7 глава
— Отцепись от моего мужа, — цедит она, и звуки ее звонкого голоса перекрывают даже стрекот цикад вокруг.
От гнева кровь приливает к щекам.
Злость в глазах делает ее похожей на фанатичку.
Несмотря на шок осознания, что ею движет неконтролируемый страх, мне ее не жалко. Продолжать с ней разговор — самая идиотская затея этого вечера, но незаслуженность ее обвинения как пощечина и, к своему стыду, я чувствую ее остро как никогда.
Ни разу за эти полгода я не искала его внимания. Ни разу не искала встречи. Ни одного чертового раза.
Если она так боится того, что он не удержит член в штанах, то это ее проблема, которая не имеет ко мне никакого гребаного отношения. В своих бедах она и многие другие всегда предпочитают винить кого-то, но я не собираюсь быть девочкой для битья.
Никогда в жизни я не сделала ничего плохого. Ни ей, ни одному другому человеку, но это не значит, что я не сука! Я сука, поэтому вместо того, чтобы послать ее в самых простых и примитивных формах, цежу в ответ:
— Роди ему еще пятерых. Может тогда у тебя самооценка повысится.
Лицо Лены искажается. Но если она решила, что может вот так просто вторгнуться в мое личное пространство, значит, заслужила ответный удар.
Развернувшись, делаю только два шага. Два чертовых шага, когда понимаю, что у этой сцены есть свидетели.
Скомкав в кулаке салфетки, вижу застывшую посреди дорожки пеструю компанию.
Это именинник. В обществе своего пятилетнего сына, бывшей жены и ее брата, Саши Романова, на локте которого болтается его двадцатилетняя жена — миловидная рыжая девчонка в платье дикого розового цвета и маленьким беременным животом.
Полгода назад в приливе какого-то идиотского отчаяния я решила, что у нас с Романовым могло выйти что-то помимо случайного секса. Теперь он женат, а я не хочу вспоминать, как впервые в жизни решила побыть с мужчиной “настойчивой”.
На их лицах полный набор пантомим — от невозмутимости Чернышова до кислой мины на лице его бывшей. От этой мины у меня в горле собирается горечь, потому что меня осудили и предали костру заочно. Собственно, как обычно. Но самый ощутимый удар по самолюбию я получаю, когда глаза задевают каменное лицо Дани Милохина.
Я снова бегу. Уже не зная, в который раз за этот день. Не помня даже когда начала движение и где планирую его закончить.
Данил
Повернув голову, вижу, как за поворотом парковой дорожки исчезает лавандовое платье, и в повисшей вокруг тишине стук каблуков его хозяйки кажется долбежкой отбойного молотка по моей башке.
Умеешь ты женщин выбирать, Милохин.
Я как-то в школе подрался с одним пацаном из-за девчонки, влюблен был до безумия, правда, после драки рожу латать она пошла ему, а не мне. Чувство было мерзкое, до сих пор помню, на том моя любовь и закончилась.
Только в этот, сука, раз, что-то не прокатывает.
Я без понятия, что у этой бабы в голове, но даже я понимаю, что шляться одной по громадной территории этого комплекса в сумерках — самая тупая идея из всех, которые я в ее исполнении вообще видел.
И че?
Будешь бегать за бабой кобелем голодным?
Пока она на женатого мужика виды имеет?
Да по хер мне на него.
Я злой, но уже по другой причине.
Она… блять… как ракета сигнальная. Где не появится, там шухера и очагов возгорания как семечек. У меня есть профдеформация, и она такова, что демонстрацию своего присутствия в любой обстановке я свожу к минимуму. Быть незаметным — это суть моей работы. И это принципиальная, но несущественная разница между нами, тем не менее, эта разница есть, и я просто пытаюсь понять, насколько Юлие Гаврилиной комфортно в своей роли, потому что роль у нее на этом празднике жизни смелая, и это слабо сказано.
Видел ли я такое раньше? Возможно, но не в таких невероятных проявлениях.
Я уже сомневаюсь в том, признак ли это ума, или, блять, абсолютной безмозглости.
Дикое желание выяснить это прямо сейчас заставляет перевести взгляд на опустевшую дорожку.
Сжав зубы, пихаю пальцы в карманы джинсов.
