После шёпота времени || paradeevich

Прошла уже больше недели с того стрима.

Дни не просто шли — они пролетали. С такой скоростью, что Маша перестала их замечать. Утро — собраться, выйти из дома, доехать в офис, если в этот день запланирована тестовая съёмка для коллекции, которую руководство всё никак не может утвердить. Впрочем, неудивительно: начальник не появлялся в офисе уже целую неделю.

Днём было... нормально. Даже интересно.
Маша всё чаще ловила себя на том, что втягивается: знакомилась с сотрудниками, оставалась после рабочего времени, если нужно было помочь, не из чувства долга — просто потому что могла. С Ксенией она старалась сблизиться осторожно, без резких шагов: узнать чуть больше, не выспрашивая напрямую. Та, к слову, была не против — сама звала в маленькое кафе в минуте от офиса, просто перекусить. Их общение оставалось деловым, аккуратным, без перехода личных границ. Просто разговоры. Просто кофе.

— Новый принт на футболки, если честно, мне вообще не нравится, — сказала Ксения, делая глоток кофе. — И я очень надеюсь, что Саше тоже не зайдёт.

Они сидели у окна. В кафе, как всегда, было уютно и тихо: негромкая музыка, редкий звонкий смех подростков-официантов, которые тут же осекались, вспоминая, что находятся на работе.

— Я не видела, — Маша подцепила вилкой кусочек медовика. — Всё настолько плохо?

— Вообще ни о чём. Я мельком взглянула, когда Настя забыла планшет у кофемашины. Какие-то пятна, треугольники... ну, что угодно. Но это же Настя, — Ксения усмехнулась. — Начальник всё равно утвердит. И ты, вот увидишь, будешь фотографироваться именно в этой футболке.

— Настя... — Маша прищурилась. — Это та, что вечно командует Артёмом?

Ксения кивнула, отправляя в рот кусочек тирамису.

Артём был новеньким в SMM-отделе — перспективный, с фантазией, живой. И при этом постоянно находился под давлением рыжей пассии с красным маникюром, которая любила крутить всеми, будто имела на это право. Хотя по факту была всего лишь дизайнером одежды. В офисе это знали. И, в целом, всем было плевать.

— Да-да, рыжая. И бесячая, — подтвердила Ксения, делая ещё один глоток кофе.

Маша помедлила секунду, будто выбирая момент, а потом всё же спросила:

— У неё с Сашей какие-то особые отношения?

— Ага. Особые. Страстные, — фыркнула шатенка, смахивая крошки со стола. Она оглянулась по сторонам, проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь. — В офисе все знают, что они трахаются в его кабинете. Поэтому она и ведёт себя так уверенно. Потому что знает: вечером, когда все уйдут, она снова окажется голой на столе Парадеева.

Говорила Ксения ровно, почти без эмоций, ковыряя пальцем картонный подстаканник.

— Но у него же вроде есть девушка, — тихо сказала Маша.

— Вроде, — пожала плечами Ксения. — В офисе её никто никогда не видел. В инстаграме у них — идеальная картинка. Насколько это правда, не знаю. Говорят, он начал с ней встречаться вообще случайно... как бы глупо это ни звучало. Но я не хочу молоть ерунду, не зная правды. Надеюсь, это останется между нами.

— Даже не обсуждается, — Маша усмехнулась, поднимая руки в примиряющем жесте.

Тишина снова опустилась на их столик. Но Маша чувствовала: момент подходящий. Этот странный, полусплетнический вайб ещё не исчез, и она аккуратно задала главный вопрос:

— Почему выбор пал именно на меня? Лицо новой коллекции ведь обычно выбирают долго.

— Хочешь верь, хочешь нет, — Ксения задумалась, — но я правда не знаю. Меня просто предупредили, что придёт модель — лицо новой линейки. Я тогда спросила у Дани, менеджера Саши, почему так резко. Он только сказал: «Саша так захотел». Хотя раньше всё всегда объяснял подробно.

Она сделала паузу, а потом усмехнулась:

— Может, скоро и ты окажешься на месте Насти.

— Сплюнь. — сразу отозвалась Маша.

