17 глава
— Хорошо, — улыбаюсь. — А у тебя?
— По-разному, — отмахивается. — Ты замуж еще не вышла?
— Нет, — бормочу, поправляя волосы. — А ты?
— Нет, — понимающе улыбается она.
Замолкаем, и я допиваю свой кофе, снова глядя в окно.
Не думаю, что она меня понимает. Эта тема задевает одну из моих внутренних струн. Ту, которая звучит, как орущая в трубе кошка. Раньше эта струна была просто раздражающей, а теперь она натягивает мои нервы, и мне хочется ее перерезать.
Я уже три дня в городе, но единственный человек, которого я жажду увидеть больше всех других, продолжает упорно молчать. Это нагоняет на меня отвратительную хандру, потому что я знаю — мы не сможем балансировать в таком состоянии вечно.
Моя жизнь превратилась в какое-то поле чудес, на котором один день без Милохина идет за три. Будто от него у меня химическая зависимость!
Если я приду к нему сама, мне придется бросить к его ногам все свои знамена. Я уже не знаю, чего боюсь больше — впустить его в свою жизнь или когда-нибудь его потерять. Вокруг себя я видела крушение такого количества отношений, что вообще перестала в них верить.
Я не сомневаюсь — Даню не волнуют чужие примеры. Этот человек не тратит свое время на то, чтобы оглядываться на других. На капризы тоже не тратит, поэтому, когда лежащий на столе телефон начинает звонить, я даже не удивлена, черт возьми!
Глядя на экран, я напрягаюсь с головы до пят.
Знаю — если господин Милохин звонит мне сам, это значит, что меня ожидает очередной раунд противостояния его железобетонным “яйцам”, по которым, кажется, больше никогда не позволю себе топтаться. Одного раза мне было достаточно, чтобы понять — сделать это еще раз он не позволит. В нем есть гордость, и это та часть его характера, которая влечет меня, как и все остальные
Схватив со стола телефон, быстро говорю:
— Извини.
Встаю из-за стола и выхожу из кафе, давая себе секунду на то, чтобы успокоить волнение.
— Да? — отвечаю на звонок.
— Нужно поговорить, — коротко говорит Милохин.
— Обожаю разговоры, — тяну сладким голосом.
— Где тебя забрать? — не реагирует.
Спокойствие в его голосе проецируется на меня в перевернутом виде. Когда он такой спокойный, это значит, что у него все под контролем. Когда у него все под контролем, это значит, что у меня самой ни черта не под контролем.
Сжав пальцами перила ограждения, бормочу тихо:
— Прямо сейчас?
— Было бы идеально, — отзывается Даня.
Черт…
Обернувшись, бросаю взгляд на кафе, но мне не стоит искать поддержки у пространства. Я уже не сомневаюсь в том, что мой любимый мужчина собирается загнать меня в гребаный угол, потому что, в отличие от меня, разговоры о погоде не его конек.
— Я в ТЦ… — запрокинув голову, прикрываю глаза.
— Подъеду к первому выходу минут через двадцать.
Сказав это, он кладет трубку, оставляя меня один на один с моими терзаниями.
***
Черный джип “вольво” тормозит напротив первого входа за секунду до того, как автоматическая дверь выпускает меня на улицу и поток встречного ветра подхватывает лежащие на плече волосы.
К своему удивлению вижу за рулем внедорожника Милохина.
Это неожиданность, но не настолько сильная, чтобы отвлечь меня от разглядывания его немного заросшего лица с правильными, грубоватыми и такими притягательными чертами, когда, пробежав под дождем, я забираюсь в салон машины.
— Черт… — бормочу, стряхивая с пиджака и волос холодные капли.
Подняв глаза, смотрю на водителя.
В сером свете дождливого дня его глаза выглядят голубыми и яркими. Под расстегнутой короткой кожаной курткой на нем белая рубашка, заправленная в синие джинсы, на ногах у него обычные кроссовки. Ничего, черт возьми, особенного, но в моем чокнутом понимании он выглядит горячо и невозможно сексуально.
Положив на руль одну руку, он изучает меня в ответ.
Проходится глазами по моему телу, одетому в клетчатый брючный костюм, по моему лицу и волосам.
