Орхидея//Kyertov

Влад

Три дня. Семьдесят две часа. Четыре тысячи триста двадцать минут, и каждую из них я думал о ней.

Она не выходила из комнаты. Марьяна оставляла поднос с едой у двери — через час он возвращался почти нетронутым, только кофе выпит наполовину. Я знал это, потому что сам проверял. Сам носил эти подносы, когда Марьяна уходила. Сам стоял под дверью, прислушиваясь к тишине, пытаясь уловить хоть звук — шаги, дыхание, что угодно.

Тишина.

Она была внутри, я знал это. Чувствовал её присутствие каждой клеткой. Этот особняк, который всегда казался мне просто удобной коробкой для жизни, вдруг стал невыносимо пустым без неё. Без её шагов в коридоре. Без запаха её духов в оранжерее. Без её холодных, оценивающих взглядов, которые я научился ловить.

Я злился. На неё. На себя. На эту дурацкую ситуацию.

На третий день пришло сообщение от сэра Генри. Они с леди Маргарет были в восторге от нашей «чудесной пары» и хотели бы поужинать с нами ещё раз перед отъездом в Лондон. Сегодня вечером. Отказаться было нельзя — это могло разрушить сделку.

Я стоял посреди кабинета и смотрел на телефон. Единственный выход — попросить её сыграть ещё раз. Снова надеть маску Лилии. Снова изображать любовь перед людьми, которым нет дела до наших настоящих чувств.

Я поднялся к её двери. Постучал.

— Камила. Нужно поговорить.

Тишина.

— У нас ужин с сэром Генри и леди Маргарет сегодня вечером. Прощальный. Ты нужна.

Молчание. Потом шаг. Ещё один.Щелчок двери.

— Ты серьёзно? — её голос был хриплым, но в нём звенела сталь. — После всего, что было, ты снова просишь меня играть?

— У меня нет выбора.

— У тебя всегда есть выбор, Влад. Ты просто привык выбирать удобное.

— Это неудобно. Это необходимо. Если сделка сорвётся, я потеряю доступ к информации, которая мне нужна.

Долгая пауза. Потом щелчок замка.

Дверь открылась. Она стояла передо мной — бледная, с тёмными кругами под глазами, в простой чёрной футболке. Но её взгляд… Этот взгляд был холоднее, чем в день нашего знакомства.

— Хорошо, — сказала она. — Я сделаю это. Но играть буду по своим правилам.

— Что это значит?

— Увидишь.

Она закрыла дверь. А я стоял в коридоре и чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Она играет в игры. Думает, что может мной манипулировать.

Вечером она спустилась в гостиную, где уже ждали гости. Красное платье — то самое, в котором я впервые увидел её на крыше. Волосы распущены, макияж безупречен. Она была прекрасна. И совершенно недоступна.

Она даже не взглянула на меня. Прошла мимо, поздоровалась с леди Маргарет, обменялась любезностями с сэром Генри. И села за стол.

Напротив меня.

Не рядом, как положено невесте. Напротив. Через весь стол.

Я смотрел на неё, пытаясь понять, что она задумала. Она не смотрела в ответ. Улыбалась гостям, поддерживала разговор, была идеальной Лилией. Но ни разу не взглянула на меня.

Ужин тянулся бесконечно. Сэр Генри рассказывал о своих инвестициях, леди Маргарет — о последней поездке в Лиссабон. Я отвечал автоматически, потому что краем глаза следил за ней. Её пальцы, сжимающие бокал. Её губы, произносящие тосты. Её глаза, которые упорно смотрели куда угодно, только не на меня.

А потом она посмотрела.

Прямо в глаза. Впервые за весь вечер.

Этот взгляд был вызовом. В нём не было обиды — это было бы слишком просто. В нём было что-то другое. Что-то, от чего у меня сжались челюсти.

Она смотрела долго. Слишком долго. И в этом взгляде было обещание. Или угроза. Я не мог понять.

