Орхидея//Kyertov

Утро после бала не принесло облегчения. Оно принесло тишину, которая звенeла в ушах громче любого шума. Камила провела бессонную ночь, прокручивая в голове каждый взгляд, каждую улыбку, каждую двусмысленную фразу с бала. Её мозг, отточенный для анализа угроз, работал на пределе, выстраивая сотни связей, сценариев, вероятностей. И все они сходились в одной точке: ждать больше нельзя.

Ожидание — это стратегия Влада. Стратегия человека, который привык контролировать шахматную доску, двигать фигуры, выжидать. Но Камила не была шахматной фигурой. Она была вирусом, внедренным в организм. И её тактика всегда была иной: стремительная диагностика и мгновенное хирургическое вмешательство, пока болезнь не прогрессировала.

Она не стала переодеваться. На ней был тот же чёрный тренировочный костюм, её доспехи. Она не стала стучать. Она вошла в его кабинет, распахнув дверь так, что та ударилась об ограничитель с глухим стуком.

Влад сидел за своим массивным столом из чёрного дерева, уткнувшись в светящиеся экраны. На нём была тёмная футболка и спортивные штаны, на столе — чашка чёрного кофе. Он поднял голову, и в его глазах не было ни удивления, ни раздражения. Только мгновенная оценка её состояния: взведённая пружина, готовая сорваться.

— Камила. Утро.
— Встань, — отрезала она, не сходя с места. Её голос был низким, плоским, лишённым каких-либо оттенков.
Он наклонил голову, изучая её.
— Я занят. Если это срочно…
— Я сказала, брысь.

Он замер на секунду. Брови чуть приподнялись. Никто, вероятно, не говорил ему «брысь» с тех пор, как он вырос из коротких штанишек.

Но, к её удивлению, он не стал спорить. Медленно, с почти театральной неспешностью, он отодвинул кресло, поднялся и отошёл к окну, прислонившись к стеклу, сложив руки на груди. Спросил беззвучно: «Довольна?»

Камила проигнорировала его. Её внимание было полностью поглощено кабинетом. Она начала методичный, безжалостный осмотр. Не как гость, а как сапёр на минном поле. Она проверила стены на предмет пустот, постучав костяшками пальцев в такт несуществующей мелодии. Прошлась вдоль книжных шкафов, её взгляд выхватывал не названия книг, а малейшие несоответствия в рядах, следы пыли, царапины. Она открыла несколько томов наугад — внутри были обычные страницы.

Она опустилась на колени, осмотрела плинтусы, провела рукой под краем стола. Ничего. Подошла к вентиляционной решётке, заглянула внутрь — чисто, слишком чисто для необслуживаемой системы.

—Ты мне объяснишь что случилось?
—Ничего не случилось —ответила она продолжая осмотр.

Влад молча наблюдал за ней. В его позе не было напряжения, только холодное любопытство.
— Ищете подарки от недоброжелателей? — спросил он, когда она закончила осмотр зоны у тонированного стекла.
— Ищу дыры в твоей паранойе, — бросила она через плечо. — Пока что не нашла. Это либо означает, что ты гений, либо что слежка ведётся на таком уровне, что я её сходу не обнаружу.

— А вообще. Почему ты перескакиваешь с «ты» на «вы» каждый раз?
— А ты почему так же делаешь, м, Камила?

Закончив физический осмотр, она подошла к его столу и села в его кресло. Не приглашенная, не спрашивая. Она запустила его компьютеры, её пальцы замерли над клавиатурами, сканируя систему защиты. Сложно. Очень сложно. Но не её уровень. За несколько минут она обошла внешний контур, убедившись, что никаких активных сторонних подключений в реальном времени нет. Система была замкнута. Герметична.

Только тогда она подняла на него взгляд. Он всё так же стоял у окна, силуэтом на фоне серого утра.
— Довольны инспекцией? — спросил он.
— Нет, — честно ответила она. — Потому что если не здесь, то где? Голубев или кто-то другой уже здесь. Они должны быть здесь.