Не знаю, что у него на уме, ведь выглядит он непрошибаемым. Слишком решительным, чтобы я могла расслабиться и откопать в себе хотя бы горстку сил на сопротивление. Я знаю, что обидела его, и знаю, что должна извиниться. Об этом твердит здравый смысл, но по факту я трушу сделать это, потому что если сделаю, то признаю свое полное поражение. Все что я могу — пытливо смотреть в его лицо, наслаждаться тем, что мы внутри замкнутого пространства, и кроме нас здесь никого нет.
— Тебя можно поздравить? — имею в виду его новую машину.
Выбор настолько рациональный и в его стиле, что в очередной раз понимаю — если мужчины и женщины с разных планет, то мы с ним из разных галактик, потому что рациональные покупки я делаю только тогда, когда заказываю на дом продукты. Волшебство ситуации заключается в том, что мои колени слабеют каждый раз, когда удается вытряхнуть его из этой непрошибаемой шкуры. Каждый раз, когда он теряет над собой контроль я… теряю его вместе с ним.
— Да, — мотнув головой, смотрит вперед. — Пристегни ремень.
Пока выполняю эту “просьбу”, машина трогается и, обогнув парковку, выезжает на дорогу.
— Куда тебя отвезти? — интересуется, бросив на меня неторопливый взгляд.
Врезавшись в его глаза своими, чувствую, как поднимается по телу тепло.
Я безумно хочу его поцеловать. Он, кажется, читает мои мысли. Опускает глаза на мои губы, но быстро возвращает их на безопасный уровень, постукивая по рулю пальцами.
— Домой, — говорю еле слышно.
Кивнув, он делает погромче радио, ясно давая понять, что не намерен болтать. Откинувшись на сиденье, исподлобья наблюдаю за тем, как по лобовому стеклу катятся капли дождя.
У нас уходит пятнадцать минут на то, чтобы добраться до моего дома.
Порывшись в сумке, нахожу пульт от ворот, и Даня въезжает во двор.
В разгар рабочего дня внутри полно свободных мест, но, вместо того, чтобы припарковать машину, он просто притормаживает у тротуара, явно не собираясь задерживаться надолго.
Кошусь на него, повернув голову.
— Как отдохнула? — спрашивает, задумчиво глядя перед собой.
Откуда он знает, я не спрашиваю. Меня уже не удивляет то, что в моей жизни он повсюду. Единственное, что мне осталось до него донести — возможно, это плохо для нас обоих.
— Хорошо, — отвечаю ему.
Отстегнув ремень и перегнувшись через коробку передач, открывает бардачок.
На мои колени опускается безликая картонная папка.
Хлопнув бардачком, Даня возвращается в свое кресло и поясняет:
— Здесь материалы по порче твоей машины. Записи с камер, допрос подозреваемого. Кстати говоря, парень, племянник твоей знакомой Елены Миллер, она же конечный заказчик. Он сильно струхнул, так что готов пройти по делу свидетелем. Там есть контакты очень толкового адвоката. Это мой товарищ…
— Даня… — выдыхаю, сжимая в руках эту проклятую папку.
— Это твое, — перебивает. — Можешь выбросить, можешь воспользоваться. Делай, что захочешь.
Его голос звучит резко, и это снова напоминает мне об обстоятельствах нашей последней встречи. О том, почему я не хотела, чтобы он влезал в это дело.
Посмотрев на него, чувствую, как подкатывает к горлу ком.
— У нас с ним ничего нет, — говорю хрипловато.
— Дым без огня? — переводит на меня непроницаемые глаза.
Но в их глубине я вижу затаенные эмоции, от которых внутри меня нарастает предательская паника.
Он зол.
Зол на меня.
Он считает, что я трахалась с Миллером за его спиной.
Дыхание сбивается, и на место панике приходит злость.
— Мы встречались еще студентами, — говорю ему. — Расстались, и он женился на моей подруге. Я не видела его почти семь лет. С тех пор как окончила институт. Полгода назад он вернулся в город и… возглавил “Медиахолдинг”...
— И чувства вспыхнули вновь? — усмехается Милохин.
Видеть его таким циничным — что-то новое для меня. И болезненное, потому что непробиваемый капитан вдруг решил, будто все время был вторым номером. Будто хотя бы на пять секунд он мог стать для меня вторым номером!
