19 глава
Бросаю телефон на тумбочку и заворачиваюсь в плед, решая дождаться завтрашнего утра. Ведь трех дней ему должно хватить?
Внутренний голос подсказывает, что нет. Мы уже проходили это. Он упрямый. Такой упрямый.
Прежде чем успеваю разозлиться, проваливаюсь в сон. Не тревожный, а мертвый. Сплю так глубоко, что с трудом слышу будильник два часа спустя.
В доме пахнет выпечкой, но аппетита у меня нет. Скорее даже наоборот. Легкая тошнота.
Я что, подхватила какой-то вирус?
Встав с постели, бреду на кухню, но ни отца, ни его собаку там не обнаруживаю.
Съев йогурт, укладываюсь на диван с ноутбуком в надежде поработать в тишине и покое, но полчаса спустя убираю его в сторону и решительно направляюсь в комнату за телефоном. Выдернув его с зарядки, набираю номер Милохина, собираясь поговорить так, как это делают взрослые люди.
— Да? — отвечает спустя два гудка.
Судя по тихому бубнению радио, он в машине.
— Я знаю, что мужчинам нелегко признавать поражения, — говорю понимающе. — Поэтому звоню сама. Давай просто забудем о твоих закидонах, и начнем с чистого листа. Ты не упадешь в моих глазах, обещаю.
— Это радует, — произносит без особой благодарности. — Но все останется, как есть.
— Давай встретимся и все обсудим, — решаю зайти с другой стороны. — Выпьем вина… может быть заберемся в пенную ванну. Я уже вся в мурашках. Просто заедь за мной, я буду готова через полчаса.
Закусив губу, жду его ответа.
Это самая отличная идея. Все будет просто идти своим чередом, и постепенно тема свадьбы рассосется сама собой, потому что у нас и без того будет что обсуждать.
— Извини, так не пойдет, — отвечает наконец-то.
— Милохин! — восклицаю. — Я хочу заняться сексом, понимаешь? Сейчас. С тобой.
— Когда поженимся, будешь получать его по первому требованию, — спокойно говорит он.
— Ты издеваешься?! Это все нелепо.
— Все очень просто.
— Ни черта не просто. Я хочу тебя увидеть… Даня н… пожалуйста? — пытаюсь достучаться до его каменной башки. — Ты мне нужен. Просто забери меня. Пожалуйста…
В моих словах никакого лукавства. Все действительно так, черт возьми. Может поэтому его голос звучит чертовски нежно, когда говорит:
— Прости, любимая. Мы встретимся в ЗАГСе.
— Что?! — требую изумленно. — Хочешь сказать, что мы не увидимся до свадьбы?
— Нет.
Желание сопротивляться лишает меня рассудительности. Просто сопротивляться, как любому давлению извне. Я умею сопротивляться. Всю жизнь только этим и занимаюсь. Сопротивляюсь и борюсь, борюсь и сопротивляюсь!
— А я говорю нет, нет, нет! Что дальше? — выставляю свой ультиматум.
— Мне нужно идти. Меня люди ждут. Когда будешь готова, позвони.
— Я не могу иметь детей! — выкрикиваю так, что теперь даже недоделанный мажор сверху будет об этом знать.
В трубке повисает тишина, а мое горло сдавливает спазм.
— Я… очень вероятно… — продолжаю, понимая, что наконец-то он меня слушает, — не смогу забеременеть. У меня были кое-какие проблемы в юности. В общем, все плохо и… нам нужно это обсудить…
Последние слова выходят у меня кошмарно жалкими. Я снова плачу, только сама не знаю почему. От волнений последних недель или от того, что соскучилась. От выбора, перед которым он меня поставил и от того, что не знаю, как поступить. Всхлипываю и икаю, выпуская из глаз слёзы.
— Тшшш… — бормочет. — Тихо, девочка моя… мне похер на эту проблему. Не плачь…
— Я плачу не из-за этого!
— А из-за чего?
— Не знаю!
— Ясно…
Отдышавшись, выпаливаю:
— Ты говоришь, не подумав. Поэтому я не могу воспринимать твои слова всерьез. Ты сам не понимаешь, что говоришь… у тебя вся жизнь впереди…
— Я должен ответить за свои слова?
— Не знаю…
— Мне все равно, будут у нас дети или нет. — произносит он. — Жизнь слишком коротка, чтобы я стал печалиться по этому поводу. Такой ответ тебя устроит?
