20 глава
Я не хочу его прикосновений. Они чужие. Инородные.
Он смотрит на меня исподлобья. Тяжело и немного дико.
— Я была беременна… — произношу, отходя на два шага.
— Что? — на его лбу собирается складка. Лицо становится напряженным.
Мои слезы высыхают так же быстро, как возникли.
Мне не больно. Больнее, чем тогда, быть не может.
— Два мальчика, — складываю на груди руки. — Выкидыш на позднем сроке. Так что от меня у тебя детей нет, не нужно так смотреть.
— Почему… блять… — проводит по волосам рукой. — Почему ты не сказала?
— У тебя в паспорте уже стоял штамп. Насколько я знаю, два штампа на одного запрещено законом.
Я знаю, что моя беременность ничего бы не изменила. Он тоже это знает. Но, несмотря на все, я хотела их… с ним или без него…
— Юля… — вздыхает. — Я развожусь. Мы взрослые люди и можем просто начать все заново.
Запрокинув голову, смеюсь.
— Извини, Дим, — трясу головой. — Но отношения с тобой мне неинтересны.
— Уверена? — положив на талию руки, смотрит с насмешкой. — Может, проверим? — недвусмысленно смотрит на мое тело.
— Ты ошибся адресом.
— А, да. Точно. Ты же влюбилась, — снова усмехается. — Как в первый раз?
Мой первый раз?
Переплюнуть его действительно сложно.
Отвернувшись, смотрю в пол. Прежде чем дать ему ответ, воскрешаю в голове образ Милохина. Черты его лица, тембр его голоса. С трепетом внутри живота воскрешаю в памяти его тело. Его яркие голубые глаза и то, как они смотрят на мир. Как смотрят на меня. Будто он никогда не прошел бы мимо. А я? Я могла бы пройти?
— Знаешь… — смотрю на Миллера, теряя свою веселость. — Я боюсь думать о том, что могла бы встретить его, будучи твоей…
Дерзкого. Непробиваемо упрямого. Знающего, чего хочет, и решившего за меня, чего хочу я.
Невыносимо…
Влюбленность в стоящего передо мной мужчину была такой яркой, что за ним я не видела никого. Никаких других мужчин.
Вот что пугает меня по-настоящему!
Это то, о чем я думаю уже целую неделю.
Дима слушает молча, но с налетом скуки на лице, ведь мужчины не любят слушать про других мужчин. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Но раз уж он здесь разбрасывается своими вопросами, то получит на них ответы.
— Но ты — это не он, — продолжаю, глядя в его глаза. — И еще больше я боюсь вообще никогда его не встретить. Это не как в первый раз, Дим. Это как раз и навсегда.
— Как романтично, — замечает сухо.
— Твое время истекло, — отвечаю ему. — И больше сюда не приходи.
— Значит, все? — спрашивает хрипловато.
— Будь счастлив, — желаю ему.
Повисшая тишина не давит мне на уши. Не терзает и не выворачивает наизнанку.
Надев на лицо маску спокойствия, он кивает.
— Сейчас я бы все сделал по-другому, — говорит тихо.
— Теперь уже не важно, — отрезаю.
Подойдя ко мне, он снова протягивает руку. Обняв пальцами подбородок, гладит мою щеку.
— Счастлив я был только с тобой, — произносит печально.
— Нет, — стряхиваю его пальцы. — Не был.
— Не будь так уверена.
— Ты разбил мне сердце, мудак, — бросаю с горечью.
— Прости.
— Прощаю.
Смотрит на меня секунду, а потом идет к двери.
Целую неделю я думала о том, могла ли стать счастливой, выбери он меня? Может быть. Но то была бы уже другая “я”, а другой я быть не хочу. Если и есть на свете день, в который я хотела бы вернуться, так это в тот, где непонятный тип в видавших виды кроссовках тычет в меня своим удостоверением. Одного взгляда на него мне было достаточно, чтобы на секунду потерять мозги.
Кажется, я потеряла их окончательно, потому что, когда за Миллером закрывается дверь, бреду в свою комнату и, достав из бельевого ящика бархатную коробочку, извлекаю оттуда кольцо. Глядя на то, как бликует свет в гранях маленького бриллианта, стираю со щеки слезу.
— Ты у меня попляшешь, — обещаю в сердцах, со злостью надевая кольцо на безымянный палец.