Дурак. Идиот. Кретин.
На моем языке дрожат слова, которые хочу обрушить на него. О том, что люблю его. Его одного. Вместо этого, просто хриплю:
— Нет. Между нами ничего нет. Он женат. У него трое детей.
— Досадно, да?
— Даня… — сглотнув, пытаюсь подобрать слова, но, впервые в жизни они будто взбунтовались против.
Говорить о Миллере с кем бы то ни было для меня все равно, что есть опилки, а говорить о нем с мужчиной, которого я люблю, тем более. Я понимаю, как все это для него выглядит, но я не собираюсь пускать его в ячейку своей памяти, под названием “Миллер”. Не собираюсь объяснять, почему не воспользуюсь этой папкой!
— Все это в прошлом, — выдавливаю из себя.
— Его жена так не считает, — прохладно замечает Милохин.
Под кожей на его скулах бегают желваки. Мои собственные щеки покрываются красными пятнами.
— Ты тоже? — спрашиваю холодно.
— Почему я должен думать иначе? Мое место в своей жизни ты определила достаточно четко, — жестко отвечает он.
Сглотнув, бегаю глазами по его профилю.
По чертам, которые я воспроизведу на холсте с закрытыми глазами!
Я трушу. Позорно трушу, не уверенная в том, что он услышит то, что хочу ему сказать. И в том, что вообще должна ему это говорить. Не тогда, когда он вот такой. Уверенный в своей правоте и злой. Уверенный в том, что я влюблена в другого мужчину!
— Даня…
— Я спешу, — дернув за ремень, пристегивается. — Выйди, пожалуйста, из машины.
Сжав обеими руками руль, смотрит на лобовое стекло.
Может, так оно и лучше?
Я отпущу его на все четыре стороны. К женщине, с которой он сможет завести нормальную семью, которая родит ему детей. Десять лет назад моя попытка родить ребенка закончилась выкидышем на сроке почти в шесть месяцев, после которого я бы не рискнула на вторую попытку, даже зная, что у меня получится забеременеть. У меня не получится. Так мне сказали тогда, и так мне сказали несколько лет назад, когда я нашла в себе силы заняться этим вопросом.
Их было двое. Два мальчика. Я почти придумала им имена.
К глазам подкатывают слезы, и я отстегиваю ремень.
— Пока… — говорю тихо, выходя из машины.
Мои слезы смешиваются с дождем, и это хорошо. По крайней мере, мне не придется объясняться перед отцом.
***
Тяну руку и выключаю будильник.
Не задернутые шторы пускают в комнату яркий солнечный свет, и это чертова обманка. За окном ужасно холодно, хоть и солнечно.
Перевернувшись на бок, пытаюсь стащить себя с постели. Нелегкая задача в последние дни. У меня в теле будто пробоина, через которую сливается энергия. Именно так я себя чувствую в последние дни, но, как только за дверью раздается тихое уверенное шарканье, резко сбрасываю с себя одеяло и встаю.
Открываю дверь и перешагиваю сидящего на пороге гладкошерстного бело-коричневого щенка породы, которую я не собираюсь уточнять.
Войдя на кухню, выхватываю из посудомойки кружку и принимаюсь выговаривать своему сидящему за столом отцу:
— Он опять портит двери. Ты же в курсе, что собакой нужно заниматься? Нанять дрессировщика, научить не гадить, где попало? Выгуливать два раза в день! Я все понимаю, у тебя кризис и все такое, но когда он начнет жрать мою мебель, ты оплатишь мне из своего кармана, понятно?
Бросив взгляд на свои старинные наручные часы, он перелистывает страницу журнала с подборкой художественных выставок топ-100 этого года, бормоча себе под нос:
— Еще только семь утра…
— Может, начнешь свой день с того, что повзрослеешь? — тычу в него кружкой.
— Кто эта женщина? — продолжает бормотать. — Верните мою дочь…
— Не вздумай оставить его мне! — предупреждаю его. — Не вздумай! Мне не нужна собака, я отвезу его в лес. У меня нет времени искать ему нового нормального хозяина.
— Я не знал, что воспитал живодерку, — встряхивает страницу.
— Не ерничай! Это моя квартира!
