6 глава
- Ты развелся, – напоминаю я, хотя прекрасно понимаю, что в этом нет надобности. Но разговор нужно как-то поддержать. – Где ты сейчас живешь? – интересуюсь я, стараясь не выдавать своей радости по поводу того, что с Софи у него не сложилось.
Это ведь неправильно – радоваться распаду чьего-то брака, верно? Но Дане, по крайней мере, не нужно будет объясняться, откуда у него взрослая дочь взялась. Если я, конечно, соберусь с мыслями и расскажу. Не думала, что это настолько сложным окажется.
– Недалеко отсюда. Купил квартиру с видом на набережную. Правда, до сих пор не обставил ее до конца, все руки не доходят, – улыбается он.
Намекает на то, что в его жизни нет постоянной женщины, с которой у него все серьезно?
– А что интересного у тебя? – спрашивает, я же застываю с чашкой в руках. Вот сейчас идеальный момент все рассказать, но я снова не решаюсь.
Слова из себя выдавить об Алиске не могу. Сейчас она полностью моя, а потом ее придется делить. Знаю, весьма эгоистично с моей стороны, но менять что-то в своей жизни весьма сложно.
– Обычная жизнь, – пожимаю плечами, делая глоток горячего напитка.
– А как с мужем познакомились?
Вопрос звучит неожиданно.
– Мы с детства друг друга знаем. Я была в него влюблена, сколько себя помню, – улыбаюсь я, слова звучат фальшиво, но, надеюсь, Даня не сумел различить эти нотки в моем голосе.
– Ясно, – как-то холодно произносит он и отворачивается к окну.
Дальше разговор не клеится. Нам приносят заказ, и мы едим, каждый погруженный в свои мысли. Время от времени я ловлю на себе задумчивый взгляд Милохина, сама тоже искоса рассматриваю его. Когда он рядом, трудно оторвать от него взгляд. Меня словно затягивает в водоворот.
Я все посматриваю на время. Скорее бы уже Алиску можно было забрать. Когда телефон на столе пищит, сообщая о входящем сообщении, взгляд Дани сразу же к нему обращается.
Мне пишет Макс. Я накрываю экран ладонью, тяну к себе.
«Вас забрать?»
Быстро набираю в ответ:
«Если ты не занят».
«Сегодня выходной, я весь день дома. Напиши, куда подъехать, я все равно поговорить хотел, это не телефонный разговор».
Я сбрасываю ему адрес, прячу телефон в кармане. Поднимаю взгляд, натыкаясь на хмурого Даню.
– Что-то не так? – спрашиваю у него.
Он качает головой. Потом предлагает:
– Если закончила с едой, может, пройдемся еще немного?
– Да, я не против. К тому же еще часок – и можно наших принцесс домой забирать, – выдавливаю из себя улыбку.
По набережной идем медленно, разговариваем о проекте Дани. Мне и в самом деле интересно, что он будет строить. Уже темнеет, когда мы возвращаемся к ресторанному комплексу за детьми. Данил отходит от меня, выискивая взглядом Киру, я же одеваю Алису, искоса следя за мужчиной.
Я выхожу из здания первой, не дожидаясь Милохина и не прощаясь с ним. Ждем на парковке Максима, он уже на подъезде. Алиса без умолку тараторит о празднике, ей безумно понравилось.
Замечаю, что в нашу сторону двигаются Даня с дочкой. Он держит ее за ладошку, у нее в руке несколько воздушных шаров.
– Вас подвезти? – спрашивает Даня.
– Нет, за нами заедут. А ты Кира? – мягко улыбаюсь, смотря на девочку. Ничего в ней не напоминает того карапуза, каким она была семь лет назад. Хорошенькая такая, настоящее солнышко.
– Да, – кивает она.
– Кира, это Юлия, – представляет меня Даня. – Ты ее не помнишь, но она когда-то присматривала за тобой.
– Няней у нас, что ли, работала?
От ее надменного тона я опешила. Щеки вспыхнули. А девочка выросла той еще цацей.
– Нет, Кира. Юля моя давняя знакомая, мы отдыхали вместе, когда ты совсем маленькой была, – строго осаждает ее Даня, удивляя меня.
– А это ваша дочка? – несмело спрашивает у него Алиска, а я задерживаю дыхание.
– Да, он мой папа, – вместо Милохина отвечает Кира. И снова тоном королевы. Что-то мне подсказывает, что гены у нее не Милохина. И воспитание здесь явно не его.