Она откинулась в его кресле, скрестила ноги, и уставилась на него тем пристальным, бездонным взглядом, который заставлял обычных людей ёрзать. Влад оставался неподвижным.
— Влад, — начала она деловым тоном, будто открывая совещание. — Вы любите сплетни? Очень жаль, если нет. Потому что сейчас вы расскажете мне все, которые знаете. Не то, что в досье. Не официальную версию. Тухлые, грязные, ничем не подтверждённые слухи, которые ползают по вашему кругу как тараканы. О вас. О Голубеве. О всех, кого мы видели вчера. Особенно те, в которые вы сами не верите. Особенно самые нелепые.

Он медленно оторвался от окна и подошёл, сел в кресло для гостей напротив, зеркально повторив её позу.
— Это ваш план? Ускориться через слухи? — в его голосе зазвучала лёгкая, но явная скептическая нотка. — Сплетни — это шум. Помехи. В них нет сигнала.

— Всё есть сигнал, — парировала она. — Даже если это ложь, кто её запустил, зачем и кому выгодно, чтобы она циркулировала — это данные. Ваши враги действуют в социальной среде. Их оружие — информация, репутация, связи. Мы ищем не снайпера на крыше, а червя в яблоке. Черви оставляют следы в мякоти. Сплетни — это и есть следы.

Он помолчал, оценивая. Его взгляд скользнул по её лицу, по её сжатым рукам на подлокотниках.
— Торопиться опасно. Один неверный шаг…
— Опасно ждать, — перебила она. — Каждый день, который я провожу здесь, играя в куклу, — это день, который они используют, чтобы копать под нас глубже. Вчерашний бал был не просто светским мероприятием. Это была разведка боем. Они тестировали нас. Тестировали нашу связь. Теперь они будут анализировать. И действовать. У нас есть очень узкое окно между их анализом и их атакой. Я намерена использовать его, чтобы атаковать первой.

— На основе сплетен? — в его голосе прозвучало откровенное неверие.
— На основе системного анализа слабых мест, которые эти сплетни обнажают, — чётко поправила она. — Теперь говорите. Начнём с Голубева. Что о нём болтают за спиной, чего нет в официальной биографии?

Влад вздохнул. Долгий, уставший выдох. Он откинул голову на спинку кресла, уставившись в потолок.
— Голубев, — начал он медленно. — Ходят слухи, что его интерес к молоденьким балеринам из Большого — не совсем эстетический. Что несколько лет назад была история с одной, которая чуть не прыгнула с моста. Её откачали, уплатили, отправили в глухую провинцию. Говорят, дело было не в деньгах, а в определённых… склонностях. Никаких доказательств, только шёпот в уборных дорогих ресторанов.

— Хорошо, — кивнула Камила, мысленно занося это в графу «уязвимость: моральный облик, возможный компромат». — Его жена. Анна Витальевна?

— Считается ледяной королевой. Но поговаривают, что её «холод» — следствие многолетней зависимости от антидепрессантов и снотворного. И что её личный врач… не совсем врач. А некий господин с сомнительной лицензией и связями в криминальном мире, который поставляет ей не только лекарства. Опять же, слухи.

—Иронично. Дальше.

Влад перечислял. Слух о не здоровых психических наклонностях партнера по делам в Сингапур. Слух о том, что дочь другого партнёра, та самая, что с суицидальными наклонностями, на самом деле была вовлечена в историю с исчезновением молодого художника, и отец это замёл. О том, что Оболенский проиграл в долю не только свои деньги, но и часть активов фонда, которым управляет, и теперь Голубев держит его на крючке. Каждая история была грязнее предыдущей. Каждая — бездоказательная, но оттого не менее ядовитая.

Камила слушала, не перебивая, лишь изредка задавая уточняющие вопросы: «Кто это мог запустить?», «Кому выгодна такая версия?», «Есть ли в этой истории хоть одно проверяемое имя или факт?»