— Мне уйти? — поднимает на меня спокойный взгляд.
Замолкаю, разозленная этим вопросом и его контекстом, хоть сама виновата, что разговор вдруг свернул на такую дурацкую тему, и это неожиданно толкает слезы к моим глазам. Мои эмоции будто взбесились. Я бы решила, что у меня Меркурий не в той фазе, но это здесь ни при чем.
— Нет, — отвечаю, отвернувшись. — Это не обязательно.
— Что ж, я благодарен. Никогда не хотел тебе мешать.
Прикусив язык, наливаю себе кофе.
Клацанье когтей по плитке игнорирую.
— Не стоит так бояться перемен, — слышу назидательный совет. — Бояться ответственности тоже не стоит. По крайней мере, я ее не боюсь.
— Отлично, — прихватив с собой кружку, ухожу из кухни. — Там в коридоре лужа. Прими на себя ответственность!
Час спустя, кутаясь в безразмерный клетчатый кардиган, выхожу из подъезда и надеваю солнечные очки. Чтобы отыскать свою машину среди других припаркованных у подъезда, мне нужно ровно три секунды, потому что ярко-красный глянец, в который она теперь выкрашена, бросается в глаза за километр.
Цвет выбрал отец.
В первую минуту мне показалось, что даже для меня это, черт возьми, слишком, но уже через пять минут я поняла, что это то, чего мне, возможно, хотелось всю жизнь.
Курящий рядом со своим “БМВ” сосед с прищуром провожает мои ноги в черных замшевых ботфортах. Кажется, ему девятнадцать или около того. Родители приобрели для него квартиру прямо над моей, и у этого гребаного мажора очень шумные друзья. Пару раз я вызывала полицию, но это не особо помогает. Гаденыш знает, что я терпеть его не могу.
— Салют, — бросает с усмешкой, посмотрев на мою машину. — Прошлый апгрейд мне нравился больше. Особенно наскальная живопись.
Отвечаю ему средним пальцем и забираюсь в машину.
— Сучка, — слышу его хриплый смех.
— Говнюк… — шепчу, заводя мотор.
Я арендовала крошечный офис для себя и своего PR-директора, которого все еще не наняла. Нина все еще думает, и торопить ее я не буду. В любом случае я не люблю работать из дома и нам с пиарщиком нужно место, где мы могли бы встречаться несколько раз в неделю и обсуждать наши дела.
Добравшись до бизнес-центра, занимаю первое попавшееся место на пустой парковке. Рабочий день в половине офисов здесь начинается в девять, а я ненавижу парковаться на забитых машинами парковках, поэтому появляюсь здесь не позднее половины девятого.
Холодный ветер забирается под юбку и кардиган, пока иду ко входу. Все здесь немного непривычно, потому что никого здесь не знаю. Рядом со мной арендуют помещение какие-то стартаперы, и я планирую предложить им свою визитку. Ими заправляет тощий парень, очень смахивающий на ботаника, и ему определенно нравятся блондинки, раз его горящие глаза на себе я ловлю при каждой встрече.
Взяв себе кофе в фастфуде на первом этаже, принимаю звонок от курьера, который в течение часа должен доставить посылку из типографии, в которой занимаются моими визитками. Он обещает приехать в течение часа, что полностью меня устраивает.
Два стоящих друг напротив друга стола и окно в пол с видом на город и реку — я влюбилась в этот крошечный офис с первого взгляда.
Достав из сумки ноутбук, выкладываю его на стол и опускаюсь в кресло.
Сложив под грудью руки, пялюсь в одну точку, борясь с очередным приливом опустошения, которые набрасываются на меня без предупреждения и системы.
Чувствуя, как щиплет в глазах, смотрю на белую стену, которой явно не хватает деталей. Картины, которую обязательно туда повешу.
Все это просто декорация.
Всю эту неделю я двигаюсь в пространстве, как во сне. По ночам стою у окна и борюсь с желанием бежать к нему сломя голову. Может быть, когда это желание утихнет, я смогу соображать более-менее внятно. Более-менее внятно для того, чтобы разобраться в себе и в том, чего я хочу.
От него, от себя, от жизни.
Кажется, я дошла до точки кипения, потому что, когда вскрываю привезенную курьером коробку, начинаю безбожно реветь.