10 глава
За столиком у окна я вижу знакомые женские лица, и это та категория присутствующих, которую в первую очередь интересует мужчина рядом со мной. Выражение его лица — это нахальная расслабленность. Именно ее он демонстрирует в ответ всем желающим, и это чертовски ему идет и… заводит меня саму.
— Могу я предложить вам вазу? — обращается ко мне парень из персонала.
— Да, пожалуйста, — отдаю ему букет, остро чувствуя присутствие за спиной крупного мужского тела.
Чуть склонившись к администратору, мой спутник называет свою фамилию, и через минуту мы усаживаемся за столик на двоих, не переставая привлекать внимание, на которое мне уже плевать.
Широкое запястье Милохина украшает металлический ободок часов. Длинные, сильные пальцы обнимают ножку пустого винного бокала и вращают его из стороны в сторону. Гул приглушенных голосов разбавляет тихая музыка. Глаза обводят вырез моего платья, а язык задумчиво почесывает зубы.
— О чем думает мужчина, когда у него на лице такое выражение? — спрашиваю, заглянув в меню.
— Как у меня? — бормочет Милохин, беря свое меню.
— Угу, — откидываюсь на спинку стула.
Положив ногу на ногу, сажусь боком и вытягиваю ноги в проход.
— Я расскажу. Позже, — обещает суховато.
Именно этот будничный тон и то, как его глаза цепляются за серебряное кольцо на безымянном пальце моей ноги, подогревает адреналин у меня крови.
Еще секунду он пялится на этот аксессуар, а потом ныряет в свое меню и ерзает по стулу.
Прикусив губу, решаю побыть стервой.
— Думаешь, у тебя будет шанс? — интересуюсь.
Подняв на меня глаза, отвечает вопросом на вопрос:
— О чем думает женщина, когда провоцирует мужика?
— Ну, — тяну, небрежно листая страницы. — она думает о том, что за окном двадцать первый век, а не каменный.
— Зря она так думает, — сообщает он.
Мои губы стремительно расходятся в улыбке.
Совершенно не умея флиртовать, этот мужчина умудряется быть кошмарно привлекательным.
Поджимая пальцы на ногах, интересуюсь:
— Вам не жмут ваши яйца, капитан?
— Мои яйца мне по размеру.
Это я уже поняла.
“Размер его яиц” с каждой минутой тревожит все больше. Даже больше, чем обещающий прищур его глаз. Вдогонку к его словам, этот прищур — прямой намек на то, что я знала, куда ехала, и прекрасно знаю, чем этот вечер закончится.
Подошедший официант ставит точку в нашем “споре”.
Сделав заказ, откладываю меню и бормочу, вставая из-за стола:
— Мне нужно в дамскую комнату.
Данил
Помешав насаженной на пику оливкой мартини в своем бокале, Юлия обнимает зеленый плод губами, сбивая этим кровообращение у меня в башке.
— Почему ты решил стать полицейским? — интересуется.
Быть тормозящим идиотом в ее обществе немного меня достало, но я потерплю. Это не больно, а приятно, и такое со мной впервые.
Слизнув языком соус с губы, отвечаю:
— У меня был не особо большой выбор.
— То есть, плывешь по течению? — выпускает очередную стрелу.
Прожевав кусок стейка, делюсь собственной философией:
— Плыть по течению не всегда безопасно. Нужно еще не захлебнуться.
— Хм… — жует свою оливку. — Были подводные камни?
— Как и у всех.
Облизнув губы, подносит к ним бокал.
Бросаю взгляд на вырез ее потрясающего платья, возвращаясь к еде.
Я в курсе, что совместный ужин, перетекающий в совместную ночь, не совсем тот случай, когда принято ужинать в прямом смысле, но после дежурства и пятичасового сна я тупо хочу поесть.
Салат в тарелке Юли почти не тронут, и то, что мне приходится есть “в одиночестве”, немного напрягает.
Сделав глоток, она бросает быстрый взгляд на мои руки, которыми сжимаю приборы. Покусывая изнутри губу, смотрит в мои глаза. Опустив свои, быстро жую.
Я несу с собой мало романтики и джентльменства, и, тем не менее она здесь, со мной, а не с кем-то другим.
