Орхидея//Kyertov

Три дня после возвращения из Парижа прошли в странном, зыбком режиме ожидания. Камила почти не выходила из своей комнаты, ссылаясь на необходимость анализа данных, но на самом деле просто пытаясь переварить то, что случилось. Кольцо-маячок на её пальце теперь ощущалось иначе — не как украшение и не как инструмент защиты, а как напоминание о том, что она здесь не хозяйка своей жизни. И смерть Алексея Морозова — случайная, нелепая, но всё же на её совести — не давала покоя.

Она почти не спала. Лежала в темноте, глядя в потолок, и прокручивала в голове тот момент снова и снова. Если бы она не отдёрнула руку. Если бы стояла дальше. Если бы вообще не подошла к тому окну. Но она подошла. И теперь этот человек мёртв.

«Он был плохим», — говорил внутренний голос. — «Он обворовывал людей, включая Влада. Он заслужил».

Но другой голос, тот, который она пыталась заглушить годами, шептал: «Ты не судья. Ты не знаешь всей истории. Ты просто стала причиной смерти человека, потому что он тебя коснулся».

Она ненавидела этот голос. Но заглушить его не могла.

Утром четвёртого дня Влад появился в дверях оранжереи, где она, как обычно, возилась с орхидеями. На нём был идеальный костюм, но вид — усталый, но как всегда выглядел безупречно, аккуратные легкие кудряшки, идеальная борода и холодные серые глаза.

— Нам нужно поговорить, — сказал он без предисловий.

Камила выпрямилась, вытирая руки о тряпку.

— Я слушаю.

— Сегодня вечером приезжают люди. Важные люди. Очень важные. Партнёры из Лондона, с которыми я давно работаю. Они слышали о моей помолвке и хотят познакомиться с тобой.

— И?

— И они… как бы это сказать… консервативны. Для них семейные ценности — не пустой звук. Они ожидают увидеть не просто невесту, а настоящие отношения. Теплоту. Близость. — Он сделал паузу. — Нам придётся подтвердить наши «отношения». По-настоящему.

Камила замерла.

— Что именно ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что нам придётся вести себя как пара, которая действительно любит друг друга. Не просто светская любезность, а… больше. Прикосновения. Взгляды. Возможно, даже поцелуй. На публике.

Она смотрела на него долгим, тяжёлым взглядом.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Иначе они не поверят. А если они не поверят, сделка сорвётся. А если сделка сорвётся, я потеряю не только деньги, но и возможность выйти на тех, кто стоит за Голубевым. Эти люди имеют доступ к информации, которая мне нужна.

— То есть ты просишь меня целоваться с тобой ради информации?

— Я прошу тебя помочь мне в работе. Как ты помогала всё это время.

Камила отвернулась к орхидеям. Её пальцы дрожали, и она сжала их в кулаки.

— Я не актриса, Влад. Я убийца. Я умею устранять угрозы. Я не умею изображать любовь.

— У тебя отлично получалось до сих пор.

— Потому что до сих пор это была просто игра. Улыбки, взгляды, рука под руку. Это другое.

— Я знаю. — Он подошёл ближе, но не касался. — Я знаю, что прошу многого. Но выхода нет. Если они заподозрят что-то, всё рухнет.

— А если я откажусь?

Влад молчал долго.

— Тогда мы проиграем. И Голубев, и те, кто за ним, останутся безнаказанными. Все те, кто пострадал от них, никогда не получат справедливости.

— Ты давишь на совесть.

— Да. Потому что больше нечем давить.

Камила смотрела на него, и в её глазах боролись два чувства: гнев и усталость. Гнев на то, что он снова ставит её перед фактом. Усталость от бесконечной игры.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Я сделаю это. Но после сегодняшнего вечера мы серьёзно поговорим. Обо всём.

— Договорились.

Вечером в особняк приехали гости. Сэр Генри Уилсон и его супруга Маргарет — пожилая пара с безупречными манерами и проницательными глазами, которые не смотря на корни идеально знали русский. Они явно привыкли оценивать людей с первого взгляда и редко ошибались.

Камила встретила их в холле, и с первой же секунды включила режим Лилии. Не Камилы — Лилии. Той самой девушки, которая без памяти влюблена в своего жениха и счастлива быть рядом с ним.

— Сэр Генри, леди Маргарет, — сказала она с тёплой улыбкой, протягивая руки. — Мы так рады, что вы приехали. Влад столько рассказывал о вас.

Леди Маргарет взяла её руки в свои и внимательно посмотрела в глаза.

— Дорогая, вы ещё прекраснее, чем на фотографиях. Влад, ты счастливчик.

— Я знаю, — ответил Влад, подходя и кладя руку на талию Камилы. Его пальцы легли точно в изгиб её спины, и это было так естественно, так привычно, что Камила на секунду забыла, что это игра. — Лиля, милая, может, проведём гостей в гостиную?