Неловко переминаюсь с ноги на ногу, Даня же тоже напротив застыл, смотрит на меня, словно прощаться не хочет. Свет фар заставляет нас отступить в сторону. Рядом останавливается знакомая машина. Максим выходит из салона, Алиска же, завидев его, вырывает из моей руки ладошку и бросается к нему.
– Макс! Максим! Привет! – Он поднимает ее и кружит. Потом целует в щеку и опускает на землю.
Я улыбаюсь, потом поворачиваюсь к Дане, чтобы попрощаться, но застываю под его холодным взглядом.
– Почему дочь обращается к твоему мужу по имени? Ты ведь один раз замуж выходила. Семь лет назад, насколько мне известно. Он не ее отец? – Смотрит на меня с подозрением, выбивая весь воздух из груди.
Я растерянно смотрю на Даню. Рядом с нами Кира, а в нескольких шагах – Алиса. И Макс. Сейчас явно не то место и время для таких разговоров. Даня понимает это, поэтому протягивает дочери ключи с брелоком от своего внедорожника.
– Подожди меня в машине, пожалуйста, я быстро, – просит Киру, и та, схватив ключи, вприпрыжку несется между автомобилями.
Я убеждаюсь, что Алиска с Максом на достаточном расстоянии от нас, понижаю голос до шепота, чтобы услышал лишь Милохин:
– Максим женился на мне, когда я уже была беременна Алисой. Не от него. Это ни для кого не секрет.
Даня делает рваный вдох, смотрит на меня с недоверием, страхом, надеждой. Просчитывает что-то в уме.
– Когда у Алисы день рождения? – спрашивает безэмоционально, не отрывая от меня взгляда. Тянется к воротнику, ослабляет верхние пуговицы, словно ему на холодном ветру вдруг стало душно и нечем дышать.
– Двадцать пятого мая, – честно признаюсь я, а потом добавляю: – Я забеременела от мужчины, в которого по глупости влюбилась, но в итоге оказалась ненужной.
Произношу с вызовом, гордо приподняв подбородок. Не уверена, что он поймет намек, но очень хотелось сказать ему это в лицо.
– Всего лишь развлечение на несколько ночей, – кривлюсь я, в голосе сочатся горечь и боль. Воспоминания вдруг нахлынули, закрутили в водовороте из давно забытых чувств. Сердце так сильно биться начало о грудную клетку, что накрой ладонью – и почувствуешь. – Поэтому моя дочь не называет Максима папой.
Даня кивает, словно дает понять, что принимает мои слова. Его гложут сомнения, я это вижу, по срокам все сходится, но с толку сбивает то, что, скорее всего, кого-то Алиса все же называет папой, раз мужчина, который все семь лет был рядом, с самого ее рождения, для нее просто Максим. Ну и слишком короткий был промежуток между Даней и Стасом.
Я не спешу облегчать ему жизнь и выкладывать все подробности.
– Какая вероятность, что Алиса моя дочь? – все же задает он главный вопрос. И тон такой требовательный, холодный, ничего хорошего не предвещающий. Царапает нервы, заставляет напрячься.
Я сглатываю, сердце в груди сжимается, горло сводит. Прекрасный момент для признания, не правда ли? Но…
– Привет, – раздается над ухом.
Максим с Алиской подходят к нам, он легко целует меня в щеку, приобнимает за талию, потом протягивает руку Милохину.
– Неожиданно видеть вас здесь, как-то слишком часто вы находитесь в тех же местах, где и моя жена.
Он с подозрением смотрит на Милохина, его слова звучат колко, с насмешкой. Только сцены ревности мне здесь не хватает.
– Макс, – тихонько осаждаю его.
Даня с трудом отрывает от меня цепкий взгляд, он недоволен, что нас прервали, и не пытается это скрыть, но все же пожимает руку Максиму.
– Как оказалось, у нас слишком много общих знакомых, – просто отвечает он. – Моя дочь дружит с одноклассницей Алисы.
Макс открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но у него звонит телефон.
– Простите. – Он достает из кармана мобильник, принимает вызов, отойдя на несколько шагов.
Мы с Даней снова остаемся лицом к лицу. Напряжение между нами почти осязаемо. Алиса стоит рядом со мной, говорить что-либо при ней я не собираюсь. К тому же неизвестно, как Даня отреагирует на новость о том, что у него еще одна дочка есть. О которой я ни словом не обмолвилась.