Данил
— Для группы быстрого реагирования еще восемь человек не хватает, — Володя нервничает и стучит пальцами по моему рабочему столу. — Я уже свои запасы исчерпал. Толковые пацаны на дороге не валяются, тем более на зарплату, как мы предлагаем.
За дверью каморки моего кабинета долбит по стене перфоратор.
Ремонт хоть и бюджетный, но масштабный, потому что нам нужно много новых помещений для нового штата, который сильно увеличится к концу следующего месяца.
Эта долбежка мешает говорить, поэтому повышаю голос:
— Зарплату будем поднимать, ты это донеси до всех! Попробую по своим каналам народ пошерстить. Давай пару человек у инкасаторов заберем!
— А кто инкассировать будет?! — протестует.
— Через две недели с продуктовой сеткой договор заканчивается, перезаключать не будем! — пытаюсь переорать перфоратор.
— Да… блять! — злится Володя, когда вой раздается прямо у нас над головой. — Мы с ними уже пять лет работаем! Нахера?! Клиент ценный!
— Других найдем! — отмахиваюсь. — Клиенты будут!
— Перед клиентом не удобно!
— Предупреди их заранее, пусть ищут новую охранку!
Морщась от шума, чиркает себе в блокноте заметку.
Листаю свой блокнот, в котором лютый бардак, чтобы посмотреть, какие еще вопросы хотел обсудить со своим совладельцем.
В дверях появляется голова Маринки, нашего юриста. Девчонка совсем, но очень ответственная. Краснодипломница и отличница. Пришла по объявлению, и я ее нанял.
— Данил Вячеславович! — пищит. — У меня все готово.
— Иду! — сгребаю со стола телефон. — Так, я погнал, — говорю Володе. — Если что, я на связи.
Володя задумчиво смотрит в окно, а я беру с тумбочки сумку с ноутбуком и выхожу из кабинета.
— Вот здесь наклейки сделала… — на ходу поясняет Марина, передавая мне стопку подготовленных к подписанию договоров. — Как обычно: подпись, печать обязательно проверьте… и на каждой странице подпись…
— Понял, — забираю у нее документы и пожимаю руку одному из парней-инкассаторов.
Пройдя по коридору мимо бухгалтерии, выхожу на улицу через заднюю дверь. Мы арендовали здание бывшего сельпо. Старье дикое, зато два этажа и почти центр города. Двор завален строительным мусором, который через пару дней должны вывезти.
Погода сегодня отличная. Прохладно, зато сухо. В машине включаю печку, решая потратить минуту на прогрев двигателя. Достав из кармана телефон, проверяю почту и сообщения.
Тру ладонью щетину на подбородке, когда телефон начинает звонить.
— Да? — отвечаю мгновенно.
Я всегда на связи. В любое время суток. Хочу, чтобы она в это врубилась. Я рядом. Каждую гребаную минуту ее и своей жизни. Я не хочу оставлять ей пространство для маневра, которое образуется, стоит мне хоть бы на сантиметр сдать назад. Я уступал ей множество раз. Скрипя зубами и, блять, через очень большое внутреннее преодоление, но в этот раз будет по моему. Вопрос слишком щепетильный, и я не могу доверить его решение ей, иначе она потратить хренову тучу нашего общего времени впустую.
Несмотря на крамольный аврал и легкий бардак моей жизни после ее недавней глобальной перестройки, у меня существует одна базовая жизненная потребность. Ее зовут Юлия Гаврилина, и деловые нотки в ее голосе заставляют меня немного сощурить глаза.
— Доброе утро, — слышу в трубке.
— Доброе, — отвечаю ей.
В этот раз на обработку информации у нее ушло два дня. Я не жду ее капитуляции, но я охеренно спокоен, потому что знаю — это произойдет рано или поздно, мне остается просто ждать и надеяться на то, что она не будет психовать слишком долго.
Я не стану делить ее ни с чем. Ни с ее прошлой жизнью, ни с каким-то другим мужиком, который мелькает перед глазами, выводя меня из себя. Я слишком долго ее ждал, твою мать.
— Как у тебя дела? — интересуется Юля.
Фоном для ее голоса служит абсолютная тишина, которая характерна для замкнутого уединенного помещения. Возможно, это ее офис в бизнес-центре или ее квартира. В любом случае, интонации ее голоса обещают, что после этого разговора мои дела станут на пару процентов хреновее.
