18 глава
Белый квадрат картона, на котором идеальным, на мой взгляд, шрифтом выбито название агентства “Blue line”, которое подчеркнуто густым 3D мазком голубой масляной краски, но только цвет абсолютно не тот! Абсолютно не тот голубой, который мы согласовали с типографией. Я просила голубое море, а это сраный аквамарин!
Оттолкнув от себя коробку, срываюсь на ней, как часом раньше срывала свою беспомощность на отце.
Целую неделю я занимаюсь тем, что изображаю бурную деятельность, на самом деле я ни черта не делаю. Я не назначила ни одной встречи, не встретилась ни с одним клиентом. Я просто болтаюсь по городу с утра до вечера, не зная, куда себя приткнуть. Бесполезная и пустоголовая. И этот день ничем не лучше. Самым большим моим достижением становится то, что я вручаю отвратительную аквамариновую визитку тощему стартаперу, когда в четыре дня мы вместе едем в лифте. Парня зовут Рустем, и он в восторге от моего предложения.
Вернувшись домой, безвольно стаскиваю с себя ботфорты и осматриваю пол на предмет луж собачьей мочи и прочих сюрпризов.
Ни отца, ни его “ответственности” в квартире нет.
Бросив на кресло кардиган, забираюсь на кровать и с головой накрываюсь пледом.
Прижав к груди колени, я сдаюсь.
Окончательно, бесповоротно и обессиленно.
Я не могу его потерять.
Перевернувшись на спину, смотрю в потолок.
Знает он об этом или нет, моя жизнь уже никогда не станет прежней. Его отсутствие в ней сейчас я ощущаю так остро, будто он был в ней всегда. За пределом наших отношений я почти ничего о нем не знаю, а он, кажется, знает обо мне все, но даже тех крупиц информации, которыми я владею, мне достаточно, чтобы понимать — я люблю капитана Милохина слишком сильно, чтобы хотя бы на секунду отдать его другой женщине.
***
— Капучино, два сахара? — улыбается мне бариста.
Не знаю, когда на меня перестанут клевать подростки, может, после сорока?
— Да, — киваю рассеянно, просматривая почту в своем телефоне.
Несмотря на то что сегодня ночью я, по крайней мере, спала, а не вертелась в постели, как ненормальная, все равно чувствую усталость.
— Держите, — парень выставляет на стойку стакан, застенчиво улыбаясь.
Боже ты мой.
Хочется закатить глаза, вместо этого улыбаюсь ему в ответ и ухожу подальше.
Мне нужно немного времени, чтобы собрать мысли в кучу и угомонить свое нетерпение, ведь, как известно, тот, кто спешит, может натворить глупостей.
Войдя в свой офис, снимаю пальто и вешаю его на напольную вешалку. На красной шерсти мелкие капли дождя, которые стряхиваю ладонями. Заглядываю в зеркало, оправляя свое единственное оружие — легкое платье персикового цвета с глубоким вырезом и запахом, которое очень мне идет. Разбросав по плечам волосы, оставляю губы без помады, рассчитывая на то, что переговоры пройдут успешно и помада будет лишней.
Глотаю горячий кофе, выложив на стол телефон. Пока загружается ноутбук, отсчитываю минуты. График Дани настолько хаотичный, что не хочу ненароком его разбудить или наоборот — не дать уснуть, но писать СМС и ждать ответа — нет никаких сил. Как только часы показывают девять утра, беру в руки телефон и набираю его номер. Вжавшись в спинку кресла, считаю гудки, умоляя его не мучать меня и снять трубку.
— Слушаю, — получаю ответ на свой звонок через десять бесконечных секунд.
Знакомый голос посылает рябь по телу до самых кончиков пальцев, и звучит этот голос на удивление бодро. Еще он звучит нейтрально. Ни злости, ни радости, только уверенная энергия, которую чувствую даже через телефонную трубку.
— Доброе утро, — говорю тихо.
— Доброе.
Там у него уличный шум и, судя по темпу его дыхания, он двигается.
— Мы можем поговорить? — прошу его.
Двухсекундное молчание заставляет впиться пальцами в коленку.
— Без проблем, — отвечает так же нейтрально.
— Не по телефону, — бормочу. — Ты мог бы… подъехать в мой офис? Это в центре, недалеко от театра. Я бы и сама могла подъехать, но тебя на месте застать сложно…
Он снова молчит, и я молча жду, слушая его шаги.