— Кхм… — подает голос Чернышов. — Я так понимаю, зеленый давно горит. Мишань, топай. — положив ладонь на шею сына, подталкивает его вперед.
— Где зеленый горит? — пацан крутит головой.
На лбу моей сестры складка, размером с палец. Лицо Романова обманчиво безмятежно.
— А что, Миллеры здесь? — интересуется у именинника Ольга Чернышова.
— Да, — отвечает тот спокойно, встречая ее взгляд.
Пилят друг друга взглядами, что очень смахивает на телепатический обмен информацией.
Тяну в себя еловые запахи, переводя глаза на небо.
— Ясно, — бросает Ольга. — Пошли, Мишань.
Шелест ног по дорожке.
— Ты идешь? — слышу голос сестры.
— Нет, — прикрыв глаза, разминаю шею. — Шнурок развязался.
— Ммм… — тянет.
— Пошли, — бормочет ее муж. — Я есть хочу.
Мне самая дорога́ следом за ними, но желания налаживать связи подохло еще полчаса назад. В этом элитном обществе я гость и не ко двору во всех смыслах. Дело в деньгах, и не только. Очевидно, у моего бизнеса путь будет тернистым, как у гребаного канатоходца. Весь мой жизненный путь так и выглядит, зато, сука, не скучно. В пятнадцать мы с Любой выжили в аварии, оставшись сиротами. В отличие от нее, тот день я помню досконально. И как ее, пятилетнюю, из машины доставал тоже. Может у меня тогда мозги повредились, а я и не заметил?
Открыв глаза, осматриваю опустевший периметр.
Развернувшись на пятках, сворачиваю на пустую дорожку, которая ведет черт знает куда, петляя между деревьями. Дойдя до развилки, чешу бровь и кладу на пояс руки, проводя логический анализ ситуации.
Большинство людей на развилках по наитию тянет вправо, но это у большинства. Есть еще меньшинство, у которого наитий с отбитым компасом. Свернув налево, выхожу на аналогичную дорожку, по пути не встречая ни одной души. Через тридцать метров понимаю, что уже был здесь сегодня. Между деревьев виднеется песочный пляж и темная поверхность озера.
Остановившись на кромке, вижу одинокую фигуру у воды. Опустив глаза на дорожку, вижу брошенные как попало белые женские туфли. Изящные до умопомрачения.
Шагаю на песок с четким желанием закрыть для себя один-единственный вопрос — нужно ли мне все это, или пора возвращаться в город, где у меня есть гарантированное место в постели у Ренаты. Женщины, которая умеет быть ласковой, хоть и не получает от меня того же взамен. На минуту мне показалось, что я не безнадежен и способен на большее, но теперь уже ни хрена ни в чем не уверен.
Кроссовки утопают в песке, делая мои шаги беззвучными.
Над лесом розовая полоска заката, но от романтики я сейчас далек. Когда пытаешься разгадать загадку, думать нужно головой, а не членом, правда рядом с этой женщиной думаю я через преодоление.
Обняв руками загорелые узкие плечи, она смотрит вдаль, забравшись по щиколотку в воду.
Приближаясь, следую глазами мимо плавных лопаток вдоль тонкой линии ее позвоночника, которая убегает под платье где-то в середине гладкой спины. Ее кожа чертовски загорелая, и покрой платья с тонкими бретельками демонстрирует полное отсутствие каких-либо следов от купальника. И спереди, и сзади. Он есть только в зоне ее кружевных крошечных трусов. Узкая полоска внизу живота и спины, прямо под оглушительно будоражащими ямочками. То, что я наблюдал сегодня утром. Как это стало возможным, сейчас я просто не хочу гадать. Уверен, ответ мне либо очень понравится, либо наоборот.
Долго оставаться незамеченным не выходит. Я к этому и не стремился.
Уловив движение, Юлия поворачивает голову, бросая на меня взгляд поверх плеча.
С забранными в хвост волосами она выглядит хрупкой, и это не оставляет меня равнодушным. Нет. Это точит сильнее, чем вызов в колдовских черных глазах.
Судя по всему, запас пороха у нее бесконечный, потому что ей требуется пара секунд для того, чтобы прийти в состояние полной боевой готовности — надменно и насмешливо вскинуть подбородок.
Нестандартная ситуация — это то, что нужно, чтобы заставить человека творить глупости. Являть истинные лица, порой даже истинные голоса.