Вечера у Маши проходили однотипно.
Она снова и снова пыталась выжать из фантазии хотя бы пару строк для новой части книги — безрезультатно. Пусто. Абсолютно. Маша нервно откидывала ноутбук в сторону и каждый раз почти вслух говорила:

«Зачем я вообще за это взялась? Почему, написав одну тестовую строчку, я теперь сижу и ломаю голову над тридцать второй частью?»

Чувство безвыходности разъедало изнутри, и это злило больше всего.

Обычно чат с ироничным названием «Самые лучшие» разрывался от сообщений, но за эту неделю там появилось всего пару вопросов: «Как вам тушь от Dior?», «Где находится тот ресторан, в котором мы однажды подцепили компанию парней?» — и всё.

Маша почти не думала о Саше. Лишь иногда, мельком, когда в ленте всплывали нарезки из нового видео Ильи.

Но в этот вечер, вернувшись домой после разговора с Ксенией, пустоты не было.

Мысли крутились непрерывно. Когда она снимала куртку. Когда проходила на кухню и по привычке ставила чайник. Когда переодевалась в пижаму. Когда пыталась дописать тридцать вторую часть книги, уставившись в экран так, будто слова вот-вот появятся сами.

Она не верила Ксении полностью — хотя та и не дала ни одного повода сомневаться в сказанном.
Саша всегда говорил, что измена — худшее, что может сделать человек в отношениях. Самое подлое. Самое непростительное.

Не мог ли Саша, которого она знала, изменять.

Хотя... это было раньше. Теперь она почти ничего о нём не знает. Принципы меняются. Привычки меняются. Люди тоже. Тогда почему её так задел этот разговор? Почему этот факт засел в голове, как заноза?

И как Юля до сих пор об этом не знает, если верить Ксении, в офисе об этом знают все?
Он что, настолько уверен, что никто не вынесет это за пределы стен? Он медийная фигура. О Юле знают. Если паблики узнают — репутация полетит к чертям.

Чайник щёлкнул, выключаясь.
А в голове у Маши так ничего и не встало на свои места.

Она отложила ноутбук, не закрывая его. Экран всё ещё светился пустой страницей, будто ждал, что она передумает. Что вернётся. Маша и сама надеялась — ещё чуть-чуть, позже, после паузы.

Время на экране телефона показывало семь вечера. Русой вдруг до невозможности захотелось кофе. Она уже знала, чем это закончится: бессонной ночью, тяжёлой головой и раздражением утром. Но всё равно налила воду, насыпала зёрна и нажала кнопку.

Кофе начал вариться, и квартира медленно наполнилась запахом — тёплым, плотным, почти уютным. Тем самым уютом, который обманывает: делает вид, будто всё не так плохо, будто можно просто выдохнуть и никуда не спешить.

Квартира не была большой, но в ней было где развернуться — особенно в Новый Год. Съёмная, да. Но за полгода Маша сделала из неё своё пространство. На полках — фотографии со съёмок, где-то лежали книги, из которых она прочла всего две, между ними — пару растений, добавляющих жизни, а не ощущения «рабочего жилья». Тёплый свет ламп, мягкие тени по углам. И букет цветов — Алеся подарила их просто так, без повода.

Маша любила цветы. Каждый раз, когда они оказывались у неё в руках, она будто сама расцветала, а глаза становились ярче, глубже — уходили в зелень.

Подруги вечно подшучивали над её цветом глаз.
— Они обычные, — всегда отвечала Маша.
— Нет, — упрямо твердили те. — Сейчас серые. Значит, ты недовольна.

Она мялась, отводила взгляд, не понимая, какую чушь они несут. Но эта «чушь» мешала: когда нужно было заполнять анкеты и указывать цвет глаз, Маша нервно откидывала телефон или ручку, не зная, что писать.

— Пиши «серо-зелёно-голубые», — как-то сказала Алеся, поднимая ручку с пола.
— Цвет: болота, — огрызнулась Маша, откидывая прямые волосы назад.

Волосы. Она любила их только прямыми. Каждый раз выпрямляла вьющиеся кончики, будто стирая намёк на кудряшки. Ей казалось, что с ровными волосами она выглядит серьёзнее, взрослее. Кудри придавали что-то детское, подростковое — к тому времени, куда она не хотела возвращаться. Наверное.