— Но я не хочу замуж! — уже сама не понимаю, верю ли в это.
— У меня звонок на второй линии.
— Мой ответ “нет”! — бросаю трубку, в кое-то веке оставляя последнее слово за собой.
***
— Мне нужен капитан Милохин, — заглядываю в зарешеченное окно КПП отдела полиции.
Подавшись вперед, дежурный осматривает меня с наглым видом и, растягивая слова с каким-то неизвестным мне акцентом, интересуется:
— По какому вопросу?
Через турникет проходит пара мужчин в гражданской одежде, посмотрев на меня если не с интересом, то с профессиональной цепкостью, которая с недавних пор стала мне очень знакома.
И здесь он работает?
— По личному, — возвращаю внимание дежурному.
— У нас такой сотрудник больше не числится, — отвечает лениво. — Можем другого предложить.
— Как не числится? — спрашиваю с небольшим раздражением.
Какого черта?
— Уволился, — снисходит до ответа.
Из кучи дурацких вопросов, готовых сорваться с моего языка, выбираю самый для себя интересный:
— Давно?
— Конфиденциальная информация, — ухмыляется мужчина.
Вглядываясь в его не самое свежее лицо, пытаюсь понять — не шутка ли это. Если шутка, то несмешная.
— Спасибо, — встряхнув сумку, направляюсь к выходу.
После душного отделения уличный воздух кажется свежим. По глазам ударяет яркое полуденное солнце, от которого прикрываю глаза ладонью. Втягивая воздух мелкими порциями, быстро иду к своей машине. Я оставила ее в неположенном месте, но искать положенное просто не хватило терпения.
Забравшись в салон, падаю на сиденье и завожу машину.
Мое решение заявиться сюда было спонтанным. Вообще, не имеющим цели. Ничего, кроме острого желания продемонстрировать свое отношение к его «исчезновению» и ко всему остальному.
Я хочу бунтовать. И я не понимаю, почему должна маяться такой дурью, как выслеживание Милохина, но ещё хуже маяться от безделья на глазах у своего отца, который смотрит на меня с понимающей сочувствующей улыбкой.
Это раздражает.
Надев солнечные очки, выезжаю на дорогу.
Анализирую ситуацию, с тревогой думая о том, не связано ли это увольнение с Петровским и тем днём, когда Даня устроил в мою честь фантастический балаган в доме Калинкина. Уверена, ответа от него я не добьюсь, даже если предложу пятнадцати минутный минет.
Понятия не имея, куда направляюсь, кружу по городу какое-то время.
Не знаю, почему не могу просто сдаться. Возможно, из-за страхов, которые никак не заткнутся.
Свернув на парковку торгового центра, решаю заняться бессмысленным шопингом.
В разгар рабочей недели здесь все равно хватает людей, особенно в продуктовом гипермаркете.
Бродя по торговым отделам, трогаю вещи в надежде зацепиться глазами хоть за что-то, но мой внутренний голос будто заболел и умер. Внутри опустошение и усталость. Кажется, я довела себя до того состояния, в котором больной уже не чувствует боли, и его можно спокойно резать без анестезии.
— Примерите? — возникает за моей спиной продавец-консультант.
Опомнившись, понимаю, что комкаю в руках нежное кружево белого платья, очень похожего на свадебное.
— Ммм… — пячусь к двери. — Нет, спасибо… — выхожу за дверь, резко меняя направление.
Наш город не настолько огромный, чтобы встречать время от времени знакомых тут и там было чем-то из разряда фантастики, но вид выходящего из цветочного магазина Романова вызывает во мне легкий прилив адреналина, потому что в последнюю неделю я уже сама не знаю, на что способна.
Мы не виделись с того самого дня, но меня больше не терзает напряжение от перспективы такой встречи. В основном, мне на все плевать.
На нем черное пальто до колен, белая рубашка и черные джинсы. Его физическую форму сложно приукрасить. Он отлично выглядит. И он достаточно красив, чтобы женщины прощали ему многое. Подмышкой у него нежно-лиловый букет в обертке того же оттенка, в руке подарочный пакет из бутика женского белья. Меня не шокирует это открытие, просто подробности его личной или супружеской жизни меня не интересуют. В данном случае, думаю, это одно и то же, потому что нужно быть идиотом, чтобы жениться на двадцатилетней и трахать при этом кого-то другого.