Теперь я хочу знать, кто такая Юлия Гаврилина, и, чертовски надеюсь, что ответ мне понравится.
— Нудистский пляж на той стороне, — бросает, отвернувшись.
Оставив между нами пространство в ширину своего шага, останавливаюсь за ее спиной. Босая, она ниже меня на голову, хотя роста у нее хватает, чтобы тело выглядело сногсшибательно.
— Я не нудист, — парирую коряво.
— Ну, да. Не положено?
— Вроде того.
— С тобой весело, — фыркает.
Сложив на груди руки, смотрю на ее затылок. Обычно людей нервирует присутствие за спиной другого человека, даже близкого, но сдаваться Юля не собирается. Поведя плечом, продолжает упорно смотреть вперед.
— Кто такой М.Г.? — интересуюсь инициалами художника-философа, который явно знает о моем городе больше меня, раз умудрился передать обычные вещи в такой необычной форме.
Чуть повернув голову, Юля демонстрирует мне свой профиль с ровной линией носа и очертаниями пухлых розовых губ.
— Это запишут в протокол?
— Я сегодня не на службе.
— Хм… — дует губы.
То, что флер беззаботной красотки — ее второе я, мне давно понятно. Не могу не согласиться с тем, что ей идет. Я не встречал ни одной женщины, которой бы это шло также, но от этой мне вдруг хочется большего.
Терпеливо жду, глядя на мокрый песок под ее босыми ногами.
Я не настроен на флирт. В моей природе подобный ген отсутствует. Если это значит, что я скучный, так тому и быть.
Снова отвернувшись, Марго молчит пару секунд, после чего ровно отвечает:
— Михаил Гаврилин. Подсказки нужны?
Что ж. Одной загадкой меньше.
— Нет, — говорю я.
— Он любит рисовать море и цветы, — так же ровно продолжает Юля. — цветы особенно. Слава богу, ему хватило тормозов, чтобы не назвать меня Розой.
— Он не промахнулся, — отдаю должное ее отцу.
— О, неужели комплимент? — бросает с насмешкой. — Не ожидала.
— Может, ты в принципе ждала кого-то другого? — перехожу в атаку, поднимая на нее глаза.
Развернувшись, она смотрит в мое лицо, сощурив глаза.
— Кого, например? — обдает меня холодом.
Мы оба знаем, о ком я говорю.
— Я не совсем разобрался, как у вас тут все устроено, — поясняю спокойно. — Но с виду на тихий омут не тянет.
— Говорите загадками, капитан, — делает ко мне шаг. — Выражайтесь яснее. Кого же я тут ждала?
— Надеюсь, что никого.
— О, правда? Может, я ждала любовника? — бросает с вызовом. — А может, их у меня куча?
Я так не думаю. Алый злой румянец на ее щеках тому подтверждение. Он следствие задетой гордости, потому что именно так о ней все и думают — красивая содержанка. Аналогичным образом я рассудил и сам, когда увидел ее впервые.
Это все, что я хотел узнать. Осталось только затоптать разгорающийся пожар, пока он не подпалил мне пятки.
— Хотите стать в очередь? — фальшиво улыбается.
— Не люблю очереди.
— Тогда, до свидания, — машет рукой, намекая на то, что уйти должен я, а не она.
Черт.
Она потрясающая.
Блять.
— Извини, — говорю убедительно, глядя в ее горящие обидой глаза. — Я забираю свои слова назад.
— Господи… — шепчет, опуская подведенный идеальными стрелками веки. — Ладно… — рванув в сторону, выскакивает из воды. — Черт с тобой…
Взбивая песок, несется к дорожке.
Догоняю в два шага и ловлю ее плечо, разворачивая к себе.
— Я прошу прощения, — повторяю хрипло.
— От-ва-ли. — цедит мне в лицо, толкая в грудь ладонью.
— Юля…
— Отпусти, — вырывает локоть.
Шагнув за ней, наклоняюсь и обнимаю рукой тонкую талию.
Под возмущенный вскрик вжимаю в себя напряженное тело, второй рукой накрывая ее затылок.
Впервые в жизни я ее касаюсь, и если мне придется за это извиняться, то это будет крушением гребаного Титаника.
Сминаю ее губы своими, и по моему члену проходит электрический разряд.