Если две недели назад я понятия не имел, во что вляпываюсь, то сейчас сомнений у меня нет.
Я готов пробовать с ней отношения любой сложности.
От секса без обязательств до секса с большими обязательствами. Я бы прямо сейчас начал со второго варианта, но меня… не пускают на порог.
Что ж, ее право.
Если это означает, что я должен быть терпеливым, я так и сделаю.
Я ждал ее слишком долго. Слишком, твою мать, долго, чтобы это могло меня остановить. Именно поэтому упрямо приканчиваю свой ужин, пока Юля купается в лучах созданного вокруг нас переполоха.
Не знаю, что связывает меня по рукам и ногам сильнее — блеск матовой загорелой кожи или полный манящий рот, который, как рог изобилия, мечет в меня колкие насмешки.
Без разницы.
Ее острый язык и любовь к провокациям — то, чего бы я ни за что не стал в ней менять. Я хочу ее такой, какая она есть, но… блять… сегодня я на острой грани необходимости увидеть эту женщину под собой. Я на острой грани необходимости донести до нее, что трахать ее буду я, а не наоборот. Она будет сопротивляться, но я тоже бываю упрямым, и ее привычка ускользать меня больше не устраивает. Это то, что я собираюсь пресечь. Да, именно это я собираюсь сделать.
— Оплата будет картой?
Обтерев салфеткой рот, киваю официанту.
Расплатившись и закинув в рот пластинку жевательной резинки, встаю из-за стола, предлагая Юле свою руку.
Взмахнув ресницами, поднимает на меня глаза.
Черт.
Я хочу ее рот. Хочу ее в принципе. Жгуче и охеренно сильно. С тех пор как она вышла из такси.
Я не шутил. Если она хотела подергать меня за усы, ей это удалось, твою мать.
На плавных скулах легкий румянец. Кажется, не совсем настоящий, но ей идет этот макияж. Давлюсь желанием провести по ее губам пальцем и попробовать на ощупь бархатную кожу щеки.
Прохладные пальцы ложатся в мою ладонь. Воздух колышет запах сладких духов.
Веду ее к выходу, чувствуя примитивную мужскую гордость, потому что эта женщина моя. Думаю, ни у одного мужика в этом зале не возникает вопроса — что я буду делать с ней этим вечером, и то, что Юля не мешает всем так думать — гвоздь сегодняшней программы, но мне все равно хочется набросить на ее плечи гребаный пиджак.
Администратор возвращает ей букет, и я толкаю ладонью дверь, прижавшись грудью к спине Юли.
На улице прошел мелкий дождь, из-за чего в воздухе появилась свежесть.
Моя машина припаркована прямо напротив.
Юля направляется к ней без подсказок. Постукивая каблуками и покачивая бедрами, молча идет к “форду”, пока достаю из кармана ключи. Открыв ими пассажирскую дверь, помогаю Юлие сесть в машину и обхожу капот.
— Если захочешь опустить стекло, придется покрутить ручку, — бормочу, заводя машину.
— Обойдусь, — фыркает.
Кажется, мне пора сменить машину.
Бросив на панель телефон, опускаю стекло со своей стороны, пуская в салон свежий воздух.
Глядя в окно, моя пассажирка задумчиво молчит. Она сидит в моей машине добровольно и, повернув голову, ловлю ее взгляд на своем лице. Отведя его, смотрит на букет у себя на коленях.
Сдаю назад, выезжая на проспект.
Наше молчание кажется мне комфортным. Оно продолжается, даже когда добираюсь до своей многоэтажки, оно меня не напрягает. Меня напрягает то, что я не знаю, о чем она думает. И то, что сам я думаю хреново.
Открыв дверь своей квартиры, пропускаю ее внутрь.
Положив на тумбочку букет и крошечную сумку, осматривает коридор.
— Ты что, недавно переехал? — спрашивает, прижавшись спиной к стене.
Глядя на меня исподлобья, складывает на груди руки.
Почесав затылок, смотрю на строительную отделку потолка и стен.
Если меня должно это смутить, то оно смущает. Уверен, на ее утонченный вкус моя квартира — убогое зрелище. Но для меня она вполне сгодится.
— Год назад, — чищу свои карманы и снимаю обувь.
— Уютно.
Развернувшись, упираюсь руками в стену вокруг нее.
