21 глава
Дверь захлопнулась за ней, отсекая холодную улицу и последний образ Ромы. В прихожей пахло привычно — едой и теплом, но атмосфера была ледяной. Мать стояла посреди коридора, скрестив руки, и её лицо было не просто сердитым — оно было искажено страхом и бессильной злостью.
— И где ты была? — голос её дрожал, но не от волнения, а от сдерживаемой ярости. — Весь день! В городе чёрт знает что творится! Детей крадут! А ты что? Гуляешь?
Дарьяна попыталась пройти к своей комнате, опираясь на стену, но мать перегородила путь.
— Я споткнулась, мам. Упала. Ногу подвернула.
— Споткнулась! — мама фыркнула, её взгляд скользнул по грязной, порванной в одном месте штанине. — В лесу споткнулась, да? Все нормальные дети сидят по домам, на дистанционке, боятся нос из двери высунуть! А моя дочь по оврагам лазает и ноги ломает!
Это был не обычный, бытовой спор. В нём чувствовалась какая-то странная, нездоровая истерика, будто мать срывала на Дарьяне не просто тревогу за неё, а какой-то свой, глубинный, необъяснимый страх. Они раньше почти никогда не ссорились. Сейчас же каждое слово било, как хлыст.
— Я ничего не сломала! — огрызнулась Дарьяна, чувствуя, как слёзы подступают от боли, унижения и этой несправедливой агрессии. — Просто ушиб! Врача вызови, если не веришь!
Врача вызвали. Пожилой доктор из соседней поликлиники, хмурый и не задающий лишних вопросов, осмотрел ногу, наложил тугую повязку, выписал мазь и сказал, что перелома нет, просто сильный ушиб связок. «Ходить поменьше. Отдыхать».
Но даже его слова не смягчили мать. Она молча, с поджатыми губами, проводила врача, заплатила, и снова уставилась на Дарьяну взглядом, полным немого укора и какой-то... обиды? Было ощущение, что она злится не столько на её прогулку, сколько на то, что дочь вторгается в какую-то опасную зону, о которой мать знает больше, чем говорит.
— И чтобы я больше не видела тебя на улице одна! Понятно? — бросила она на прощание, прежде чем уйти на кухню, хлопнув дверью.
«Да и пусть», — горько подумала Дарьяна, доползая наконец до своей комнаты и падая на кровать. Главное сейчас было не мамины истерики. Главное — Есения. И тот сатанинский дневник. И Рома... Его лицо в последние секунды у калитки, его поцелуй, солёный от её же слёз. Всё смешалось в один тяжёлый, болезненный ком в груди.
Она взяла телефон, собираясь написать в общий чат, как вдруг экран вспыхнул новым сообщением. Имя отправителя заставило её сердце ёкнунуть.
Рома.
Она открыла чат.
[Рома, 21:47]: Нога как?
Простые слова. Никаких «крошка», никаких намёков. Просто забота.
[Дарьяна, 21:48]: Ушиб. Не сломала. Врач был. Мама в ярости.
Она не стала скрывать.
[Рома, 21:49]: Понятно. Антон дома. В шоке, но жив. Игорь с Полиной на связи. Катя пишет, что у неё отец спрашивал, что за камеру она у него из гаража взяла. Врёт, что для школьного проекта.
Информационный обмен. Деловой. Но за ним читалось напряжение.
[Дарьяна, 21:50]: Что будем делать? Завтра же 27-е. Один день.
Она высказала вслух самый страшный вопрос.
Пауза. Три точки набирания сообщения висели на экране несколько секунд дольше, чем нужно.
[Рома, 21:52]: Завтра утром. Встречаемся у Кати в гараже. Всеми силами. С дневником. Обзваниваем всех, кого знаем, кто может помочь и кому можно доверять. И... звоним Тихонову. Сливаем ему всё, что у нас есть. Это уже не игра.
Его решение было взвешенным и взрослым. Рискованным, но единственно верным.
[Дарьяна, 21:53]: Боюсь.
Она отправила это прежде, чем смогла остановить себя. Призналась в слабости. Ему.
[Рома, 21:54]: Я тоже.
Его ответ был молниеносным и таким же честным. В этих двух словах не было слабости. Была общность. Они боялись вместе.
[Рома, 21:55]: Но мы сделаем это. Найдём их. Вытащим. Обещаю.
«Обещаю». Не пустое слово. Клятва.
[Дарьяна, 21:56]: Верю.
Одно слово. Но в нём было всё: доверие, которое он когда-то разрушил и теперь пытался выстроить заново, и надежда, которую она позволила себе снова почувствовать.
[Рома, 21:57]: Выспись. Завтра нужна будешь в строю. А не на костылях.
