе на замок. И мне бы не хотелось возвращаться в прошлое.
– Мам, я в туалет хочу, – помощь приходит со стороны дочери.
Я поднимаю взгляд на Даню. Встаю с диванчика.
– Позже поговорим, хорошо? Сейчас с Алиской в уборную схожу, а потом отвезем ее к маме, тогда и поговорить можно.
Даня ивает. Такой план ему, кажется, по душе. А я все надеюсь, что его срочно по работе вызовут и можно будет разговор перенести на потом.
Я хлопаю дверью внедорожника Милохина слишком громко. С опаской кошусь на него, но он не отпускает никаких замечаний по этому поводу. Вот муж мамы уже б ворчал. Он свою ласточку слишком любит, любое неуважительное отношение к ней расценивается как плевок ему в лицо. Мужики!
До моего дома минуты три ехать от мамы, и если так и дальше молчать будем, то даже объяснять ничего не придется. Даня сосредоточенно смотрит перед собой, с силой пальцами сжимает руль. Он выглядит усталым, но довольным. Время от времени поворачивает голову в мою сторону и слишком уж громко вздыхает, а я делаю вид, что не замечаю этих его взглядов.
– Так ты начнешь первой или мне из тебя каждое слово вытягивать придется?
Я вздрагиваю от его голоса. В машине хорошая шумоизоляция, с улицы ни звука не доносится, только тихое урчание мотора, поэтому в тишине салона его слова звучат слишком громко.
– Что именно тебе интересно? – утыкаюсь взглядом в окно, чтобы не смотреть на Милохина.
– Начнем с того момента, когда ты уехала из отеля.
– Ты сам купил мне билеты на самолет, – фыркаю в ответ.
– Чисто технически это сделал Ярослав.
– По твоей просьбе.
– Ну, тебе же нужно было срочно на учебу. Сама туда рвалась и несколько раз за день напоминала мне об этом, – звучит словно укор, я все же отлипаю от окна и перевожу взгляд на Даню.
– А никто не просил остаться, – сквозь зубы выталкиваю из себя. Признаться в том, что очень хотела от него каких-то действий, не могу. Стыдно как-то, не хочу влюбленной дурочкой казаться. – Ты даже не позвонил, не говоря уже о том, чтобы догнать по дороге в аэропорт. Софи вернулась, ты обрадовался этому факту, я стала лишней, – всплескиваю руками, выходит слишком эмоционально.
Милохин молча заворачивает в наш двор, жмет на тормоз, машина останавливается так резко, что я чуть в панель не впечатываюсь носом.
– Ты не стала лишней. Мне нужно было решить вопросы с безопасностью дочери и Софи, – недовольно чеканит он, словно своими словами я только что его оскорбила, и глушит мотор.
– И сделать ей предложение.
– Это была вынужденная мера, – медленно, с расстановкой говорит он, всем корпусом разворачиваясь в мою сторону.
Мы встречаемся взглядами. Его глаза – темнее ночи, на дне зрачков бушует целый океан. И мой – испуганный и робкий взгляд, потому что я не привыкла, что на меня кричат и давят.
– Неважно. Важно то, что твое молчание доказало, что я была лишь развлечением на несколько ночей, а Софи – любовь всей твоей жизни, – произношу вслух ту горькую правду, что столько лет разъедала меня изнутри. – Иначе как расценивать тот факт, что за два месяца ты даже ни разу не позвонил мне? Не прилетел? Не дал о себе знать?
Мой голос срывается, от спокойствия ничего не осталось. Так досадно сейчас на душе, словно заново все пережила. Те долгие часы в аэропорту, когда сидела и не отрывала взгляда от входа. В каждом вошедшем мужчине пыталась разглядеть Милохина. А потом шла к стойке регистрации на рейс и понимала, что не приедет. Что, скорее всего, даже не заметит моего отсутствия. Потому что у него там Софи. И они наверняка решили наверстать прошедшие два года разлуки.
– Я вообще-то присылал тебе на счет деньги. Разве из этого нельзя было сделать вывод, что я забочусь о тебе? И что всего лишь нужно было подождать?! – зло выкрикивает он, с силой ударяя кулаком по рулю. Я вздрагиваю. Злость вскипает. Деньги он мне, понимаешь ли, присылал!