— У меня полный порядок. Как ты? — все же даю ответ на ее вопрос.
— Отлично. Знаешь, я тут подумала и решила, что выйду за тебя, — сообщает любезно.
— Почту за честь… — отвечаю хрипло.
Сжав пальцы в кулак, подношу его к губам, испытывая дикий приток адреналина и удовлетворения жизнью.
— Шестого декабря, — объявляет. — Если у тебя нет возражений, я подам электронное заявление от своего имени.
— У меня нет возражений, — стараюсь звучать убедительно.
На самом деле у меня есть возражения, блять.
Шестое декабря — это чуть меньше, чем через месяц. Почти четыре недели, твою мать.
— Я все организую сама, — продолжает. — Тебе нужно только купить кольца и приехать вовремя. Справишься?
— Вполне.
— Вот и отлично. Я кладу трубку и желаю тебе очень хорошего дня, Милохин. И вот еще что, звонить тебе я больше не буду. Всю информацию пришлю сообщением. Так что, до встречи, да?
Насмешливое превосходство, с которым она это произносит, явный признак того, что меня слегка поимели.
Тем не менее, я взрослый мальчик, и в состоянии выдержать четыре сраных недели без нее. На это заявление мои яйца отвечают тянущим протестом, и башка взрывается аналогичным сопротивлением.
— Без проблем, — почесываю языком зубы.
— Ну, пока?
— Угу, — кривлю губы. — Пока.
На этом она кладет трубку, оставляя меня одного в самом прямом смысле слова.
***
— Привет, — бросив на спинку стула пальто, Романов усаживается напротив.
— Угу, — кладу ложку и протягиваю ему руку.
Смотрю на часы, на что он замечает:
— Там пробка на светофоре.
— Я через пятнадцать минут уезжаю, — предупреждаю, возвращаясь к еде.
— Пожалуйста, — официант выкладывает перед ним меню.
— Спасибо, — Саня не торопится в него заглядывать.
Быстро глотаю борщ, потому что голодный дико.
Не знаю, удачливый ли я по жизни, в основном я тупо упрямый, и сейчас у меня есть установка, которая велит ковать железо, пока горячо. Бизнес прет семимильными шагами, и остановлюсь я не раньше, чем к Новому году. Тогда можно будет взять паузу и расслабиться, а пока перехожу к горячему, набрасываясь на стейк.
Рестораны Калинкина можно советовать друзьям. Правда, самого ресторатора я уже месяц не видел. Мы не расставались врагами. На самом деле, я бы мог назвать его другом. Свои рестораны ко мне на контракты он перевел без обсуждения условий, хотя они у него очень персональные.
Выложив на стул руку, Романов барабанит по нему пальцами и с ненавязчивым интересом спрашивает:
— Как дела?
— Как в сказке, — отзываюсь, подчищая свою тарелку.
— Я так и понял. Что жизнь у тебя фонтаном бьет.
Поднимаю глаза, встречая ироничный взгляд своего зятя.
— Ага. Прям нефтяным, — опрокидываю в себя стакан сока.
— Вчера курьер принес, — просунув руку во внутренний карман пиджака, достает оттуда белый конверт с какими-то золотыми вензелями.
Положив передо мной, поясняет:
— Я все понимаю, но о таком принято предупреждать. Хотя бы родственников.
Обтерев салфеткой губы, беру в руки белоснежный конверт и извлекаю оттуда приглашение на собственную свадьбу. По центру мое имя и имя Юли. Края отделаны кружевом и жемчужными бусинами.
— Красиво, — констатирую, хотя мой уровень восприятия утонченностей равен нулю.
Самое охеренное из того, что я когда-нибудь видел — это моя будущая жена в корсете и чулках. После этого зрелища все остальное слегка меркнет.
Странно, что она доверила мне выбор обручальных колец. Я был уверен, что для женщин даже два абсолютно идентичных кольца будут абсолютно, твою мать, разными. С выбором мне кое-кто помог. Кое-кто, у кого со вкусом гораздо лучше моего. Вообще-то, мой тесть отличный мужик. Хотя бы потому, что никогда не задает лишних вопросов и со мной не спорит. Это фишка его дочери. Только ее привилегия.