Уронив руки, смотрит на меня снизу вверх.
Вижу, как дергается трахея, когда сглатывает слюну. Как втягивает в себя воздух, приоткрыв губы. Как проступают соски под красной атласной тканью.
Сердце начинает активно качать кровь.
Заглянув ей в глаза, отрываю от холодного бетона руку и осторожно накрываю ладонью тонкую гладкую шею, вжимая затылок Юли в стену.
— Какого хрена ты делаешь? — выпаливает она, хватаясь за мое запястье.
— Доминирую, — чуть ослабляю хватку, боясь ее напугать.
— Серьезно? Ты уже такое делал?
Под моей ладонью бешено бьется жилка.
— Нет, — сознаюсь хрипло.
Ее дыхание учащается.
Мое тоже.
— И что дальше? — спрашивает хрипло.
Дальше?
— Суть в том, — бормочу, склонившись к ее уху. — Что я на двадцать килограмм тяжелее и значительно сильнее, и если мне снесет тормоза, тебе никто не поможет.
От этой пустой угрозы по ее телу проходит дрожь.
По моим позвонкам под рубашкой проходит нервный импульс. Член твердеет.
— Черт… — со стоном выдыхает Юля.
Да, блять. Эта херня нехило заводит.
Опустив вторую руку, поднимаю подол ее платья и проезжаюсь ладонью вверх по гладкой стройной ноге. Собираю мурашки с теплой кожи и втягиваю в себя воздух, перебрасывая пальцы на внутреннюю сторону другого бедра.
Стон Юли щекочет мое ухо.
Ее ноги дрожат, когда провожу подушечками пальцев по тонкому кружеву белья.
Твою мать…
— Я польщен… — хриплю, борясь с адской пульсацией своего члена.
Он ноет в ответ на влагу, которую чувствую под своими пальцами.
— Заткнись… — просит дрожащим голосом.
Просунув под кружево палец, дергаю в сторону, начиная всерьез опасаться своей тупой угрозы.
Она мокрая и скользкая, и уже, твою мать, давно…
— Оммм… — ее ногти впиваются в мое запястье.
Вскинув голову, смотрю в ее лицо.
Зажмурив глаза, Юля насаживается на мои пальцы и вскрикивает, когда тру большим предположительное место скопления ее нервных окончаний.
Эта реакция отстреливает прямо в мои яйца.
Контролируя обе свои руки, трахаю ее пальцами и накрываю стонущие губы своими. Трахаю ее рот языком, дурея от того, как, вращая бедрами, она тянется за моей рукой.
— Ммм… — со стоном оторвавшись от ее губ, толкаю в приоткрытый рот свой палец, покрытый ее смазкой.
Горячие влажные губы смыкаются вокруг него.
Полуприкрытые глаза смотрят в мои, но я вижу, что в них такая же ошалелая херня, как и в моих.
Дергаю за бретельку ее платья, обнажая грудь. Наклонившись, втягиваю в рот напряженный, острый сосок.
Поглощать ее тело становится гребаным инстинктом, которому отдаюсь с полным оттягом.
Стягиваю с нее платье, оставляя болтаться на талии.
Снова беру ее рот, взвешивая в ладони тяжелую грудь и врезаясь своим пахом в ее живот.
Пальцы Юли впиваются в мои плечи.
Она скулит. Хватается за мою задницу.
Дернув ремень, одной рукой расстегиваю брюки.
— Не двигайся, — велю, выпуская ее шею.
Закинув вверх руки, Юля выгибается и стонет.
Блять.
Подавшись назад, дергаю ящик комода, боясь вырвать его с корнем.
На автопилоте надеваю резинку и нападаю на ее шею. Стягиваю вниз платье и белье, оставляя на ней только охеренные босоножки на шпильке.
Успеваю оценить все. Вид, степень ее возбуждения, горящие щеки и горящие глаза. Влажные, прилипшие к виску волосы. И то, как она задерживает дыхание, когда подхватываю ее бедра, заставляя обхватить себя ногами.
Сжав руками мою шею, она смотрит мне в глаза, а когда начинаю толкаться в ее тело, закатывает их со стоном.
Раскачивая ее тело на своем члене, подыхаю от ощущений. Но успеваю выйти раньше, чем ее оргазм утянет меня следом.