– Сережа больше не задевает тебя? – севшим голосом спрашивает он у дочки, внимательно разглядывая ее, словно пытаясь отыскать общие черты лица, чтобы подтвердить свои догадки.
– Выходные ведь, я в школе после пожара не была. – Она прижимается ко мне, стесняется.
– Юля, – возвращается Максим, выглядит взволнованным, – мне срочно на работу лететь нужно, я вызову вам такси. Прости, что подвел, хорошо?
– Не нужно такси, – не дает мне вставить и слова Милохин. – Я отвезу девочек, все равно по пути.
Макс не обращает внимания на то, что Милохин откуда-то знает, где я живу. Смотрит на него с сомнением, потом переводит взгляд на меня.
– Такси? – уточняет у меня.
– Угу, только я сама вызову. Езжай.
Он в последний раз окидывает нас странным взглядом, словно подозревает, что между нами с Даней что-то гораздо большее, чем рабочие отношения, кивает, прощаясь, и быстрым шагом направляется к своему автомобилю.
– Пойдем в машину, Юля, мы не договорили, – строго и безапелляционно произносит Данил, не давая мне права выбора.
Я не протестую. На негнущихся ногах следую за ним к черному внедорожнику и устраиваюсь на заднем сиденье вместе с Кирой и Алисой.
– Кира, я отвезу тебя домой, у меня появились дела, хорошо? – спрашивает Даня, смотря на дочь в зеркало заднего вида.
– Почему домой? Ты ведь обещал, папа! Обещал же, что я у тебя ночевать останусь! – дуется девочка.
– Я заберу тебя на следующей неделе, – мягко говорит он, а во взгляде вина.
– Почему они с нами едут? Ты будешь с ними, а меня маме оставишь? – Кира враждебно смотрит на нас, кулачком по сиденью бьет.
– Они едут с нами, потому что им по пути. Ты же знаешь, что у меня много работы, – устало говорит он.
Кира вздыхает и отворачивается к окну. Я на Даню даже смотреть боюсь. Меня колотит от нервного напряжения, дочку обнимаю, страх неизвестности сковывает меня. Алиса ко мне прижимается, дергает молнию на куртке: в салоне тепло.
Едем молча. Даня бросает на нас задумчивые взгляды, с силой пальцами сжимает руль, белая рубашка обтянула мышцы на руках. Алиса, словно почувствовав гнетущую атмосферу, что заполнила салон автомобиля, притихла, лишь время от времени тяжело вздыхает.
Она еще не знает, насколько сильно скоро изменится ее мир. И я очень надеюсь, что в лучшую сторону. Даня точно не станет срываться при ребенке. Я поворачиваю голову к Кире. Ясно понимаю, что, скорее всего, мою дочь Милохин не сможет так полюбить, как эту малышку. Ведь он видел, как она росла, делала первые шаги, успокаивал, когда плакала, ранки зеленкой замазывал. А Алиса ему чужая совсем.
– Папа, я не хочу завтра в школу, – разбивает тишину Кира.
Даня никак не реагирует на ее слова. Полностью поглощен своими мыслями.
– Папа, ты слушаешь меня? – уже громче.
– Что, малыш?
– Я в школу не хочу, говорю.
– У нас ведь был уговор, дочь. Хорошие оценки взамен на совместную поездку, – серьезным тоном произносит он.
– Все равно ведь не поедем только вдвоем. Не хочу такую поездку.
– А если я завтра лично в школу тебя отвезу? А потом заберу?
– Честно?
– Да.
– И никаких срочных дел? – С надеждой смотрит на него.
– Клянусь на пальчиках, – мягко улыбается Даня.
– Хорошо тогда. Тем более что уроки я уже сделала, – усаживается обратно Кира.
Я улыбаюсь, наблюдая за их общением.
Через несколько минут Милохин паркуется у двухэтажного дома, мы в частном секторе в хорошем районе города.
– Подождете несколько минут? – спрашивает у меня, и я киваю.
Он открывает дверцу со стороны Киры.
– На выход, принцесса.
Он забирает у нее два шарика, которые она всю дорогу держала перед собой, и помогает выбраться.
В машине становится невыносимо тихо.
– У Киры хороший папа, – слова Алисы врезаются в сердце тысячей иголок.
– Да, хороший, – выдавливаю из себя, чувствуя вину перед дочкой.