Втягиваю носом запах ее духов вместе с воздухом, на секунду стопоря любую атаку.
У нее настолько охеренные губы, что мне нужно, блять, прийти в себя.
Тело в моих руках вздрагивает, мягкая грудь упирается в мою, острые ноготки впиваются в плечи, но все это меркнет, когда Юлия позволяет моему языку раздвинуть свои губы.
— Ммм…
Со звездами в глазах проваливаюсь в нее языком, игнорируя звонкое столкновение наших зубов. Через рубашку чувствую сносящий крышу укол ее возбужденных сосков. Уже со второй попытки я беру ее рот своим без любых проблем, так глубоко, что меня шатает.
Разжав руки, выпускаю ее на волю, чувствуя на языке шампанское и вкус своей женщины.
Юля отскакивает от меня, приоткрыв чуть покрасневшие губы.
Взбешенная, возбужденная и настоящая.
Возбуждение тормозит все мои реакции. Кроме дикого сексуального голода я вообще ни хрена не чувствую.
Ее грудь поднимается и опадает. Крылья ровного точеного носа трепещут, втягивая и выталкивая воздух. Рука взмывает вверх, и мою щеку обжигает звонкая пощечина.
Принимаю ее смиренно, глядя исподлобья.
Развернувшись, Юлия возобновляет путь. Увязая в песке, несется к дорожке.
С рваным выдохом провожу ладонью по волосам, наблюдая за этим бегством, от которого мое нутро колбасит.
— Пффф… — наблюдая за тем, как она добирается до своих туфель, принимаюсь ходить туда-сюда, положив на пояс руки.
Молча наблюдаю за тем, как, замерев на дорожке, она чертыхается, повернувшись ко мне спиной и запрокинув вверх лицо.
Просто жду, сверля ее спину глазами.
Расхаживая взад и вперед, тру ладонью вспотевший затылок и пытаюсь успокоить дыхание.
Замираю, чувствуя бешеный прилив адреналина в крови, когда Юля разворачивается и снова возвращается на песок, двигаясь на меня с той же скоростью, с которой до этого убегала.
Инстинктивное желание прикрыть яйца формируется в башке, даже несмотря на то, что вся кровь из нее шарахает прямо по моем паху. Член с рывком упирается в ширинку, выбивая из горла хрип.
Я не планирую еще раз получать по роже, но вместо того, чтобы сформировать хоть какую-то стратегию защиты, тупо смотрю в горящие ослиным упрямством зеленые глаза.
Наверное, так выглядит моя гребаная смерть, потому что, если не отымею эту женщину как следует, просто сдохну. Помимо того, чтобы пить, есть и спать, теперь это моя новая базовая потребность.
Возникнув передо мной, Юля секунду смотрит в мое отупевшее лицо. Выбросив вверх руки, обнимает ладонями шею и тянет на себя, заставляя меня сгорбиться. Момент, и ее губы на моих. Но она ни на секунду не дает забыть, что это я мужик, а она женщина, поэтому ее губы коварные и нежные, как, блять, первородный грех!
С мягким нажимом касаются и убегают. Опять возвращаются и опять убегают, дразня и приканчивая любую мою воинственность. Порхают по моим губам, как гребаные бабочки, задевая их языком и подчиняя тому ритму, которого хочется ей.
Ей хочется познакомиться.
И это заводит еще сильнее.
— Мммм… — сдавливаю бицепсами ее талию и тянусь как сосунок за добавкой.
Прогнувшись в спине, Юля отклоняется назад и тянет меня за собой, будто привязанного.
Языком ловлю ее язык, включаясь в процесс и подыхая от того, как мой член упирается в развилку ее бедер и как она дрожит от этого контакта.
Опустив ладонь, сжимаю стройное бедро, заставляя забросить его на свое.
Вжимаюсь ей между ног, на что получаю чувственное шипение.
Откинув голову, она смотрит на меня затуманенными глазами. Никакого сопротивления. Но я в той фазе неадекватности, когда с трудом контролирую себя. Я в той фазе, когда телом правит желание потеть и, блять, кончать.
Качнув вперед голову, сгребаю ее приоткрытые губы своими, рассудив, что мы уже достаточно хорошо “знакомы”, чтобы целоваться по-настоящему.
Ее стон, как афродизиак.