— Конечно, — она чуть повернулась к нему, и их взгляды встретились. На секунду дольше, чем требовалось.
Идеально.

В гостиной Камила села на диван, и Влад опустился рядом — так близко, что их колени соприкоснулись. Его рука легла на спинку дивана за её спиной, почти касаясь плеча. Жест собственника, но не грубый — нежный, заботливый.Такой, что Камиле захотелось оттдернуть его руку, но она понимала что это лишь образ.

— Расскажите, дорогая, как вы познакомились? — спросила леди Маргарет, с интересом разглядывая их.

Камила чуть подалась к Владу, и он мгновенно отреагировал — его пальцы коснулись её плеча, погладили легонько, успокаивающе.

— На выставке в Цюрихе, — ответила Камила, и её голос стал мягче, когда она посмотрела на Влада. — Я рассматривала Моне, а он стоял рядом и делал вид, что разбирается в искусстве. На самом деле просто ждал, когда я обернусь.

— Я трижды прошёл мимо неё, — добавил Влад, улыбаясь. — Делал вид, что изучаю другие картины. А она даже не смотрела в мою сторону.

Он посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то, чему она не могла найти названия. Что-то настоящее.

— А когда он сделал предложение? — продолжала расспросы леди Маргарет.

Камила чуть сжала его пальцы, и он ответил тем же.

— Месяц назад, — ответила она. — Это было неожиданно. Мы просто гуляли по набережной, и вдруг он достал кольцо.

— Я боялся, — признался Влад. — Думал, что она откажется. Что скажет, что слишком рано. Что мы недостаточно знаем друг друга.

— А ты отказалась бы? — спросила леди Маргарет.

Камила посмотрела на Влада долгим взглядом. Внутри неё всё кричало: «Это игра, это просто игра». Но Лилия, та самая Лилия, которая жила лишь в образах других людей сказала за неё:

— Нет. Потому что я поняла это с первой минуты. Что он — тот самый.

Влад поднёс её руку к губам и поцеловал. Медленно, нежно, глядя ей в глаза. У Камилы перехватило дыхание, хотелось выть от обиды, что это происходит не с ней, а с Лилией, что ей приходится обманывать себя.

— О, какая прелесть! — всплеснула руками леди Маргарет. — А можно посмотреть кольцо?

Камила протянула руку. Бриллиант сверкнул в свете канделябров. Леди Маргарет взяла её руку в свои мягкие, тёплые ладони и внимательно рассмотрела кольцо.

— Прекрасный камень. Старая огранка. Это фамильное?

— Моей матери, — сказал Влад, и его голос дрогнул чуть заметно. — Она хотела, чтобы оно перешло к моей будущей жене.

Камила удивилась. Это правда кольцо его матери с внедрённым маячком в идеальный драгоценный материал или он на ходу придумывает более красочную историю?

— Спасибо, что доверил его мне, — сказала она тихо.

Влад перехватил её руку и снова поцеловал — на этот раз ладонь.

— Как трогательно, — вздохнула леди Маргарет, возвращая её руку. — Видно, что вы очень близки. Это редкость в наше время, особенно в вашем кругу.

— Мы стараемся, — улыбнулась Камила, и Влад обнял её за плечи, притягивая ближе.

Она положила голову ему на плечо — жест, который отрепетировать было невозможно. Он просто случился сам собой. И его рука, лежащая на её плече, чуть сжалась, словно подтверждая: всё правильно.

После ужина они перешли в малую гостиную на кофе. Сэр Генри и Влад завели разговор о делах, а леди Маргарет увлекла Камилу в сторону, к окну, выходящему в сад.

— Дорогая, — начала леди Маргарет, понижая голос, — я очень рада, что у Влада появилась вы. Он столько лет был один, несмотря на всю свою успешность. А таким людям нужен кто-то рядом. Кто-то, кто видит за маской настоящего человека.

— Я стараюсь, — ответила Камила, и это было правдой. Только она старалась не для Влада, а для дела. Или уже не только?

— Расскажите о себе, Лилия. Я почти ничего не знаю. Вы работаете?

— Я занимаюсь искусством, — ответила Камила, легко входя в роль. — Немного пишу сама, немного помогаю галереям с организацией выставок.

— Как чудесно! А ваши родители? Они тоже связаны с искусством?

— Мама была балериной, — сказала Камила, и в её голосе появилась та особенная, щемящая нотка, которую она научилась включать для таких разговоров. — Она умерла, когда я была маленькой. Отец — геолог, погиб в экспедиции. Меня воспитывала бабушка во Франции.

— О, бедняжка! — Леди Маргарет коснулась её руки. — Простите, я не хотела затрагивать старые раны.