– Как думаешь, Максим согласится стать моим папой? Все ведь и так думают, что он мой папа. – Она с надеждой заглядывает в мои глаза, я же моргаю часто-часто, не зная, что ответить. До этого момента мы очень редко разговаривали о ее отце. Она особо-то и не спрашивала.
– Давай не будем торопить события, солнышко. – Выдавливаю из себя улыбку, а у самой слезы на глаза наворачиваются. – Возможно, очень скоро ты сможешь познакомиться со своим настоящим папой.
– С настоящим? – Ее глаза становятся огромными, в голосе звучит восторг.
– Да, солнышко. Только это пока наш с тобой секрет, хорошо? Ни бабушке, ни Максиму – никому не говорим, – шепчу я, целуя ее и поправляя непослушную прядь волос.
Алиса кивает, взгляд полон нетерпения и восторга. Мне немного страшно: не поторопилась ли я с такими громкими заявлениями? Вдруг Милохин не захочет даже дела с нами иметь?
Даня возвращается быстро, сдает назад и выезжает на проезжую часть. Он быстро мчит по ночному городу. А когда останавливается перед нашим домом, спрашивает:
– Ты оставишь Алису с кем-то и спустишься? Или как быть? Я хочу закончить начатый разговор.
– Поднимайся к нам. Мы одни живем, – признаюсь я, и бровь Дани выгибается.
Я достаю ключи из сумочки, не с первого раза попадаю в замочную скважину. Данил перехватывает мою руку, забирая ключи. Меня в дрожь бросает от его прикосновения, его дыхание касается моего затылка. Мы слишком близко.
Три поворота ключа, и он распахивает передо мной дверь.
– У нас будет чаепитие? – радостно спрашивает Алиса, забегая первой в квартиру.
– Да, снимай сапожки, курточку и беги доставай чашечки.
Мы с Даней застываем в коридоре, дожидаемся, пока Алиска за дверью в кухне скроется, возвращаем взгляды друг на друга. Милохин мешкает, не решается еще раз задать волнующий его вопрос или же просто ждет, когда я наконец-то разъясню ситуацию. С виду сама невозмутимость, но по глазам вижу: внутри целая буря плещется.
– Алиса твоя дочь, я узнала о беременности уже после того, как домой вернулась, – выпаливаю на одном дыхании, устав жить в постоянном страхе и неизвестности с появлением Милохина в моей жизни.
Взгляд Милохина леденеет, кадык дергается. Он проводит пятерней по волосам. Мне становится неуютно в собственной квартире.
– Ты уверена, что она именно моя? Ты ведь тогда была с тем парнем – не помню, как его там, – громче, чем следовало, воскликнул он.
– Я противозачаточные пила, когда с ним встречалась. Но все мои вещи остались в номере отеля, когда ты меня из казино увез, поэтому я перестала их принимать. Я уверена, что она твоя, Даня.
Мне понятно его недоверие, но и в то же время неприятно на душе становится. Я не хочу ничего никому доказывать. Я правду сказала. Все еще не могу поверить в это. Месяц назад даже мысли не допускала, что Данил Милохин будет стоять на пороге моей квартиры, а я соберусь с духом и расскажу, что у нас с ним дочь родилась.
– Хорошо, – кивает Даня. Его лицо ничего не выражает, я боялась увидеть его реакцию, но ее не последовало.
Он просто разворачивается и без лишних слов выходит из квартиры, осторожно прикрывая за собой дверь. А я остаюсь стоять в коридоре. Обескуражена, поражена, выжата эмоционально. Просто смотрю в одну точку, совершенно ничего не понимая.
И это все? Он просто вот так взял и ушел? Значит ли это, что мы ему не нужны?
– Мама, все готово! Ой, а где Даня? – В коридоре появляется Алиса.
– У него дела срочные появились, дочь. Будем вместе чай пить. – Губы дрожат, на глаза слезы наворачиваются, из последних сил ради Алисы держусь.
Не думала, что меня так заденет реакция Дани на новость о дочери. Абсолютное равнодушие с его стороны окончательно добило меня.
На часах уже за полночь, а я не сплю. Дочь уложила, сама же до сих пор в напряжении. Все прокручиваю в голове разговор с Милохиным и его реакцию на свое признание. Стоило ли так переживать, бояться столько лет, чтобы увидеть его полное безразличие? Скорее всего, после этого Даня исчезнет из наших жизней окончательно. Еще один ребенок ему не нужен.