Старая интонация, но уже без язвительности. С заботой.
[Дарьяна, 21:58]: Постараюсь. Ты тоже.
[Рома, 21:58]: Спокойной, Дарь.
Он назвал её по имени. Просто «Дарь». Не «Дарьяна», не «кис», не «крошка». Так, как, может быть, называл её только в мыслях.
[Дарьяна, 21:59]: Спокойной, Ром.
Она положила телефон на грудь, глядя в потолок. Слёз уже не было. Была тяжёлая, усталая решимость. Завтра. У них был один день, чтобы всё изменить. И теперь они были не просто группой напуганных подростков. Они были командой. А у неё в этой команде был Рома. И это, несмотря на весь ужас ситуации, давало слабый, но настоящий огонёк тепла в холодной ночи. Огонёк, за который стоило бороться.
Странное чувство не отпускало Дарьяну даже под одеялом, в казалось бы, безопасной тишине своей комнаты. Оно не было страхом — тот притупился, превратившись в фоновый гул. И не было паникой — её сменила холодная решимость.
Это было ощущение нереальности.
Она лежала и думала: два месяца. Всего два месяца назад её мир был другим. Были тренировки, смех с подругами, глупые переживания из-за контрольных и... первые, путаные чувства к Роме. Потом — лес. Тот самый, первый раз. Потом — его игры, его поцелуи, его ложь, его признание. Потом — пропажа Еси, Оли, других детей. Сатанинские метки на деревьях. Дневник в тёмной штольне. И его слова: «Я тоже боюсь». Его поцелуй сквозь слёзы.
Каждый эпизод всплывал в памяти ярко, отчётливо, но как будто он происходил не с ней, а с кем-то другим. Как кадры из слишком драматичного, слишком жестокого фильма, который она смотрит со стороны. Боль в ноге была реальной. Тяжесть на сердце — тоже. Но связь между всеми этими событиями, логическая цепочка «до» и «после», казалось, размывалась, расползалась, как рисунок на мокром стекле.
«Это всё не по-настоящему», — настойчиво шептал какой-то внутренний голос. «Вот проснёшься, и всё будет как раньше. Никаких пропавших детей. Никаких кровавых лун. Никакого Ромы, который держит тебя за плечо и смотрит в глаза с таким страхом и нежностью, что перехватывает дыхание».
Было страшно от этой мысли. Потому что если это сон — то каково будет проснуться? Осознать, что Еся, Оля и другие всё ещё в руках у монстров? Или, что ещё хуже, забыть всё это, стереть, как ночной кошмар, и потерять то хрупкое, опасное, но настоящее понимание, которое наконец возникло между ней и Ромой?
Она ворочалась, пытаясь зацепиться за что-то осязаемое. За шершавую ткань простыни. За тупую боль в щиколотке. За звук тикающих на кухне часов, доносившийся сквозь дверь. Это было реально. Всё остальное... Всё остальное походило на сон наяву, который вот-вот закончится самым ужасным или самым обыденным пробуждением.
В голове крутились обрывки: смех Марго в спортзале, зловещие символы в интернете, запах сырости в штольне, тепло его руки на её спине, когда он помогал ей идти. Картинки были чёткими, но чувства к ним — словно приглушёнными, доносящимися издалека.
«Наверное, спать?» — подумала она без особой надежды. Сон казался теперь не убежищем, а продолжением этого же странного состояния, где граница между явью и кошмаром окончательно сотрётся. Но тело требовало отдыха, мозг, перегруженный адреналином и страхом, начинал отключаться.
Она закрыла глаза, пытаясь не думать ни о чём. Но даже в наступающей темноте за веками ощущение сюрреализма не исчезало. Оно висело в воздухе комнаты, смешиваясь с тишиной, становясь её частью. Завтра — решающий день. Последний день перед кровавой луной. И ей нужно было быть в строю. Но как можно быть в строю, когда всё внутри кричит, что этот строй, эта война, эти союзники и враги — всего лишь декорации в чьём-то страшном сне, от которого никак не проснуться?
Она не знала, заснула ли в итоге, или просто провалилась в это пограничное состояние, где мысль «это не по-настоящему» стала самой реальной и самой пугающей вещью из всех.
А засыпала ли она вообще за эти два месяца? Или просто делала вид?
Сумашествие?
Конец?
Кошмар?
Утро было серым и холодным. Дарьяна вышла из дома, стараясь не наступать на больную ногу, и медленно, ковыляя, двинулась в сторону дома Кати. Каждый шаг отзывался тупой болью, напоминая о вчерашнем падении и о том, что сегодня — последний день перед тем, что описано в дневнике. Ощущение нереальности никуда не делось, оно лишь притупилось, превратившись в лёгкое головокружение и странную отстранённость.