Два месяца назад я считал, что у меня все есть. Теперь я понимаю, что у меня нихрена не было. Без Юли сейчас все вообще потеряет нахер свой смысл. Еще в те дни, когда разгадал загадку под названием Дмитрий Миллер, понял, что отмотать все назад и сделать, как было, у меня не получится.
Без нее нихера как прежде не будет, и у нее без меня тоже. Хочет она это признавать или нет, мне все равно.
С любым ее сопротивлением лучше бороться не спеша. Но я и сейчас боюсь, что она, блять, взбрыкнет. Я не расслабился даже в тот день, когда подписал поступившее мне электронное заявление на заключение брака.
Она не была бы собой, если бы я мог до конца дней расслабиться.
Она чертовски последовательна. Все, как и обещала. Ни звонков. Ни встреч. Только моя фамилия в обеих графах. Она берет мою фамилию, и это нихрена на нее непохоже. Получить от нее то, что мне нужно вот так, без приложения усилий — фантастика, и это самую малость напрягает, потому что уже две недели я понятия не имею, где она и что с ней происходит.
Очевидно, дел у нее по горло.
С учетом того, что я сам не знаю, где моя свадьба состоится, в первую очередь читаю выведенный печатным курсивом адрес на обратной стороне приглашения, и это не ЗАГС. Это за городом. Это… музей-усадьба в тридцати километрах.
Отлично. Нихрена скромного, как я понимаю.
Если она хочет бал с фанфарами, я это осилю.
— Пф-ф-ф… — откинувшись на стуле, верчу в руке изящную картонку.
Я лет с двадцати не заморачивался празднованиями любых праздников. Включая день своего рождения, который шестого декабря. Если она и в курсе этого совпадения, то мне об этом не известно. В любом случае, это ничего не меняет.
— У меня напрашивается вопрос, — со скепсисом говорит Саня. — Ты сам вообще в курсе?
Испустив хриплый смешок, сообщаю:
— Да. И сколько таких разослано? — киваю на приглашение в своих руках. — Знаешь?
— Дохрена, — округляет он, глядя на меня в легком и дурковатом замешательстве. — А ты что, не знаешь сколько их разослано?
Возвращаю ему приглашение, и снова принимаюсь за еду.
В ответ на мое молчание, он подозрением предполагает:
— Это что, свадьба на спор?
— Обыкновенная, — заканчиваю обед.
— Но ты не знаешь, где она пройдет? — продолжает рассуждать.
— Теперь знаю, — поднимаю руку, зовя официанта.
— Блять, — бросает пораженно. — Вы реально друг друга стоите.
— Спасибо.
Трет ладонью шею, явно собираясь что-то сказать. Выглядит напряженно, что заставляет меня обратить на него внимание.
— Люба не фанатка Юли, — выдает вдруг.
— Не слышал, чтобы у нее были фанатки, — намекаю на то, о чем он и сам прекрасно знает.
— Это точно, — задумчиво улыбается, глядя в стол.
— У вас что-то было? — спрашиваю прямо.
Подняв на меня глаза, почесывает подбородок.
Я не пятилетний, чтобы не понимать — у взрослой женщины возможны любые сексуальные связи, но вот о таком “соседстве” все же предпочел бы знать. Не потому что ревную, а потому что собирать информацию — моя работа, хоть и бывшая.
— Что-то было, — отвечает ровно. — Это важно?
— Нет, — встаю, забирая со спинки стула куртку. — Я в аврале до следующей недели. В баню не приеду.
— Даня, — зовет Романов.
Одеваюсь, глядя на него сверху вниз.
— Это было давно, — поясняет. — Она потрясающая…
— Сань, — обрубаю. — Закрой пасть.
У меня охуенное терпение, но оно не бесконечное, как и границы моего всепонимания.
— Понял, — встает, протягивая мне руку. — Кхм… поздравляю.
Пожимаю ему руку и, кивнув, выхожу из ресторана.
Юлия
— Очень мягкий образ… — одобрительное замечание над моей головой. — Выглядишь девчонкой совсем…
Мягкая кисточка порхает по моим щекам, разнося по коже румяна.
— Скажешь тоже… — прикрыв глаза, позволяю Вере, визажисту, колдовать над своим лицом.
Она штатный визажист редакции уже четыре года, и лучше нее особенности моего лица и моей кожи знаю только я сама, поэтому не вмешиваюсь в процесс. Гораздо больше меня волнует то, что происходит за моей спиной.