А потом, под столом, произошло нечто, от чего я замер.

Я почувствовал прикосновение к своей ноге. Лёгкое, почти невесомое. Я опустил взгляд — и увидел, как её босая ступня медленно скользит вверх по моей голени.

Она сняла туфли. Под столом, где никто не видел. И теперь её нога поднималась всё выше, к моему колену, к бедру…

Я поднял глаза. Она смотрела на меня всё тем же немигающим взглядом. На её губах играла лёгкая, едва заметная улыбка. Она знала, что делает. Она знала, что я не могу пошевелиться, не могу выдать себя перед гостями. Она играла со мной. Мстила.

Её ступня коснулась моего паха.

Я замер. Воздух застрял в лёгких. Она смотрела на меня, и в её глазах плясали холодные огоньки.

Она не отводила взгляда. Её нога замерла, едва касаясь. Я чувствовал тепло её кожи через тонкую ткань брюк. Чувствовал, как пульс начинает биться где-то в висках. Но не от желания — от ярости.

Она что, проверяет меня? Думает, что я сломаюсь? Что потеряю контроль?

— Влад, вы не слушаете? — голос леди Маргарет ворвался в моё сознание.

Я перевёл взгляд на неё. Лицо — каменное. Ни один мускул не дрогнул.

— Простите, леди Маргарет. Задумался.

— Я спросила, какие у вас планы на лето? Поедете куда-нибудь с Лилией?

Я посмотрел на Камилу. Она сидела с невозмутимым лицом, делая глоток вина. Её нога всё ещё была там.

— Работа, — ответил я коротко. — Много работы. Летом обычно самый сезон.

— О, как жаль! — всплеснула руками леди Маргарет. — Молодым нужно отдыхать, наслаждаться жизнью!

— Мы успеем, — вмешалась Камила, и её голос был таким сладким, таким невинным. — Влад так много работает, чтобы у нас всё было. Я не в обиде.

Её нога чуть надавила.

Я сжал бокал так, что он едва не треснул. Но лицо оставалось бесстрастным.

— Лилия у меня очень понимающая, — сказал я, глядя ей прямо в глаза.

Она улыбнулась — той самой улыбкой, которая не касалась глаз.

Разговор продолжался. Сэр Генри рассказывал о своих планах, леди Маргарет — о предстоящем бале в Лондоне. Камила кивала, улыбалась, задавала вопросы. И всё это время её нога оставалась там, дразня, испытывая.

Я не реагировал. Вообще. Сидел с каменным лицом, поддерживал разговор, пил вино. Как будто ничего не происходило.

Я смотрел на неё в упор. Холодно, спокойно, без эмоций. Давая понять: меня не пронять. Играй, сколько хочешь.

Первой отвела взгляд она. Совсем чуть-чуть дрогнули ресницы. И убрала ногу.

Я внутренне усмехнулся. Раунд за мной.

Когда гости наконец поднялись, чтобы уходить, она встала, надела туфли и пошла провожать их, даже не взглянув на меня. Идеальная хозяйка. Идеальная невеста. Идеальная Лилия.Идеальная Камила , с неидеальным характером.

А я сидел за столом, допивая вино, и чувствовал, как внутри закипает холодная, тяжёлая злость.

Гости уехали. Особняк погрузился в тишину. Я стоял в холле, глядя, как Камила медленно поднимается по лестнице. Она не оборачивалась.

— Камила.

Она остановилась. Не обернулась.

— Что это было?

— Ты просил меня играть, Влад. Я играла.

— Это не игра. Это провокация.

— А ты не любишь, когда провоцируют? — Она повернулась. В её глазах горел холодный огонь. — Ты привык контролировать всё. Людей, ситуации, эмоции. А тут кто-то посмел поиграть с тобой.

— Ты забываешь, кто здесь платит, а кто получает деньги.