– Да в гробу я такую заботу видела! Это было унизительно, Даня! Унизительно вместо сообщений от тебя получать сообщения от банка о зачислении денежного перевода! Словно я… словно я какая-то…
И не выдерживаю, всхлипываю, начиная плакать. Горечь заполняет меня до отказа. Пытаюсь отвернуться от него, закрыть лицо ладонями, но Милохин не дает.
Он отстегивает ремень безопасности, обвивает своими руками мою талию и притягивает к себе. Успокаивающе гладит по спине, вжимая меня в свою твердую грудь, а я реву еще сильнее, уткнувшись носом куда-то в район его шеи и вдыхая давно забытый аромат когда-то любимого мужчины.
– Ну, тихо, Юля, не плачь. Успокойся, – растерянно и тихо шепчет он. – Прости, что сорвался, не хотел тебя обидеть, но и ты пойми: я сейчас не могу быть абсолютно спокойным. Я тоже имею право выразить свое недовольство, немного поорать, но это не значит, что я обвиняю тебя в чем-то или предъявляю претензии. Ты на нервах, я на нервах, нам просто нужно успокоиться. Давай поднимемся к тебе, я заварю тебе чаю, и мы немного посидим на кухне, поговорим еще о жизни, но уже не так эмоционально.
Я цепляюсь пальцами за воротник его пальто, мне сейчас безумно стыдно за свое поведение. Послушно киваю головой, но отстраняться не спешу.
– Ну за что мне это женское царство? – наигранно сокрушается он, грустно усмехаясь. – Везде сырость и слезы, с ума с вами сойду скоро, а как у Киры и Алисы женихи появятся, так вообще придется к психотерапевту записаться на прием.
Я фыркаю, смеюсь сквозь слезы. Ком в горле отступает, мне становится легче. Делаю несколько глубоких вдохов, мне бы на свежем воздухе сейчас оказаться.
В салоне автомобиля становится оглушительно тихо, я наконец-то обращаю внимание на то, что вокруг происходит. Сердце Дани под моей ладонью стучит с бешеной скоростью, его дыхание щекочет кожу рядом с ухом. Меня бросает в жар, и я резко отстраняюсь. Слишком уж интимными становятся наши объятия.
Быстрыми движениями растираю по щекам влагу, достаю зеркальце из сумочки, чтобы проверить, не потекла ли тушь.
– Пойдем, – кивает на дверь подъезда Руслан, и мы выходим из машины.
Мы поднимаемся по ступенькам. Даня меня вперед пропускает, ладонь к моей пояснице прижимает, этот жест кажется мне слишком интимным, несмотря на то, что сквозь плотную ткань куртки едва ощущаю это прикосновение.
Руки дрожат так сильно, что пальцы не справляются с ключами, и те падают на пол. Мы с Даней одновременно наклоняемся, чтобы поднять их, и его рука накрывает мою.
Тело покрывается мурашками, а дыхание сбивается. От злости и следа не остается, ее перекрывают другие чувства.
– Я открою, – от хриплого голоса Дани меня пробирает до костей. Убираю руку и распрямляюсь. Слежу за тем, как ловко он с замками справляется. – Хорошие замки. Надежные, – замечает он, рассматривая дверь.
– Да, Макс ставил. Я в этом ничего не понимаю, – произношу, смотря в пол. – Он еще квартиру под охрану подключил, говорит, фирма хорошая, знакомые его какие-то.
– Ясно.
Клянусь, у Дани при упоминании о Максиме зубы заскрежетали.
– Проходи. – Кивком указываю на дверь, ведущую в кухню. Сама же снимаю верхнюю одежду, сапожки и проскальзываю в ванную комнату. Чтобы взять небольшой перерыв и собраться с мыслями.
Находиться с Даней в одной квартире наедине – это не то, чего мне хотелось бы. Но уже поздно. Я добровольно пустила его на свою территорию, а теперь нужно как-то выйти к нему. И перестать рассматривать так пристально. И сердце – предатель – еще б перестало так сильно биться в груди
Из кухни доносится шум: гремит посуда, шипит чайник. Руслан решил похозяйничать. Я вытираю о штаны вспотевшие ладошки, прохожу в кухню. Останавливаюсь у порога, прислоняюсь плечом к стене, наблюдая за мужчиной.