Завидев меня, он сбавляет шаг и слегка меняет свое направление.
— Привет, — кивает, пристально посмотрев в мое лицо. — Хорошо выглядишь.
Это странно, учитывая то, как меня мутит от запаха расположенного рядом фаст-фуда.
— Привет, — чуть вскидываю подбородок. — Ты тоже хорошо выглядишь.
Неловкость между нами как мелкая рябь в воздухе. Раньше ее не было, но все меняется. В любом случае, я не собираюсь обсуждать с ним погоду.
— Как дела? — спрашивает со сдержанной, но искренней улыбкой.
На мне ботинки на плоской подошве, поэтому, чтобы смотреть в его глаза, приходится слегка задрать подбородок.
— Хорошо, — вру, сжимая пальцы в карманах пальто. — Слушай… я ищу твоего друга. Милохина. Не в курсе, где он сейчас работает? Кажется, у него какой-то бизнес… — растягиваю губы в ответной, абсолютно фальшивой улыбке.
Проще всего было спросить у его друга напрямую, но мне вдруг хочется узнать о нем что-нибудь исподволь.
Почесав пальцем кончик носа, Романов откашливается и раздражающе медлит.
— Кхм… почему ты не спросишь у него?
— Не твое дело, — отвечаю со сладостью в голосе.
Опустив глаза, издает тихий смешок. Снова посмотрев на меня, резюмирует:
— Исчерпывающе.
— Так что? — подталкиваю его.
— Насколько я знаю, сейчас он ищет новое помещение для своего бизнеса. Поэтому вряд ли ты застанешь его на конкретном месте, — дает раздражающе расплывчатый ответ.
— Что… мм… за бизнес?
Помедлив еще немного, говорит:
— Частное охранное предприятие.
— О… — перевариваю информацию. — Хм…
— Что-нибудь еще? — спрашивает любезно.
— У него есть родственники? — интересуюсь между делом.
— У него есть сестра, — поясняет все так же любезно.
— Надо же, — театрально закатываю глаза. — Может еще и брат?
— Нет, — смотрит на меня. — Только сестра. Родители погибли пятнадцать лет назад. Больше у них близких родственников нет.
Это откровение выбивает меня из колеи. Чтобы его переварить, беру пару секунд.
Все… все, что я о нем знаю, так укладывается в его образ. А это… боже… это тоже укладывается. Произведя в голове приблизительные подсчеты, я представляю Даню подростком, лишившимся родителей, и вдруг чувствую предательское щипание в носу.
Да что же это за черт!
— И… где она. Его сестра? — спрашиваю дурацким тонким голосом.
Склонив набок голову, Романов объявляет:
— Я на ней женат.
Непроизвольно приоткрыв рот, лихорадочно вспоминаю образ рыжей беременной девчонки. Двадцатилетней студентки. Полгода назад вокруг них двоих разгорелся грандиозный скандал. Я даже не знала, существует ли она в реальности, потому что Романов прятал ее ото всех. Даже от своей семьи.
Боже…
Его сестра?!
— Как ее зовут? — спрашиваю тихо.
Дернув губы в лёгкой улыбке, отвечает:
— Люба.
— Ясно…
Кажется, я получила больше, чем хотела. Не желая вдаваться в объяснения, просто разворачиваюсь.
— Пока, — бросаю на ходу, направляясь к выходу из торгового центра.
***
Еще пара бессмысленных кругов по городу, и это выматывает окончательно. Когда возвращаюсь домой, на часах почти шесть вечера, у меня отличный повод сделать перед отцом вид, будто весь этот день я провела, работая.
Не найдя парковочного места во дворе, оставляю машину за воротами и выхожу из нее в не самый уютный осенний вечер.
Багажник моей машины припорошен мелкими и желтыми листьями стоящей во дворе березы. Когда достаю из него два огромных пакета с продуктами, они кажутся неподъемными. Опустив их на пол в лифте, прижимаюсь виском к зеркальной стене и прикрываю глаза.
Всего месяц назад моя жизнь была упорядоченной. У меня были планы. Все стояло на своих местах. В девятнадцать ничего подобного мне было не нужно, а в двадцать девять я свое же отражение, только теперь у меня пара морщин на лбу и очень большой шрам на сердце. Вся штука в том, что он больше не болит. Совсем. Не знаю, когда это произошло, но мне уже неделю ни до чего нет дела, кроме моего будущего.