Она свернула на просёлочную дорогу, которая шла мимо опушки того самого леса. И вдруг из-за деревьев, прямо перед ней, возникла фигура. Дарьяна вздрогнула, сердце ёкнуло от внезапного страха, и она чуть не потеряла равновесие.
«Что он там делает?» — промелькнуло в голове.
Это был Рома. Он выглядел немного помятым, на его куртке виднелись следы хвои и влажной земли. Увидев её, он без лишних слов быстрыми шагами подошёл, легко подхватил её на руки, как ничего не весящую, и поставил на ноги уже ближе к себе, помогая удержать равновесие.
— Привет, — просто сказал он, и в его голосе не было ни усталости, ни паники. Была спокойная собранность.
— Привет, — выдохнула она, хватаясь за его плечо. — Что ты там делал?
— Отец не хотел меня отпускать, — пояснил он, кивая в сторону леса. — Услышал про комендантский час и пропажи, решил по-тирански запереть дома. Пришлось выпрыгивать из окна на задний двор и идти через лес. Короче путь.
Он говорил об этом так буднично, как о походе в магазин. Но Дарьяна смотрела на тёмную чащу позади него и чувствовала ледяной ком в груди.
— И как ты не испугался? — спросила она, глядя прямо в его глаза. Они были такими... ясными. Хрустальными, как осенний лёд на луже. И такими красивыми, что в этой красоте сейчас читалась не опасность, а странное успокоение.
Он усмехнулся, и в уголках его глаз собрались лучики мелких морщинок — не от смеха, а от напряжения.
— А как ты не пугалась ходить по лесу одна, как только пропала Еся? — парировал он вопросом, слегка наклонив голову.
Его слова заставили её замереть. И вправду. Как? Как она, ещё недавно дрожавшая от одного вида этих деревьев, бегала там по ночам, искала метки, вешала камеру? Раньше она бы не ступила и ноги туда одна. А сейчас чувствовала себя в нём... почти как дома. Как в самом страшном кошмаре, к которому привыкла настолько, что он стал частью пейзажа.
Рома вдруг остановился, перестав вести её вперёд. Он смотрел на неё так пристально, будто слышал её мысли.
— Ты думаешь, что всё это — кошмар? — спросил он тихо, и в его вопросе не было насмешки. Было странное, почти мистическое понимание.
Дарьяна опустила взгляд, потом снова подняла на него. В её глазах стояла вся её усталость, страх и это тягучее чувство нереальности.
— Я бы хотела, чтобы это был он... — прошептала она. — Чтобы можно было просто проснуться.
Рома не стал её утешать пустыми словами. Не сказал, что всё будет хорошо. Он просто наклонился и поцеловал её. Коротко, но очень твёрдо. Этот поцелуй был якорем. Попыткой привязать её к реальности — к нему, к его губам, к его теплу.
Он оторвался, его лоб прикоснулся к её лбу.
— Я люблю тебя, Дарьяша, — сказал он так тихо, что слова почти потерялись в шуме ветра. Но она их услышала. Чётко. Впервые.
И всё внутри у неё перевернулось. Страх, нереальность, боль — всё отступило на секунду, сметённое этой простой, страшной и прекрасной фразой. В ней было столько правды, что сомневаться было невозможно.
— И я тебя, Рома, — выдохнула она в ответ и сама потянулась к нему, затягивая его в новый, более глубокий поцелуй. В нём была благодарность, ответ на его признание, и отчаянная попытка доказать самой себе, что это — по-настоящему. Что он — по-настоящему. Что её чувства — не сон.
Когда они наконец разошлись, чтобы перевести дыхание, мир вокруг не стал менее страшным. Но он приобрёл новые очертания. Более чёткие. Более реальные.
Они молча дошли до дома Кати. Держась за руки. И в этой связке двоих, напуганных, но решительных, было больше силы, чем во всех их импровизированных орудиях и планах. За дверью гаража их ждали остальные, дневник, страшные решения и последний день перед концом света. Но сейчас, на пороге, у них было это — короткая передышка и знание, что в этом кошмаре они не одни.
Гараж Кати снова стал штабом. Воздух был густым от запаха машинного масла, страха и решимости. Все шестеро были в сборе. Антон, бледный, но с горящими глазами, сидел, сжимая в руках распечатанные скриншоты страниц дневника. Игорь и Полина тихо переговаривались в углу. Катя накрыла верстак старой картой района, которую раздобыл её отец.
Рома, не отпуская руку Дарьяны, положил на карту тот самый смятый листок с наброском штольни от бывшего экскурсовода.