Где-то в глубине души у меня долго теплилась надежда, что однажды он узнает о дочери, обрадуется, полюбит ее всем сердцем.
Но чуда не произошло. Мы с Алисой в нашей квартире, а Даня где-то там. Как и все эти семь лет.
Я поворачиваюсь на бок, подтягиваю ноги к груди и закрываю глаза, пытаясь заставить себя уснуть. На тумбочке жужжит телефон, номер неизвестный.
– Да? – Волнение нарастает. Кто может звонить посреди ночи? Неужели с кем-то из родных что-то произошло?
– Открой дверь.
Голос Дани заставляет сердце пропустить удар и забиться сильнее. В груди становится тесно, слова из себя выдавить не могу. Но отвечать уже и не нужно. Милохин сбрасывает вызов.
Я откидываю в сторону край одеяла, зажигаю ночник, беру с кресла халат и тихонько ступаю по темному паркету. Облизываю пересохшие губы, привстаю на носочки и заглядываю в глазок в двери.
Так и есть. За ней стоит Милохин.
Я резко отпрянула от двери, зажав рот рукой, чтобы не издать ни одного звука. Прижимаюсь спиной к стене, пытаясь выровнять дыхание. Зачем он вернулся? Еще и посреди ночи.
Несколько глубоких вдохов, и дрожащими руками поворачиваю ключ в замке. Пытаюсь выйти на лестничную площадку, но Даня заталкивает меня обратно, нагло протискивается в квартиру и закрывает за собой дверь.
На меня не смотрит. Снимает обувь, верхнюю одежду. Весь такой спокойный, беспристрастный. Меня же колотит крупная дрожь, но я быстро прихожу в себя. Былая храбрость возвращается. В конце концов, какая мне разница, что скажет Даня? Это я воспитала Алису. Я! И воспитала ее гораздо лучше, чем он свою дочь.
Нам с моим солнышком никто больше не нужен, Милохин может проваливать к чертовой матери.
– Зачем вернулся? – спрашиваю его резким тоном, скрещивая руки на груди, всем своим видом показывая свой враждебный настрой.
Он окидывает меня внимательным взглядом, прищуривается. Рассматривает особенно долго, словно впервые увидел.
– Я и не уходил. Под домом в машине сидел. Подумать нужно было, – отвечает совершенно спокойным, бесцветным тоном, не проявляя ни единой эмоции.
– Подумал? Теперь можешь уходить. Ребенок спит, мне завтра на работу, ты не вовремя. Тебя здесь никто не ждал.
– Не злись, Юля. Ты прекрасно знаешь, что нам нужно обсудить то, что ты мне сказала. Это, знаешь ли, неожиданно – узнать, что у тебя, оказывается, есть взрослая дочь. И что ее мамаша даже не удосужилась сообщить об этом. Я с трудом успокоился, не заводи меня снова, иначе взорвусь.
– Ты не посмеешь оскорблять меня в этом доме!
– Тогда выйдем? – едко спрашивает он, выгибая бровь.
Мы смотрим друг на друга с раздражением, дышим тяжело, потом Даня отступает:
– Ладно, прости, что сорвался. Ты должна меня понять. Пойдем на кухню, поговорим.
– Не самое подходящее время для разговоров.
– Юля, – с нажимом произносит он и без приглашения проходится по квартире, без особого труда находит, где расположена кухня.
Он садится на табуретку, заполняя собой маленькое пространство помещения. Я остаюсь стоять. Прислоняюсь к косяку двери, плотнее стягиваю на груди халат.
– Не волнуйся, я не собираюсь требовать с тебя алименты либо бежать к журналистам и рассказывать о том, как ты меня когда-то беременную бросил, – мой голос звучит глухо, я стараюсь скрыть от Дани свои настоящие чувства. – На самом деле нам с Алисой от тебя ничего не нужно. Просто… просто не смогла промолчать. А теперь даже жалею. Наверное…
– Чью фамилию носит Алиса? – его вопрос звучит настолько неожиданно, что я на мгновенье теряюсь.
– Макса.
– Отчество тоже его? – Он сжимает и разжимает кулаки, мышцы на руках натягиваются.
– Она родилась в браке с ним, в свидетельстве о рождении он числится ее отцом.
– Чудесно. Моя дочь записана на какого-то левого мужика, – зло рявкает он, и я подпрыгиваю на месте от неожиданности.