— Всё в порядке, — Камила улыбнулась. — Это было давно. И потом, если бы не это, я бы никогда не встретила Влада.

Она посмотрела в сторону дивана, где Влад что-то оживлённо обсуждал с сэром Генри. В этот момент он словно почувствовал её взгляд — обернулся и улыбнулся. Коротко, но так тепло, что у Камилы сжалось сердце.

— Знаете, — сказала леди Маргарет, проследив за её взглядом, — я замужем уже двадцать лет. И могу сказать вам одну вещь: настоящие отношения — это не когда вы смотрите друг на друга, а когда вы смотрите в одном направлении. И я вижу, что вы с Владом смотрите в одну сторону.

— Я надеюсь, — тихо ответила Камила.

— Не надейтесь, дорогая. Знайте. Это самое главное.

После кофе они снова вернулись в гостиную, и леди Маргарет попросила показать сад. Влад взял Камилу за руку, и они пошли впереди, показывая дорогу. Его пальцы были переплетены с её, и каждый раз, когда тропинка сужалась, он притягивал её ближе, обнимая за талию.

В саду было свежо, мартовский воздух пах влажной землёй и первой зеленью. Камила зябко повела плечами, и Влад мгновенно снял пиджак, накинул ей на плечи.

— Простынешь, — сказал он тихо, поправляя воротник.

— Спасибо, — ответила она, и в этом слове было столько тепла, что она сама удивилась.

Леди Маргарет, наблюдавшая эту сцену, улыбнулась сэру Генри.

— Посмотри, дорогой, они такие же, как мы когда-то.

— Мы и сейчас такие, — проворчал сэр Генри, но в его голосе слышалась улыбка.

Когда они вернулись в особняк и гости стали собираться, Камила почувствовала, что не хочет, чтобы этот вечер заканчивался. Впервые за долгое время она была не Камилой, не Орхидеей, не наёмным убийцей. Она была просто женщиной, которую любят. И это чувство — даже фальшивое, даже выдуманное — оказалось таким сладким, таким пьянящим, что она боялась его спугнуть.

В холле, ожидая машину, леди Маргарет обняла Камилу.

— Дорогая, вы чудесная. Берегите друг друга.

— Обязательно, — ответила Камила.

Сэр Генри пожал руку Владу.

— Отличная девушка. Не упусти.

— Не упущу, — ответил Влад, и в его голосе была сталь.

Как только Камила убедилась что лемузин уехал от особняка, она скинула пиджак со своих плеч и кинула его в сторону Влада,но тот просто молча поймал свою вещь, не обращая внимания.

— Ты была невероятна, — сказал он. — Я забывал, что это игра.

— Я тоже, — призналась она тихо, с ноткой гнева.

— Спасибо тебе, — сказал он. — За этот вечер.

— Не за что.

— Нет, есть за что. Ты подарила мне иллюзию. А иногда иллюзии важнее правды, как бы глупо это не звучало.

Она хотела что-то ответить, но слова застряли в горле.

Так они стояли в пустом холле, и тишина особняка обволакивала их, и мартовский ветер шумел за окнами, и где-то в глубине дома.

А потом Камила отстранилась. Открыла глаза. Посмотрела на него.

— Нам нужно поговорить, — сказала она. — Серьёзно.

— Я слушаю.

— Не здесь. В оранжерее.

Она развернулась и пошла. Влад последовал за ней.

В оранжерее было темно, только мягкий свет от ламп подсвечивал орхидеи. Камила повернулась к нему.

— Сколько это будет продолжаться, Влад?

— Что именно?

— Это. — Она обвела рукой пространство. — Игра в невесту. Приёмы. Ужины. Ложь. Я здесь уже почти месяц. За это время я не видела никакой реальной угрозы. Ни одного покушения. Ни одного реального врага. Только подозрения и слухи.

— Ты сама говорила, что Голубев затаился.

— Голубев затаился? Или его вообще никогда не было? — Она сделала шаг к нему. — Ты уверен, что он за тобой охотится? Или ты просто параноик, который решил использовать меня для своих игр?

Влад замер.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Я пересмотрела все данные за последние две недели. Ни одного подтверждённого факта, что Голубев готовит на тебя покушение. Твой помощник Игорь, который подсыпал тебе цианид — да, он работал с каким-то консультантом. Но это могло быть просто совпадением. Или подставой. Или чем угодно.

— Ты сама слышала разговор Голубева с тем человеком с восточным акцентом.

— Да, слышала. И что? Это доказывает, что Голубев что-то скрывает. Это не доказывает, что он хочет тебя убить. Это два разных дела.

Влад молчал, глядя на неё.

— Ты используешь меня, Влад. — Её голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Ты используешь мои принципы, мою веру в то, что я убиваю только плохих людей. Ты заставил меня поверить, что мы на одной стороне. А на самом деле я просто пешка в твоей игре.