— О, я ничего не забываю. — Она усмехнулась. — Я помню, что половина гонорара до сих пор не выплачена. Я помню, что ношу кольцо-маячок, о котором ты не счёл нужным сказать. Я помню, что стала причиной смерти человека в Париже из-за твоего приглашения на этот чёртов приём.

— Ты сама отдёрнула руку. Я не просил тебя убивать Морозова.

— Я и не убивала. Он умер случайно. Но если бы не твоя игра, меня бы там вообще не было.

Я молчал. Она была права. Но это ничего не меняло.

— Чего ты добиваешься? — спросил я.

— Я хочу, чтобы ты понял: я не пешка. Не функция. Не удобный инструмент. Я — человек. И если ты будешь продолжать относиться ко мне как к расходному материалу, я уйду. И ты меня не найдёшь.

— Угрожаешь?

— Констатирую факт.

Мы смотрели друг на друга. Между нами было расстояние в несколько ступенек и пропасть недоверия.

— Ты хочешь, чтобы я извинился? — спросил я. — Хорошо. Извини. За кольцо. За Париж. За то, что не плачу вовремя. Довольна?

— Ты не понимаешь. — Она покачала головой. — Дело не в извинениях. Дело в том, что для тебя это просто слова. Ты не чувствуешь. Ты просчитываешь.

— А ты чувствуешь? — Я сделал шаг к ней. — Ты, которая убивает людей по заказу и спит спокойно? Ты, которая носит маску Лилии и забывает, кто она на самом деле? Ты смеешь говорить мне о чувствах?

Она замерла. В её глазах мелькнуло что-то — боль? гнев? — и тут же исчезло.

— Ты прав, — сказала она тихо. — Я не имею права. Я просто инструмент. Функция. Удобная пешка. Спасибо, что напомнил.

Она развернулась и пошла в свою комнату. Дверь закрылась, щёлкнул замок.

Я остался стоять в холле.

Злость кипела внутри. На неё — за то, что посмела так со мной играть. На себя — за то, что позволил ей залезть под кожу. На эту ситуацию — за то, что вышла из-под контроля.

Я спустился вниз, налил себе виски. Выпил залпом. Потом ещё.

В оранжерее горел свет. Я зашёл туда, сел в плетёное кресло. Её орхидеи цвели, равнодушные к человеческим играм.

— Чёртова женщина, — сказал я вслух.

Фикус молчал. Орхидеи молчали. Только тишина особняка гудела в ушах.

Я думал о том, что будет завтра. Послезавтра. Через неделю. Она останется здесь, потому что контракт продолжается. Потому что Голубев всё ещё где-то там, и угроза никуда не делась. Потому что я не могу её отпустить — не из-за чувств, а потому что она нужна мне для дела.

Но это «для дела» звучало в моей голове как оправдание. И я ненавидел себя за это.

Я допил виски и пошёл спать. Завтра будет новый день. И новая игра.

Утром я подошёл к её двери. Постучал.

— Камила.

Тишина.

— Марьяна оставила завтрак. Выходи.

Ничего.

Я постоял минуту. Потом развернулся и ушёл.

Пусть сидит. Пусть злится. Мне всё равно.

Я врал себе, и знал это. Но признаваться не собирался.

В кабинете меня ждали отчёты, цифры, графики. Привычная реальность, где всё понятно и под контролем. Я погрузился в работу, пытаясь не думать о ней.

Не получалось.

Всплывало перед глазами её лицо за ужином. Холодное, красивое, недоступное. Прикосновение её ноги. Взгляд, полный вызова.

Я сжал ручку так, что она хрустнула.

— Чёрт, — выдохнул я.

В дверь постучали.

— Войдите.

Это была Марьяна. С подносом.

— Вы не завтракали, Влад. Я принесла кофе и булочки.

— Спасибо, Марьяна. Поставьте на стол.

Она поставила поднос, но не уходила.

— Что-то ещё?