Час спустя воздух в кабинете казался густым от этой выплеснутой гнили.
— И о вас, — сказала Камила, когда он закончил про остальных. — Что говорят о вас? Самые дикие версии.

Влад на мгновение замер. Его взгляд стал отстранённым.
— ... Начиная от сомнений  в моей ориентации до того , что я убил своего отца, чтобы получить контроль над компанией. Что его инсульт был… инсценирован. Что моя мать не покончила с собой, а была устранена, потому что собиралась уйти к любовнику и раскрыть все семейные тайны. Что все мои «успехи» в нелегальном бизнесе — это на самом деле сделки с совестью, которые я заключал с очень тёмными людьми, и что однажды они придут за своей долей. Что я… эмоциональный калека, который использует людей как расходники, потому что сам не способен ни на что человеческое. — Он произнёс это всё ровным тоном, как читал бухгалтерский отчёт. — В основном, всё. Есть ещё парочка, но они совсем бредовые.

Камила сидела, переваривая это. Не сами слухи, а то, как он о них говорил. Без злобы, без оправданий. С холодной, почти клинической констатацией.
— И какой из них, по вашему мнению, ближе всего к правде? — спросила она.
Он посмотрел на неё. В его серых глазах плескалась какая-то тёмная, глубокая усталость.
— Тот, про эмоционального калеку, — сказал он наконец. — Это не слух. Это диагноз. Остальное… дым. Но в каждом дыме есть огонь. Огонь чьих-то страхов, амбиций или ненависти.

Она кивнула. Её первоначальная ярость улеглась, сменившись тем самым холодным, аналитическим азартом, который двигал ею в лучшие моменты работы.
— Вот что мы сделаем, — сказала она, вставая и начиная расхаживать по кабинету. — Мы возьмём самую нелепую, но самую живучую сплетню о Голубеве. Ту, про балерину. Мы не будем её проверять. Мы дадим ей новый виток.

Влад нахмурился.
— Распространять сплетни? Это детский сад.
— Не распространять. Инсценировать намёк. Создать ситуацию, в которой Голубев сам проявит свою паранойю или свою вину. Мы спровоцируем его на ошибку. Если он чист перед этой историей, он проигнорирует. Если там есть правда… он дрогнет. И когда он дрогнет, мы увидим, кто рядом с ним в этот момент дергает за ниточки. Кто его настоящая опора в этом деле. Или его слабое место.

Она остановилась перед ним, смотря сверху вниз.
— Для этого мне понадобится доступ к его личным коммуникациям на более глубоком уровне, чем у вас есть сейчас. Не только перехваченные звонки. Нужно влезть в его домашнюю сеть, в его личные гаджеты, в его машину. Всё, что связано с его приватной, а не деловой жизнью. Вы можете это обеспечить?
Влад смотрел на неё долго. Борьба между осторожностью и азартом читалась в каждом мускуле его лица. Осторожность говорила: «Это рискованно. Он может обнаружить слежку». Азарт, тот самый, что заставил его нанять её, шептал: «Это действие. Это неожиданный ход».
— Я могу, — наконец сказал он. — Но это займёт время. И если он обнаружит…
— Он не обнаружит, если сделать это правильно, — перебила Камила. — У меня есть… знакомые. Специалисты по тихому внедрению. Они дорогие. Но они лучшие. И они не задают вопросов.

— Тройной гонорар покрывает и «знакомых», — сухо заметил Влад. —Все ещё тройной? Я думаю за актёрскую игру можно и... —Она перевела взгляд на его нахмуренные глаза — Молчу...

—Ладно, действуйте. Что нужно для начала?
— Для начала, — сказала Камила, и в её глазах вспыхнул тот самый, ледяной огонёк охотника, вышедшего на след, — мне нужно, чтобы Лилия Воронцова неожиданно увлеклась балетом. Очень сильно. И чтобы она попросила своего щедрого возлюбленного купить ей абонемент на все премьеры в Большом. И, желательно, устроить экскурсию за кулисы. Чтобы «посмотреть, как рождается искусство».