— Значит, они где-то здесь, — ткнул он пальцем в область леса между отмеченной штольней и заброшенным кирпичным заводом. — В радиусе пары километров. В пещерах, в старых бункерах, в чём-то таком.
— Но как найти именно то место? — спросила Полина. — Обшарить весь лес за день невозможно. И если мы наткнёмся на них...
— Мы не будем искать сами, — сказала Дарьяна. Все взгляды обратились к ней. — Мы будем вести. И нам нужен взрослый, который сможет сделать то, что мы не можем. Тихонов.
Она достала свой телефон и вывела на всеобщее обозрение номер, который дал Антону лейтенант.
— Позвонить и сказать что? «Здравствуйте, мы дети, нашли сатанинский дневник, приходите, пожалуйста»? — скептически хмыкнул Игорь.
— Примерно так, — парировал Рома. — Но с доказательствами. Мы отправим ему фото страниц дневника. Координаты меток. Фото из штольни. Всё, что у нас есть. Скажем, что нашли это случайно, гуляя, и испугались. Что боимся за своих друзей. Он же приходил к Антону. Он в теме. И он... не похож на тех, кто заминает дела.
Антон молча кивнул, подтверждая.
— Кто будет звонить? — спросила Катя. — Голос может дрожать.
— Я, — сказал Рома. — Или Дарь. Но лучше я.
— Нет, — неожиданно возразила Дарьяна. — Вдвоём. По громкой связи. Чтобы слышали все. Чтобы он понял, что мы не шутим и нас много.
Они переглянулись и кивнули. Решение было принято.
Рома набрал номер, включив громкую связь. Звонок был долгим. Каждый гудок отдавался в тишине гаража, как удар сердца. Наконец, трубку взяли.
— Алло? — голос был мужским, усталым, но настороженным. Лейтенант Тихонов.
— Здравствуйте, это... это Роман и Дарьяна, — начал Рома, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы... мы знакомы с Антоном Петровым. Вы оставляли ему свой номер.
В трубке наступила короткая пауза.
— Да, помню. Что случилось? Антон в порядке?
— С Антоном пока всё, — вступила Дарьяна. — Но случилось кое-что другое. Мы нашли кое-что. В лесу. Дневник. Мы сфотографировали страницы. Там... там написано про пропавших детей. Про ритуал. На 28 ноября. Сегодня.
Они услышали, как на том конце провода Тихонов резко выдохнул, будто его ударили.
— Что? Какой дневник? Где вы это нашли?
— В старой штольне, за карьером, — быстро сказал Рома. — И ещё в лесу есть метки на деревьях, круги с буквами. Мы всё сфоткали. Мы можем всё скинуть вам. Но... но мы думаем, там правда. И времени почти не осталось.
— Вы сейчас где? — голос Тихонова стал резким, командирским.
— В безопасном месте. Но мы боимся, что если вы приедете официально, с мигалками... они могут увидеть и... сделать что-то с детьми.
— Не глупите, — отрезал Тихонов, но в его голосе не было злости, а была та же тревога, что и у них. — Пришлите мне всё, что у вас есть. Сейчас же. На этот номер в телеграм или вотсап. Я жду. И никуда не ходите. Сидите там, где вы есть. Я... я разберусь.
Связь прервалась.
В гараже повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только шумом их дыхания. Они сделали это. Передали эстафету взрослому. Но стало ли от этого легче?
Катя тут же начала скидывать файлы с фотографиями на номер Тихонова. Остальные молча наблюдали.
— А что, если... — начала Полина, но не закончила. Все и так понимали. А что, если Тихонов связан с ними? Или если ему не поверят? Или если он не успеет?
Через пятнадцать минут, которые показались вечностью, телефон Ромы завибрировал. Сообщение от неизвестного номера.
«Фото получил. Где вы точно? Без вашего местоположения я ничего не могу сделать. Дайте адрес. Обещаю, приеду один. Без формы. На личной машине. Нужно поговорить. Тихонов».
Они снова переглянулись. Это был риск. Но иного выхода не было.
[Рома, 10:21]: Гараж во дворе дома по адресу [адрес Кати]. Ждём. Только вы один.
Ответ пришёл почти мгновенно.
«Через 20 минут. Не выходите.»
Теперь оставалось только ждать. Двадцать минут, которые могли решить всё. Они сидели в напряжённом молчании, глядя на дверь гаража, за которой теперь был не просто мир, а поле битвы, на которую они только что вызвали своего самого ненадёжного, но единственного союзника.
прода на 10 звезд
НОВАЯ ИСТОРИЯ «ГРЕШНАЯ ПЫЛЬ//ПЭЙТОН МУРМАЙЕР»
тгк фининки
тт fininkyy