Никогда не вымаливала встречи у мужчины, но он весь мой мир перемолол в труху. Кажется, ему можно все. Все, черт возьми!
— Пришли адрес, — говорит наконец-то. — Мне нужно минут двадцать.
— Хорошо… — делаю выдох. — До встречи.
— Угу, — кладет трубку.
Его новая привычка оставлять за собой последнее слово немного бесит, но ведь я уже в курсе, что он совсем не бархатный. Даже проявляя гибкость, он доминирует. Черта характера, с которой я так боялась иметь дело!
Вскочив со стула, начинаю мерить шагами комнату. Не хочу считать минуты, но именно этим и занимаюсь, потому что больше ни на чем сосредоточиться не в состоянии. После пятнадцатиминутной пытки разворачиваюсь и отвечаю на тихий стук в дверь:
— Да!
Я знаю, что это не Милохин. Не уверена, что он вообще стал бы стучать.
Просунув в дверной проем голову, стартапер Рустем интересуется:
— Можно?
Проехавшись по мне глазами, краснеет.
Черт.
— Я немного занята, — говорю своему потенциальному клиенту. — Хочешь поговорить о рекламе?
— Ага, — кивает. — Типа того, — просачивается в офис, выставляя перед собой огромный букет красных роз.
Только этого не хватало.
— Эмм… — чешет он кудрявую голову. — Это вам… тебе…
Посмотрев на часы, хочу выставить его взашей:
— Слушай, — иду к своему столу, обращаясь к нему с материнской лаской. — Давай ты зайдешь через пару часов, да? И мы продолжим с этого места?
— Кхм… мне зайти с букетом? — смущается он.
Да плевать мне!
— Да, можешь с ним, — стараюсь звучать дружелюбно.
Боюсь в противном случае он будет от меня шарахаться.
— Ладно… через два часа, да? — пятится к двери.
— Именно, — киваю.
Это невообразимое дерьмо, но прежде чем он успевает испариться с моих глаз, дверь открывается, и на пороге возникает Милохин, неся с собой диаметрально противоположную энергию и заполняя собой мой маленький офис.
Бегло осмотрев помещение, как делает везде и всегда, задерживает взгляд на мне самой и на моем платье, после чего смотрит на парня с этим букетом в руках.
Он действительно выглядит бодрым. Чертовски бодрым. В джинсах, черной футболке и темно-синем шерстяном пиджаке, который сидит на нем потрясающе. На подбородке неизменная щетина, а суровые черты его лица вдруг принимают вид карикатурной иронии, будто положение, в котором он меня застал — гребаная развлекательная пьеса.
— Привет, — парень протягивает ему руку. — Рустем…
— Данил, — добродушно отвечает тот на рукопожатие.
Контраст между ними настолько сильный, что я с силой закусываю губу. Мне вдруг кажется, что даже в юности Милохин не был таким кричаще-инфантильным, как мой гость.
— Я, в общем, пошел… — нервно объявляет парень.
Отойдя в сторону, Даня позволяет ему выскользнуть за дверь и провожает его взглядом до тех пор, пока он не прикрывает ее за собой, не издав при этом ни одного постороннего скрипа.
Смотрю на него исподлобья, не собираясь ничего комментировать.
В образовавшейся тишине он кладет на пояс руки и смотрит на меня с легкой насмешкой.
— Мило, — бросает сухо.
Осматривает стены, потолок и мебель, разминая шею и не двигаясь с места.
Наслаждаюсь каждым его движением. Каждым движением его тела и губ. Взглядами, которыми награждает мое тело. Отрывистыми, но такими цепкими, что на коже под платьем собираются мурашки, ведь мне не нужны его слова, чтобы знать — забраться мне под юбку он хотел с того самого дня, как мы встретились впервые.
Вибрируя с головы до ног, пожимаю плечом:
— Я не питаюсь младенцами.
— Чего ты хочешь? — посылает мне прямой взгляд, резко меняя тему.
— Ты спешишь? — складываю на груди руки.
— Да, немного.
Эта неприступность играет на моих нервах, но я ведь уже сдалась.
Сделав пару нетвердых шагов, злюсь на себя и ускоряюсь. Стуча по полу каблуками, подхожу вплотную и обнимаю его талию, просунув руки под пиджак.