Бросив пакеты на пол в прихожей, снимаю сапоги.
Клацанье когтей о плитку извещает о появлении щенка. Его хозяина, очевидно, в доме нет, как и света в комнатах.
— Брысь… — пытаюсь отпихнуть его от пакетов. — Как тебя там…
Громко тявкая, крутится у моих ног.
Сняв пальто, откапываю в пакете стебли сельдерея и ухожу на кухню, где тщательно их промываю, а потом с хрустом кусаю. Я с утра хотела чего-то, сама не понимая чего. Кажется, я хотела сельдерея, потому что ем его с аппетитом.
Откусывая еще, неожиданно для себя замечаю, что “мастерская” моего отца свернулась. На балконе идеальный порядок. Клеенка, которой он был увешан, исчезла. Мольберт и другое оборудование тоже. Покрутившись вокруг своей оси, не нахожу и других признаков его присутствия.
Если это означает, что отец готов сняться с места, удержать его я не могу, но это навевает грусть. Так всегда бывает, когда ему пора. Но он всегда возвращается и никогда не исчезает, не попрощавшись.
Устало размешивая ложкой чай, сажусь за стол и тут же вздрагиваю, потому что квартиру сотрясает классическая мелодия дверного звонка.
Уронив ложку, встаю со стула.
У отца есть ключи, а мои соседи за солью никогда не придут, потому что живут за границей.
От радости меня буквально трясет. Кажется, я страдаю не одна. Мелочь, а приятно!
Выйдя в коридор, достаю из ящика расческу и распускаю волосы, которые успела собрать в пучок. Быстро прохожусь по ним мягким ворсом расчески и отправляю ее обратно, захлопнув ящик.
Разочарование накатывает в тот момент, когда заглядываю в глазок и вижу в нем Миллера. Злость вспыхивает адским пламенем, когда поворачиваю замок.
— Что тебе надо? — рычу, открыв дверь.
На нем серое пальто поверх делового костюма. Глаза пристально осматривают меня с головы до ног. Смотрит в мое лицо, когда сообщает:
— Поговорить. Впустишь?
Приложив к вискам пальцы, закрываю глаза. Сделав глубокий вдох, предупреждаю:
— Если она за тобой следит…
— Юля, — обрывает раздраженно. — Можно мне войти?
— Ты умный человек, — вскидываю подбородок, чтобы смотреть в его глаза. — Похоже, что я тебя ждала? Или что хотела тебя видеть?
В ярком освещении лестничной площадки вижу, что за всем его лоском и дорогой одеждой стоит усталость в виде щетины на подбородке и легких кругов под глазами. Но я не собираюсь его жалеть. Для этого у меня нет ресурсов. Никаких. У меня нет для него ресурсов, черт возьми. Они закончились давным-давно.
Я слишком долго не могла понять, что нельзя вернуть прошлое, а теперь… я не хочу его возвращать.
— Я ненадолго, — настаивает, давя на меня взглядом.
— У тебя пять минут, — предупреждаю, отходя в сторону.
Держа руки в карманах пальто, он проходит внутрь. Смотрит на сваленные у своих ног пакеты и на щенка, обнюхивающего его до блеска начищенные туфли.
Когда-то я хотела сказать ему очень много. Я миллион раз составляла в голове наш диалог, а сейчас ничего не могу вспомнить. Ни одного чертового слова.
— Я развожусь, — сообщает он вдруг.
— Сочувствую, — произношу хриплым голосом.
Боль пронзает сердце. Резкая, но короткая.
Я ждала этих слов так долго, что они уже давно перестали иметь для меня значение. Но та “я”, которой двадцать один и которая беременна, та “я”, кажется, все еще их ждет. Испуганная, но храбрящаяся. С положительным тестом на беременность в дрожащей руке и полным непониманием «что делать» в голове.
К тому моменту он был женат целых две недели.
Мои глаза топят слезы, но они как очищение.
Я хочу избавиться от этого раз и навсегда. Хочу избавиться от этого мужчины, потому что больше его не люблю, а он никогда не любил никого, кроме себя самого.
— Юля… — сделав шаг, протягивает ко мне руку, но я шарахаюсь от нее, как от чумы.