На лице Влада впервые за этот разговор появилось что-то похожее на понимание, смешанное с мрачным восхищением.
— Вы хотите тыкать палкой в самое больное место, просто чтобы посмотреть, как он дёрнется.
— Я хочу создать контролируемый стресс-тест, — поправила она. — Если там есть шрам, он проявится. И мы его увидим. А увидев, поймём, как на него давить.

Он поднялся с кресла.
— Хорошо. Действуйте. Я дам вам все необходимые ресурсы и отвлеку внимание Голубева на сингапурскую сделку. У вас будет неделя.
— У меня будет три дня, — парировала Камила. — Потому что через три дня в Большом премьера нового «Лебединого озера». И Лилия очень хочет посмотреть именно его. С лучшей ложей. И с возможностью зайти поздравить артистов после.

Они стояли друг против друга последний раз утром после бала. Но теперь это было не молчаливое разделение усталости. Это был момент перед атакой. Он, стратег, привыкший к долгим играм. Она, тактик, настаивающая на реванш.

— Три дня, — медленно повторил он, словно взвешивая риск. Затем кивнул. — Три дня. Не подведите.
— Я никогда не подвожу, — ответила она, поворачиваясь к выходу. — Пришлите мне все данные по его личной охране, распорядку и привычкам. И обеспечьте встречу с моими «знакомыми». Сегодня.

Она вышла из кабинета, оставив его одного среди экранов и тишины. Влад подошёл к своему столу, сел в кресло, всё ещё хранившее лёгкое тепло от неё. Он взглянул на монитор, где мигало предупреждение о попытке несанкционированного доступа к его системе — её беглый «осмотр» час назад. Она была быстра, чиста и не оставила следов. Профессионал.

Он улыбнулся. Не светской улыбкой. Короткой, жёсткой, почти звериной гримасой. Она была права. Ждать было опасно. И в её бешеной, рискованной активности была своя, свирепая логика. Возможно, это именно то, что было нужно, чтобы взломать эту мёртвую, отравленную систему, в которой он застрял.

Он набрал номер.
— Да, это я. Новая задача. Самая приоритетная. Нужно обеспечить внедрение в личные системы Артёма Голубева. Все. Да, все. Срок — до вечера. Согласуйте с той самой Орхидеей. Она будет вашим контактом.

Он положил трубку и снова взглянул на дверь, в которую она вышла. «Брысь», — мысленно повторил он её слово. Впервые за долгие годы кто-то говорил с ним не как с боссом, не как с угрозой, а как с помехой на пути к цели. Это было… освежающе. И чертовски опасно. Но он давно перестал бояться опасного. Он боялся только застоя. А она принесла с собой ураган.

Внизу, в своей комнате, Камила уже связывалась с зашифрованным каналом. Её пальцы летали по клавиатуре.
«Сова, это Орхидея. Нужен «полный пакет» на цель «Дирижёр». Акцент на личное, не деловое. Срок — 72 часа. Бюджет не ограничен. Я выхожу на связь через час с деталями доступа.»

Ответ пришёл мгновенно: «Принято. Ждём спецификации.»

Она откинулась в кресле, закрыла глаза. Страх, гнев, сомнения — всё это было отодвинуто в сторону. Осталась только работа. Чистая, сложная, смертельно опасная работа. Она снова была в своей стихии. Не в бальном платье, а на поле боя. И на этот раз она диктовала правила. И её временный союзник, Влад Куертов, пусть и со скрипом, но шёл у неё на поводу. Пока что.

Она открыла глаза. Взгляд был твёрдым, как алмаз. Три дня. За это время нужно было не просто спровоцировать Голубева. Нужно было найти ту самую трещину, в которую можно будет залить яд и расколоть его мир вдребезги. А заодно выяснить, кто стоит за его спиной.

Игра перешла в активную фазу. И Камила намеревалась выиграть её. Быстро, жёстко и без лишнего шума. Как она и привыкла.