Всё, что она не любила в себе, всё, что вызывало неуверенность, Саше, наоборот, всегда нравилось.

Она могла по полчаса сидеть над тетрадью, раздражённо уставившись в один и тот же вопрос — абсолютно нелепый, бессмысленный, который вообще не должен был существовать в предмете под названием «психофизиология».

— Почему такая злая? — раздалось за спиной.

Саша легко поцеловал её в висок и, не останавливаясь, прошёл к холодильнику.

— Мне нужно написать, какой у меня цвет глаз, — Маша откинула ручку и уронила голову в ладони, наблюдая, как он достаёт из холодильника коробочку с вишней.

Он опёрся руками о стол, чуть наклонив голову, и внимательно всмотрелся в её лицо. В глаза — как он делал это всегда, слишком долго.

— Хм... — протянул он. — Пиши «самые красивые».

Он улыбался, не отводя взгляда.

— Да ну, Саш, я серьёзно. Цвет болота — самое подходящее.

— Почему болото?

— Ну оно такое... тоже... разноцветное?

— Болото разноцветное? — усмехнулся он.

— Ну Са-а-аш... — простонала Маша и уткнулась лицом в руки, окончательно сдаваясь.

Саша подошёл ближе. С усмешкой, знакомой до боли. Провёл пальцами по её волосам — медленно, успокаивающе.

— Напиши «зелёные». Препод точно не будет всматриваться.
Он наклонился ниже, почти шепотом добавив:
— А если будет... я ему сам свои глаза опишу. Это последнее, что он увидит. Потому что в твои очаровательные, необычные, красивые глаза могу смотреть только я.

Он закрыл тетрадь и отложил её в сторону, будто вопрос был решён раз и навсегда.

— Пошли спать. Уже час ночи, — мягко сказал он, встретившись с Машей взглядом и подхватывая коробочку с вишней.

— Ты с вишней собрался спать? — рассмеялась она, поднимаясь со стула.

— Обжираловку сейчас устроим. Беги! — рассмеялся он в ответ и выключив свет на кухне, чуть прикрикнул.

В те времена вечера были особенно тёплыми — почти невесомыми от счастья.
Каждую ночь они засыпали, переплетённые телами, греясь друг о друга, ловя дыхание у виска, будто это был единственный верный ритм для сна. Саша часто крутил её русые волосы между пальцами, нарочно придавая им лёгкую волнистость — как будто хотел доказать, что они красивы именно такими.

Он любил в ней всё.
А то, что нравилось ему больше всего, Маше всегда казалось не до конца идеальным.

— Зачем ты каждый раз жжёшь свои волосы? — раздался голос Саши, когда он вошёл в ванную.

Маша стояла напротив зеркала с подсветкой, сжимая прядь в утюжке. Они собирались на день рождения Кирилла — друга Саши, и, разумеется, зелёноглазый шёл туда не один, а в комплекте с ней. Машу там всегда принимали легко: она умела находить общий язык с новыми людьми, потому что знала — лучше показаться немного странной с логичными вопросами, чем потом молчать и выглядеть чужой.

Саша поправлял капюшон чёрной зипки — той самой, которую Маша когда-то обклеила стразами, выложив аккуратный узор.

— Я тебе уже не первый раз объясняла, — ответила она, сосредоточенно беря следующую прядь.

— Ты дубина, — усмехнулся он и обнял её сзади.

Маша отставила утюжок и, улыбнувшись, наклонилась ближе к зеркалу, поправляя ресницы. Они ей ничуть не мешали, но Саше почему-то нравилось смотреть и на это. Его взгляд медленно прошёлся от её шеи к талии, и он глухо усмехнулся. Сжав руками её бёдра, притянул к себе вплотную.

Маша встретилась с ним взглядом в отражении, неожиданно для себя приоткрыла рот — и тут же смущённо улыбнулась.

— Что будет, если мы не пойдём... или чуть опоздаем? — тихо спросил Саша, медленно поднимая руки выше, не отрывая взгляда от зеркала.