Даня вздрагивает и каменеет, а я вжимаюсь в него, дрожа от ощущений и вдыхая запах его одежды. Стискиваю за его спиной руки. Тянусь носом к его шее и целую ее, зажмуриваясь от рвущихся из груди слез.
— Юля… — говорит с угрозой над моей головой.
Неподвижный. Но прямо напротив моей груди стучит его сердце, и оно ускоряется. Выпуклость в его штанах давит на мой живот, вызывая в нем кульбиты.
— Помолчи… — прошу, потираясь щекой о его грудь.
Она опускается и опадает в такт его дыхания, и, прежде чем окончательно расклеиться, шепчу:
— Я люблю тебя.
Сделав глубокий вдох, он молчит. Не знаю, сколько времени ему нужно, чтобы переварить мои слова и понять, что они означают. Возможно, для нас они означают разное. Для меня — дикую потребность в нем. Чтобы распознать его взаимность, мне слова не нужны. Если бы это не было взаимно, он бы не пришел.
Подхватив пальцами мой подбородок, заставляет посмотреть на себя.
Сверлит мои глаза тяжелым взглядом, но я сказала то, что хотела, и теперь он может делать с этим все, что хочет.
— Правда? — спрашивает жестко. — Может, тебе это кажется?
— Нет, — говорю с театральной печалью в голосе. — Не кажется.
Эта издевка не оставляет его равнодушным.
Заросший щетиной подбородок напрягается. Глаза становятся колючими. Та самая голубое море, которую изуродовала типография, темнеет.
— По-моему, тебе нужно разобраться в своих чувствах. Они у тебя непостоянные.
— Может быть, ты просто ревнивый дурак? — спрашиваю нежно.
— Если бы твой драгоценный Дима оставил семью, ты бы про меня вспомнила? — интересуется ровно.
— Предполагается, что тебя можно забыть? — изгибаю в улыбке губы.
— Юля, — чеканит. — Прямо сейчас я хочу назвать вещи своими именами, так что спрячь всю эту херню.
От жесткости этих слов мне вообще не хочется говорить.
Обида сжимает горло.
Тряхнув головой, вырываю подбородок и выпутываюсь из его пиджака. Делаю шаг назад, но жесткие пальцы перехватывают мое плечо, удерживая на месте.
— Я назвала вещи своими именами две секунды назад, — говорю хрипло. — Если тебе этого недостаточно, то уходи. Я не могу на каждом шагу объясняться за то, чего не делала и не собиралась делать. Плевать мне на него. Но все, что между нами когда-то было, тебя не касается, — пытаюсь вырвать руку. — Отпусти.
Я не знаю, почему плачу белугой по поводу и без повода. Это опять начинается! По щекам бегут мокрые дорожки, которые стираю ладонью.
— Отпусти! — толкаю его в грудь, но он даже не шелохнулся. — Даня!
Его глаза терзают мое лицо. Настойчиво. Пристально.
— Чего ты хочешь? — спрашиваю сквозь слезы с дикой обидой. — Что я должна сделать?!
Я скучала. Тосковала. Сказала, что люблю. Но ему все равно мало.
— Выходи за меня, — произносит он вдруг.
— Что? — всхлипнув, смотрю на него шокировано.
Упрямое выражение на его лице говорит о том, что это не шутка.
Замуж?!
— Давай поженимся, — повторяет, мгновенно становясь спокойным.
— Милохин… — хрипит мой голос. — Ты… ты… мы…
Замолкнув, сглатываю вязкую слюну.
Каждый мускул на его лице расслабляется, будто он определил для себя верное направление. Я выведена из себя. Дезориентирована, а он ни на секунду не собирается сбавлять обороты!
— Ты что, с ума сошел? — шиплю, отскакивая от него. — Жениться? Мы знакомы месяц! Мы могли бы… попробовать пожить вместе. Может быть, не семь дней в неделю, а хотя бы… три или четыре. Я еще не все обдумала, но мы могли бы найти какой-то компромисс…
Выражение его лица говорит мне о том, что мои слова ему до лампочки.
Это полная чушь!
Отойдя к окну, объявляю:
— Это незрело.
— Извини, — снова кладет на пояс руки. — Таковы мои условия.
— Условия чего? — взрываюсь. — Если я скажу «нет», ты просто развернешься и уйдешь?!