Он стоит спиной ко мне, пока не замечает моего появления. Ищет что-то в шкафчиках. Понимаю, что чай, потому что две чашки уже стоят на столешнице перед ним, а чайник вскипел.
– Справа. В нижней полке, – подсказываю, и он резко оборачивается ко мне.
– Чай, кофе? – спрашивает у меня.
– Чай.
– Сахар?
– Две ложечки.
– Сейчас сделаю. Я уже и забыл, какие маленькие кухни бывают в квартирах.
– Я купила ее на те деньги, что ты заплатил мне за услуги няни и которые присылал позже, – решаю сообщить ему. Сама же занимаю место за столом и наблюдаю за тем, как Даня насыпает заварку в чашки. Как по мне – слишком много заварки. Он поворачивает ко мне голову, бровь вопросительно ползет вверх. – Просто хочу, чтобы ты знал, что я их не растратила на всякую ерунду, а позаботилась о жилье для нас с дочкой, – развожу руками, под его взглядом неуютно становится на собственной кухне. – Собственно, поэтому мы с Максимом и расписались. Мне не одобрили бы ипотеку, я ни дня нигде официально не проработала.
– Вы поженились из-за чертовой ипотеки? – Милохин хмурится, сводит брови к переносице.
– Не ори, голова болит.
– Прости, просто пытаюсь осознать. Я отправлял тебе деньги, чтобы ты спокойно училась и ни в чем не нуждалась, через два месяца от своих людей я узнаю, что ты вышла замуж, был зол на тебя как черт, решил, что ты моими деньгами попользовалась вместе со своим дружком, дураком себя почувствовал, а все из-за какой-то ипотеки? – хмыкает он, сверля меня темным взглядом.
– Да, Даня, потому что, кроме денег, от тебя я ничего не получала больше. Я думала, ты не вернешься! А ты женился, Даня! – излишне эмоционально выкрикиваю я, хотя обещала себе оставаться холодной и равнодушной. – Об этом несколько месяцев все журналы строчили. Я не телепат, я не читаю мысли. Так как, по-твоему, я должна была поступить? Ты все равно не оставил бы тогда Софи.
– Да, но я бы свою дочь не шесть лет спустя увидел. Господи, как же сложно с вами, женщинами.
– Зато с вами легко!
– Я ведь думал, ты учишься, думал, перевезу Киру на родину, обустрою для них все и к тебе рвану. А тут такой сюрприз: ты замужем, еще и беременна. Что я, по-твоему, должен был думать?
– Ты мог просто позвонить. Один звоночек. Один-единственный, Дань, и сейчас мы бы об этом не говорили. Сейчас бы все по-другому было. А так… – Горло спазмом сдавливает, и от осознания того, что все по-другому могло быть, становится еще горше.
– Не реви снова. Я понял: я облажался. Но на тот момент у меня была куча проблем и забот, время пролетело молниеносно. С одной стороны – муж Софи прижал, с другой – ее родители вставляли палки в колеса и делали все, чтобы ребенка нельзя было вывезти из страны. Я, когда прилетел, первые несколько дней не верил, что наконец-то все удалось. Потом мне пришлось принять приглашение поучаствовать в парочке боев. Адвокаты и переезд сожрали все мои сбережения. Поэтому, как видишь, я был чертовски занят и думать о продолжении наших отношений времени не было.
– Да, ты… ты и в самом деле был занят, – упавшим голосом произношу я.
Даня резко поднимается со своего места, подходит ко мне и наклоняется. Обхватывает ладонями мое лицо, заставляя посмотреть ему в глаза.
– Но я не буду врать, что не скучал по тебе, Юля. Каждую ночь ложился с мыслью о тебе, мне тебя не хватало, очень. – Он прислоняется своим лбом к моему. От него веет отчаянием и сожалением, грудь сдавливает, и не могу из себя ни слова выдавить.
Я кладу ладони ему на плечи, веду вниз, чувствуя тепло его тела. Он выдыхает мне прямо в рот. Его тело под моими руками дрожит. А потом он действует. Так внезапно и неожиданно. Накрывает мои губы своими, разрушая между нами все барьеры.