— Нам выходить через десять минут, а я ещё не готова, — ответила она, упираясь ладонями в раковину.

— Ты уверена? — он шагнул ближе, вжимая её в край. — Может, мне тебя подготовить?

Он улыбался — той самой улыбкой, от которой у неё всегда сбивалось дыхание.

Их губы встретились медленно, сладко, будто впервые. Смакуя поцелуй, словно утром они не целовались, словно прошлым вечером не засыпали вместе.

— Мы опоздаем, — выдохнула Маша, прерывая поцелуй.

— А мне плевать, — коротко ответил он.

Страсть между ними не утихала ни на день. Хватало одного случайного движения, одного взгляда — и внутри вспыхивал знакомый огонь. Они знали друг друга до мелочей: могли нащупать родинку вслепую, угадать желание по одному вдоху. Они были честны в том, чего хотели, и часто понимали это без слов.

Маша вернулась к дивану, поставив кружку с кофе рядом, мысленно молясь, чтобы та не опрокинулась от одного неосторожного движения. Ноутбук уже успел уйти в режим сна, но стоило русой положить его на колени — экран тут же ожил, словно тоже ждал.

— Созываю всех всевышних, — пробормотала она, криво улыбнувшись самой себе. — Дайте мне знак, когда мне стоит перестать смотреть в пустой экран.

Кофе обжигал горло, но это было ничто по сравнению с ощущением клавиатуры под пальцами — холодной, терпеливой, ожидающей. Пальцы зависли, не решаясь нажать первую кнопку.

Сейчас у её персонажей был тот самый странный период неопределённости. Они не встречаются — и даже никогда бы не подумали об этом. Но главная героиня живёт в его квартире, потому что её «ненавистный» напарник отчаянно пытается спасти её от вопросов, на которые у неё самой нет ответов.

И Маша... Маша слишком хорошо понимала эту героиню.
Сердце уже всё решило, а голова до последнего сопротивляется, отказывается принимать эту нелепую, пугающую правду.

— Нужно как-то описать..., — тихо произнесла она, но не успела закончить мысль.

На экране всплыло уведомление.
Сообщение от Карины.

«Машулька, привет! Если не занята, позвони, пожалуйста».

Маша напряглась. Она знала этот тон. Именно так Карина писала, когда что-то случалось или когда ей было что-то очень нужно. Не раздумывая, Маша нажала вызов.

— Привет! Надеюсь, я не очень помешала? — раздался голос в трубке.

— Да нет, — спокойно ответила Маша. — Фильм смотрю.

Соврала. Легко. Почти автоматически.
О том, что она пишет книгу, не знал почти никто. Только Диана — и то совершенно случайно, по пьяни.

— Слушай... — Карина сделала паузу, и Маша уже понимала: сейчас будет «короче». — Короче, я тут уже две недели очень плотно общаюсь с Наташей Генсухой. И, короче, её запросили на съёмки к Влог Скуад — к Кокошке и Раговскому. Вторая часть рубрики «Гляделки».

Маша чуть приподнялась на диване, нахмурившись.

— Но она не сможет пойти, — продолжила Карина. — Срочно улетает в Сербию. И сказала, чтобы я нашла кого-то вместо неё.

— Карин... — Маша тихо усмехнулась. — Это звучит странно. Участников в такие проекты подбирают, а не просто «кто свободен». Почему ты сама не пойдёшь?

— Потому что Наташа знает о тебе. Они недавно сидели в компании с Парадеевичем, и он, как я поняла, что-то рассказывал про офис и про тебя. Я не особо вникала, чтобы она не подумала лишнего, но суть такая: когда я показала ей твои фото, она сказала, что знает тебя. И ей бы реально хотелось, чтобы пошла именно ты.

Маша сжала пальцы сильнее, ощущая, как внутри что-то холодеет.

— Так что... — Карина выдохнула. — Мне сказать менеджеру, чтобы он написал тебе?

Маша прикрыла глаза и качнула головой, хотя Карина этого не видела.

— Карин, — тихо сказала она, — ты просто одно сплошное безумство.

И в этой фразе было всё: и растерянность, и страх, и странное, совсем неуместное чувство, похожее на предчувствие.

TG: anchekzy