— Это не так.

— Не так? Тогда почему я до сих пор не получила обещанный тройной гонорар? Почему я трачу своё время на ужины со скучными банкирами и их жёнами, вместо того чтобы делать свою работу? Почему я должна целоваться с тобой перед людьми, которые мне безразличны?

— Ты получишь гонорар. Всё получишь. Когда операция закончится.

— Когда она закончится? — Камила повысила голос. — Когда? Через месяц? Через год? Ты будешь кормить меня обещаниями, а я буду сидеть в этом особняке и ждать, пока ты соизволишь выплатить мне то, что должен?

— Я не обязан был платить тебе аванс. Мы договаривались по факту выполнения.

— По факту выполнения чего? Я до сих пор не понимаю, что именно я должна выполнить! Найти угрозу? Я её не нашла. Защитить тебя? Не от кого защищать. Устранить врагов? Нет врагов. Есть только твоя паранойя и моё потраченное время.

Влад сделал шаг к ней, но она отступила.

— Камила, послушай…

— Нет, это ты послушай. — Её глаза горели холодным огнём. — Я убила человека в Париже. Случайно. Не по заказу. Просто потому что он меня коснулся, и я отдёрнула руку. Алексей Морозов мёртв. И я не знаю, что с этим делать. Я не знаю, как это вписать в свою систему координат. А ты говоришь мне про какие-то сделки и гонорары.

— Я знаю, что тебе тяжело. Но…

— Ты не знаешь! — крикнула она. — Ты не знаешь, каково это — носить кольцо, которое оказалось маячком. Ты не знаешь, каково это — каждый день просыпаться в чужом доме, играть чужую роль, быть чужой невестой. Ты не знаешь, потому что ты здесь хозяин. Ты контролируешь всё. А я — просто инструмент.

Она отвернулась, тяжело дыша. Руки дрожали.

— Знаешь, что самое обидное? — сказала она тихо, не оборачиваясь. — Сегодня, когда мы играли эту дурацкую сцену перед гостями, я на секунду забыла, что это игра. Я на секунду поверила, что всё это по-настоящему. Что я — Лилия, которая любит тебя, и ты любишь меня. И это было… это было хорошо.

Она замолчала, собираясь с мыслями.

— А потом я вспомнила, кто я на самом деле. И кто ты. И что между нами — только контракт. И это больно, Влад. По-настоящему больно. Потому что я никогда не позволяла себе даже мечтать о таком. А ты дал мне это попробовать. А потом забрал.

Она повернулась к нему. В её глазах блестели слёзы, которые она отказывалась выпускать.

— Я не хочу уезжать, — сказала она. — Не потому что контракт. А потому что… потому что здесь, в этом дурацком особняке, я впервые за долгие годы почувствовала себя живой, при этом же и самой подавленной. Но я не могу оставаться, если для тебя это просто работа.

Влад молчал. Его лицо было бледным, в глазах — боль.

— Камила, я…

— Не надо. — Она покачала головой. — Не надо ничего говорить. Я не уеду. Потому что контракт есть контракт, и я его выполню. Но сегодня… сегодня я не хочу никого видеть.

Она вышла из оранжереи, не оборачиваясь. Поднялась в свою комнату, закрыла дверь и заперла её. Впервые за всё время.

Она не плакала. Она просто сидела на кровати, глядя на орхидеи, и думала о том, как легко оказалось потерять себя в чужой роли. И о том, что настоящая Камила, та, что жила до этого особняка, возможно, уже никогда не вернётся.

Утром она не вышла к завтраку.

Марьяна постучала в дверь, позвала тихо: «Лилия? Завтрак готов». Ответа не было.

Влад стоял в конце коридора, прислонившись к стене. Он не спал всю ночь.

— Оставьте её, Марьяна, — сказал он тихо. — Она придёт, когда будет готова.

— Что случилось, Влад? — Марьяна посмотрела на него с материнской тревогой. — Вы поссорились?

— Можно и так сказать.

— Она хорошая девушка. Не обижайте её.

— Я знаю, Марьяна. Я знаю.

Он подошёл к двери, постоял минуту. Потом тихо сказал, зная, что она слышит:

— Камила. Я не умею говорить красиво. Я не умею быть человеком. Но я хочу научиться. Ради тебя.

За дверью было тихо.

Он постоял ещё немного и ушёл.

А в комнате Камила сидела на полу, прислонившись спиной к двери, и слушала его шаги. На её щеках блестели слёзы, которые она наконец позволила себе выпустить.

Она не знала, что будет дальше. Но знала одно: она останется. Не из-за контракта. Из-за него. Из-за себя. Из-за того, что впервые за долгие годы почувствовала себя живой.Что она что-то чувствует, и пусть это не положительные эмоции.

И это стоило того, чтобы бороться.