— Да, — кивает. — У меня очень много дел. Когда будешь готова сказать “да”, тогда и поговорим.
— Ты издеваешься? — взвизгиваю. — После того как мы поживем вместе, может быть и можно говорить об этом. Но вот так сломя голову жениться? Нам же не по восемнадцать! Мы взрослые люди!
Посмотрев на часы, он бормочет:
— Позвони, когда будешь готова.
Повернувшись к двери, берется за ручку.
— Только попробуй вот так уйти, — сорвавшись с места, подлетаю к нему и дергаю за рукав пиджака. — Я не принимаю твой ультиматум! Ясно?
Кажется, из моих ушей сейчас повалит дым.
Обняв ладонью мою щеку, склоняется и оставляет на губах легкий поцелуй. Такой нежный, что у меня закрываются глаза и щекочет под ребрами.
— Не уходи… я так соскучилась… — молю его.
Его пальцы вкладывают в мою ладонь маленькую бархатную коробочку, которую машинально сжимаю.
— Хорошего дня, — шепчет, оставив поцелуй на моем лбу.
Отцепив от себя мои руки, выходит за дверь.
***
Я даю ему три дня.
Три дня на то, чтобы выбросить из головы эту ненормальную идею и перейти к обсуждению действительно стоящих вещей. Например таких, как возможность совместного проживания и того, как это представляется в его гениальной голове. В моей голове это представляется очень просто. Шаг за шагом. Этап за этапом. Постепенно, ведь я еще не сказала ему главного. Не сказала о нашей главной проблеме, под названием “дети”.
В любом случае, я дам ему еще времени.
Это немного успокоило, и я перестала, как заведенная, носиться по собственной квартире, но утром злость вернулась опять, потому что он не объявляется, поняв, что сморозил настоящую чушь! Если он хочет проверить “кто кого”, отлично, я устрою ему это.
Швырнув на столешницу кусок хлебного теста, впиваюсь в него пальцами и разминаю со злостью, от которой через минуту устают руки.
— Что ты делаешь? — требую от отца.
Тихий храп из-под стола не может принадлежать такому маленькому существу, как его питомец, но он принадлежит. Эта собака храпит громче него самого, а ей всего пара месяцев отроду.
— Мыслю, — сообщает отец.
В его руках карандаш и блокнот, в котором он задумчиво делает наброски. Делает их, наблюдая за мной, и так продолжается уже второй день.
— Не вздумай меня рисовать, — предупреждаю. — Ты знаешь, что тогда будет!
Мы договорились еще давным давно, что я не его модель. Не потому что мне не нравится, а потому что увидеть себя его глазами — это как пустить кого-то себе в душу. В нашем случае, толпы посторонних людей, которые будут рассматривать меня под лупой.
— Ну что ты, — отзывается благодушно. — Я рисую всего лишь ведьму на метле. Какое отношение такая экспозиция имеет к тебе?
Послав ему говорящий взгляд, отправляю тесто в духовку.
Я владею не таким большим набором кулинарных рецептов, и это один из них. На своей кухне я готовлю раз в столетие, и сегодня тот самый случай, потому что готовка меня успокаивает.
— Я поставлю на таймер, — говорю, снимая с головы косынку, под которой спрятала волосы. — Хочу поспать немного.
Меня кошмарно клонит в сон. Это не очень нормально, возможно, мне нужно к врачу.
— Выходные в середине недели замечательные вещи, — кивает, делая еще пару штрихов в блокноте. — Тебе давно было пора завести такую традицию.
— Кто не работает, тот не ест, — просвещаю его.
— В жизни часто все наоборот, — отзывается он.
Махнув рукой, иду по коридору, чувствуя легкое головокружение.
Что за черт?!
Рухнув в кровать, проверяю телефон, чувствуя, как накатывает тоска. Она прогрессирует по вечерам. По вечерам я тоскую о нем, как ненормальная. Иногда даже до слез. Это противоестественная тяга. Так быть не должно!
В бельевом ящике моего шкафа лежит бархатная коробочка с очень аккуратным и красивым кольцом. Белое золото и бриллиант. Выбор человека, который не хотел ошибиться и выбрал что-то очень универсальное. Я буду носить его с удовольствием. Как обычное кольцо. Когда мы разрешим все наши противоречия.