Крича, она извивается в моих руках. Царапает спину и… твою мать… матерится…
Развернувшись, несу ее в комнату.
Потребность кончить делает мои движения резкими, а мышцы каменными.
Проползая на животе по разложенному дивану, Юля стонет и ударяет по нему рукой.
Глядя на неконтролируемую дрожь ее бедер, снимаю рубашку и брюки.
Диван скрипит и врезается в стену, когда заставив ее встать на колени, врезаюсь в горячее тело сзади, собираясь кончить только тогда, когда счет с моей стороны прибавит еще одну единицу.
Юлия
— Я тебя отвезу, — запрятав голую задницу в серые спортивные штаны, Милохин ныряет в большой шкаф-купе и достает оттуда футболку.
Под кожей на его спине пляшут каменные мышцы. Она покрыта каплями воды, которые блестят на плечах и крупных лопатках.
На двадцать килограмм тяжелее?
Мурашки в моем животе просто взбесились!
Пффф…
По ощущениям, меня только что отымела каменная глыба.
Голова до сих пор кругом, черт возьми, и ноги ватные.
Я давно забыла, что секс может быть таким. Я уже несколько лет не испытывала оргазма от секса. Тем более, дважды за вечер. Но Милохин просто проехался по мне, как трактор. Молча и упрямо. Кажется, в свой жизни он все именно так и делает.
— Я вызову такси, — провожаю глазами линию мощного позвоночника до широкой резинки штанов, которая опоясывает талию.
Боль в мышцах отдается воспоминаниями во всех частях моего тела. Моему телу понадобится гораздо большее, чем душ, чтобы “забыть” этого мужчину.
Возможно, поэтому я так тороплюсь покинуть его необжитую, пустую квартиру. Так тороплюсь, что даже не стала искать свои трусы.
Натянув через голову платье, получаю спокойный ответ:
— Я тебя отвезу.
Обернувшись, он бросает на меня взгляд через плечо.
Его щекам снова требуется бритва. На них уже проступила щетина, и то, что я успела выучить эту особенность его физиологии, делает все наше общение гораздо интимнее, чем просто секс.
На его скулы и подбородок ложится неровный свет висящей под потолком лампочки. Тени падают на глаза, но я все равно чувствую их на своем теле. От этого оно загорается, и мне становится жарко. Опять.
— Не нужно. Я сама, — дергаю из волос шпильки, потому что моя прическа развалилась и съехала набок.
Впившись в пучок пальцами, пытаюсь распутать узел из своих волос и сдерживаю болезненное шипение.
В таком виде я от мужчины уже десять лет не уходила. Но мне чертовски срочно нужно домой.
Этого человека слишком много на мне и вокруг меня.
Я понятия не имею, что еще он может выкинуть, а мне нужно личное пространство. Прямо сейчас. У меня внутри поднимается непонятная паника, и мне нужно домой.
— Уже двенадцать ночи, — спокойно поясняет Даня за моей спиной. — Я тебя отвезу.
Развернувшись на пятках, смотрю на него через всю эту пустую комнату.
Здесь только диван, шкаф и тумбочка, на которой сложены его телефон и часы. Здесь нет даже штор, хотя для восьмого этажа это не проблема.
Я уже поняла, что ему плевать на многие бытовые прибабахи, включая его гардероб, машину и жилье, хотя я не думаю, что он бедствует. С чего бы? Все это отлично укладывается в мои представления о нем, и мне уже плевать на то, что его машина — это груда металлолома, или во что он обут. Или на то, что в ресторан он приходит, чтобы поесть, возможно, в первый раз за день.
Меня тревожит то, как естественно и не торопясь, прямо сейчас он начинает устанавливать свои правила.
Глядя на то, как его торс скрывается под черной, слегка застиранной футболкой, бросаю:
— Давай оставим твое доминирование для горизонтальной плоскости наших отношений. Во всех остальных плоскостях меня твое доминирование не интересует.
Мои слова звучат так резко, что не обидеть могут только идиота.
Даня Милохин не идиот.
Развернувшись, бросает на меня невозмутимый взгляд.
Я уже ненавижу, когда он такой.
И злюсь от того, что бросив в него эту перчатку, с замиранием сердца жду, что будет дальше.