— Лилия не выходила. Я оставила поднос у двери, но она не притронулась. Я беспокоюсь.

— Она взрослая. Сама решит, когда есть.

Марьяна посмотрела на меня с тем особенным взглядом, который бывает только у матерей и старых домработниц.

— Вы все таки серьёзно поссорились, да?

— Это не ваше дело, Марьяна.

— Конечно. — Она вздохнула. — Я только хотела сказать… она хорошая девушка. Не такая, как другие. И вы… вы тоже хороший, Влад. Просто забыли об этом.

Она вышла. А я сидел и смотрел на кофе, который остывал.

Хороший. Забыл.

Может, она и права. Может, я слишком долго играл роль, что забыл, кто я на самом деле. И теперь, когда появился кто-то, кто видит меня настоящего, я не знаю, что с этим делать.

Я отодвинул кофе и снова уткнулся в отчёты.

Работа. Только работа спасает от мыслей.

Вечером я снова подошёл к её двери. Поднос стоял нетронутый, только кофе выпит наполовину.

— Камила. Нам нужно поговорить.

Тишина.

— Я не буду извиняться снова. Я сказал всё, что думал. Но это не значит, что мне всё равно.

Шаги. Дверь открылась.

Она стояла на пороге — бледная, уставшая, но с тем же холодным огнём в глазах.

— Что тебе нужно?

— Чтобы ты вышла. Поела. Поговорила со мной. Не как невеста, не как наёмник. Как человек.

— Я не умею быть человеком, Влад. Ты сам сказал. Я только убиваю и играю роли.

— Я был неправ.

Она смотрела на меня долго.

— Ты был прав, — сказала она тихо. — Я действительно не знаю, кто я без масок. И это самое страшное.

— Тогда давай выяснять вместе.

— Зачем тебе это?

Я молчал. Потому что не знал ответа. Или знал, но боялся признаться.

— Не знаю, — сказал я наконец. — Но знаю, что не хочу, чтобы ты сидела здесь одна и медленно сходила с ума.

Она усмехнулась.

— Спасибо. Очень трогательно.

— Я не умею трогательно. Я умею только прямо.

— Это я заметила.

Она вышла из комнаты. Прошла мимо меня, спустилась на кухню. Я пошёл за ней.

Марьяна, увидев нас вместе, просияла и тут же исчезла, оставив нас вдвоём.

Камила села за стол, налила себе кофе. Я сел напротив.

— Ешь, — сказал я, пододвигая тарелку с булочками.

— Не хочу.

— Надо. Ты три дня ничего не ела.

— Откуда ты знаешь?

— Марьяна сказала. И подносы я сам забирал.

Она посмотрела на меня. В её глазах мелькнуло что-то — удивление? — и тут же исчезло.

— Зачем?

— Не знаю. Просто… не хотел, чтобы чужие руки трогали то, что могло быть твоим.

Она взяла булочку. Откусила маленький кусочек.

Мы сидели в тишине, пили кофе, и это было странно — после всего, что случилось, просто сидеть и молчать. Но это молчание не было враждебным. Оно было… выжидающим.

— Влад, — сказала она наконец.

— Да?

— Зачем я тебе? Правда. Не для дела, не для контракта. Зачем?

Я смотрел на неё долго. Очень долго.

— Не знаю, — ответил я честно. — Но я хочу это выяснить.

Она кивнула. Допила кофе, встала.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Она ушла. А я остался сидеть на кухне, глядя на пустую чашку, и думал о том, что только что произошло.

Мы не помирились. Не стали ближе. Но что-то сдвинулось. Как будто лёд треснул, и под ним показалась вода.

Я не знал, хорошо это или плохо. Но знал одно: я не хочу, чтобы она уходила.

И это пугало меня больше всего.

Тгк:Дори пишет... ✍️

Так же советую прочитать вам мою законченную работу "Ангел,который опоздал//Kyertov"