– Алису разбудишь, – сквозь зубы произношу я, потом подхожу к кухонному гарнитуру, включаю чайник, достаю из шкафчика чашки. Стою спиной к Дане, тяну время, в глаза смотреть ему не хочу.
– Я все обдумал и решил, как мы поступим дальше, – уже более спокойно говорит он, и я резко разворачиваюсь, теряя весь свой страх и неуверенность. Во мне зажигается искра. Я готова отстаивать наши с Алисой интересы, и если он думает, что сможет диктовать условия, то глубоко заблуждается.
– Ну, ты говори, что там решил, но мать Алисы я, вырастила ее я, и последнее слово будет за мной, – с нажимом произношу я, давая понять, что до конца буду отстаивать наши с ней интересы.
– Ты вырастила ее одна лишь потому, что мне ни черта не сказала! – Он звереет на глазах, лицо перекашивает от злости, в глазах укор.
– Ты женился, Даня! Тем самым дав понять, кого именно выбрал. Я не хотела разрушать вашу семью, не хотела, чтобы на моего ребенка косо смотрели, пальцем тыкали и считали нагулянным. А было бы именно так. Людям только дай повод для сплетен. Тем более Алиса – дочь не простого работяги с завода, – завожусь я.
– Как видишь, семьи давно нет, – разводит он руками, говорит уже чуть спокойнее. – Зато есть дочь. Которая выросла без отца. И я для нее чужой дядька.
– Что ты хочешь от меня, Даня? – устало спрашиваю я и сажусь напротив него на стул. – Ничего уже не изменить, сам понимаешь. И если бы мне дали выбор пережить то время еще раз, я поступила бы так же. Нам было спокойно без тебя, твоей Софи и еще одной дочери. Говори уже, что хотел, и уходи.
– Завтра мы поедем в клинику и сделаем тест на отцовство, – безапелляционно заявляет он.
Я поднимаю на него обескураженный взгляд.
– И не смотри на меня так. Я не хочу, чтобы еще через десять лет оказалось, что ты случайно ошиблась. Да и нам все равно придется его сделать. Я проконсультировался с адвокатом, он отправил мне перечень необходимых документов для установления отцовства. Я хочу, чтобы дочь была записана на меня.
Мне совершенно не нравится его властный тон. Я привыкла сама решать, планировать, утверждать все важные решения, которые касаются дочери, и заботиться о ней, поэтому появление в наших жизнях Милохина приведет к полному хаосу.
– Какой ты быстрый, однако, – хмыкаю я. – Хорошо, – киваю, задумчиво глядя перед собой. – Нужно как-то Максу сообщить об этом.
И маме. Но этого вслух уже не произношу.
– Если хочешь, я могу с ним сам поговорить, – предлагает вдруг Даня.
– Что? Нет, это только между ним и мной, Милохин, и не смей в это лезть. Я ведь никому никогда не говорила, кто отец Алисы, – с грустью в голосе признаюсь я. – Придумала историю о том, что познакомилась на отдыхе с мужчиной, но… ребенок ему не нужен был, и он дал мне денег на аборт и отступные. Так я объяснила родным наличие на моем счету крупной суммы.
– Чудесно. Просто чудесно.
Злость, исходящая от него, практически осязаема.
– Надеюсь, до Алисы эти разговоры не дошли.
– Слушай, я впустила тебя посреди ночи лишь потому, что надеялась на нормальный, конструктивный разговор, а если ты собираешься кричать на меня, давить на совесть, бросать вот эти уничижительные взгляды в мою сторону…
– Я, вообще-то, сам нагло вторгся в твою квартиру, а не ты меня впустила, – перебивает он, самодовольно ухмыляясь.
– Но я могла даже дверь не открыть, когда увидела в глазок, кто к нам пожаловал. И не смей упрекать меня, ясно?
– Ты такая милая, когда злишься, – неожиданно произносит он хриплым голосом, подаваясь вперед и обжигая меня своим дыханием.
На мгновенье между нами повисает пауза, взгляд Дани смещается на мои губы. Я непроизвольно облизываю их языком, в горле пересохло. Я вдруг начинаю переживать о своем внешнем виде. Я ведь даже в зеркало на себя не взглянула.
– Щеки надула, на хомяка похожа, – произносит он и встает из-за стола. С невозмутимым видом проходит к столешнице, наполняет чашку кипятком. Я так и не сделала нам чаю.
До меня не сразу доходит смысл его слов. А когда доходит, из горла вырывается возмущенный стон.